И помню старец из района

Сказал, как шапку взял подвысь:

– Коль из машины, иль вагона

Коня увидишь – поклонись …

(Расул Гамзатов)

Пролог

Зима выдалась лютая, злая. Осень долго не хотела уходить из тайги. Все отпугивала северными ветрами своими листопадами. Все сдувала с речушек и стоячей воды в озерах раннюю наледь чуть теплым, оставшимся от лета ветерком. Вот зима и взлютовала. Налетела северными ветрами, запуржила, заморозила, засыпала снегом все тропинки и овраги. Не пройти ни зверю, ни человеку. Лес стоял притихший, испуганный такой неуемной силой. Зверье все попряталось по норам и дуплам. Хорошо медведям, да барсукам. Завалился в глубокую, теплую, обложенную сухими листьями нору – берлогу, и спи себе, посыпохивай, пока весеннее солнце снега не сгонит, морозы не упрячет обратно на север. А что остальным делать? Как перетерпеть свирепую злобу северных ураганов? Затихла тайга, напуганная высокими снегами. Замерла в ожидании какого-никакого послабления от беспощадных метелей.

Человек брел почти по пояс в снегу, низко наклоняя голову, стараясь защититься от порывов ледяного ветра, бросающего в лицо острые льдинки, смерзшиеся в один комок когда-то пушистых снежинок. Глаза почти невозможно было открыть, чтобы как следует увидеть путь. Борода превратилась в ледяную бахрому и позвякивала при ходьбе. Он так брел уже несколько часов. Хоть бы встретить какой завал из старых деревьев, чтобы, пускай только на несколько минут, укрыться от разгневанной Старухи-Зимы, открыть нормально глаза, осмотреться, куда это его занесло.

Сломанную лыжу он бросил там же в овраге, где наткнулся на вывороченный пень, заметенный глубоким снегом. А на вторую он сейчас опирался. Хоть какая-никакая помощь при ходьбе. Опять же, и яму поможет распознать впереди под слоем снега. Он старался забраться в гущу леса, надеясь, что там, укрывшись за мощными стволами вековых сосен, сможет открыть глаза и поднять голову. Наконец, мелкий березняк сменился пушистым подлеском из молодых сосенок. И вскоре ему удалось опереться о могучий ствол дерева, встав с подветренной стороны. Стянув зубами рукавицу, он провел ладонью по лицу и попытался немного оглядеться. Здесь, в крепи древних сосен, буран терял свою силу, не сумев справиться с мощью вековых деревьев. Даже злобным метелям эти великаны были не по зубам. Только в самых верхушках крон, вознесшихся высоко над землей, гудел ветер, стараясь пригнуть их могучие головы к земле, чтобы сломать, смирить и сделать покорными своей воле. Но сосны лишь поскрипывали под напорами ветра, как будто усмехались в ответ на все его безуспешные попытки. Отчего ветер сатанел еще сильнее, завывая в бессильной злобе.

Вдруг в эти завывания и стоны влился еще один звук. Протяжный, бередящий душу волчий вой. Человек огляделся, насколько позволяла пурга. Замерзшими негнущимися пальцами стал неловко стягивать с плеча ремень карабина. Вой прекратился, потерявшись в завывании метели. Но почему-то это совсем не успокаивало. Оторвавшись от ствола сосны, к которой стоял спиной, он сделал несколько шагов вперед, всматриваясь до рези в глазах в вихрящийся клубами снег. Ничего не увидев, вздохнул с облегчением. Только стал опускать ствол карабина вниз, как из белой кутерьмы, как призрак, выплыла серая фигура волка. Это был огромный самец. Он замер изваянием перед человеком. А потом вскинул вверх морду и завыл протяжно и тоскливо, будто оплакивая кого-то.

Глава 1

– Матильда!!!! Чтоб тебя …!!! Да, что ж на тебя нашло-то!!! Угомонись уже!!!

Я, плюнув в сердцах и кинув себе тяжелое кожаное седло под ноги, устало опустилась на бревно, лежащее под стенами маленькой конюшни. Уже битый час я не могла оседлать свою лошадь. Всегда покладистая (правда, только со мной), сегодня она, как сбесилась. Носилась по поляне кругами, вздымая снег из-под копыт. А за ней с радостным визгом бегала моя волчица Айра, давняя подружка моей лошади. Конечно, многие мне не поверят. Скажут, какая дружба может быть между волком и лошадью? Временами я и сама в это не верила. Но мне приходилось считаться со своими глазами. А они мне говорили, что может, еще как может!! И в доказательство этого факта я битый час наблюдала, как эти две красотки носились друг за другом по поляне. И, похоже, даже не помышляли о том, чтобы прекратить это безобразие. При всем моем раздражении я не могла не любоваться этой парочкой. Матильда, лошадь игреневой масти с жемчужным хвостом и гривой, и Айра, волчица с белой мордой и светло-серой спиной, серебрившейся под лучами зимнего солнца. Я любила моих девочек. Они не единожды спасали мне жизнь. Но я любила их вовсе не за это. Не помню, кто и когда сказал, что любят не «за что-то», любят «потому что». И моя любовь была взаимной. Не каждому в жизни выпадает такое счастье, как взаимная любовь. А вот мне повезло.

Я с тяжелым вздохом поднялась с бревна. Любовь любовью, но и на работу нельзя опаздывать.

– Айра, Матильда!!! А ну, прекращайте балаган!!! Я из-за вас на работу опоздаю! – Я добавила в голос суровых нот.

Волчица одумалась первой. Рванула ко мне стрелой и прыгнула, повалив в снег и облизывая мне лицо. Мы стали барахтаться с ней в мягких сугробах. И из головы у меня совсем вылетело, что я могу опоздать на работу. Матильда стояла рядом и обиженно фыркала, что мы не включили ее в свою дружескую потасовку.

Прошло несколько месяцев после страшных и таинственных событий, произошедших в моей жизни. Эпицентром которых послужила Игнатовская заимка, которая стала с недавних пор моим домом. При помощи своих друзей из деревни и, конечно, Айры с Матильдой, мне удалось раскрыть банду, охотящуюся за золотом купца Игнатова, запрятанным в подземелье еще со времен Гражданской войны. (Подробнее об этом написано в книге «Волчья песня»). Банду возглавлял наш охотовед, Переделкин Степан Ефимович. После того как он погиб, в Управлении Охотхозяйства мне предложили занять его должность. Но поскольку это означало оставить заимку и перебраться в деревню, где я не смогла бы жить в компании с моей волчицей, я отказалась от столь лесного предложения. Но руководство настаивало и даже было готово пойти на компромисс. Я оставалась жить на кордоне, выполняя частично обязанности егеря, но при этом с утра должна была появляться в конторе охотхозяйства, чтобы выполнять еще и обязанности охотоведа. Это сидение на двух стульях должно было продолжаться до тех пор, пока не подыщут достойную замену на должность охотоведа.

У нас начинали строительство лосиной фермы, и у охотоведа добавилось масса бумажной работы. Хотя само строительство должно было начаться весной, подготовительные работы, связанные с оформлением и написанием различных документов, проходили уже сейчас. В общем, по сути дела, я оказалась в свободном плавании, мечась между конторой и заимкой. Правда, это плавание проходило весьма суетливо. И у меня оставалось не так много времени, чтобы заняться своими мохнатыми друзьями. То есть, занималась я ими весьма регулярно, но вот чтобы просто поиграть… На это, увы, времени почти не оставалось.

Наконец мне удалось оседлать Матильду, приманив ее кусочком сахара. Вскочив в седло и дав наказ Айре следить за порядком на заимке, я поехала в деревню.

Возле конторы на скамеечке сидела Мария Афанасьевна. В старой шаленке и овчинной шубейке с протертым мехом в некоторых местах на рукавах она напоминала замерзшего нахохлившегося воробушка. При виде этой картины сердце мое защемило от жалости. Я соскочила с лошади и подбежала к ней.

– Мария Афанасьевна, здравствуйте! Вы почему здесь сидите мерзнете? Почему в контору не зайдете?!

Бабулька шмыгнула покрасневшим носом. Сейчас в ней мало было от той «матушки-царицы», которую я встретила полгода назад, когда только познакомилась с ней.

– Да, я и не замерзла вовсе, Олюшка. Вот, к тебе пришла. А директор ваш сказал, что тебя еще нет. Вот я сижу и жду, – как-то жалко проговорила она.

– Так отчего ж не внутри конторы-то?! Пойдемте, пойдемте скорее внутрь! Я сейчас чайник на печку поставлю. Горяченьким вас напою, не то заболеете.

Она ласково посмотрела на меня. Но в глубине ее голубых, по-девичьи молодых глаз затаился испуг. Она, держа меня за руку, зашептала горячо:

– Нет, нет!! Мне с тобой поговорить надо! Наедине… – загадочно закончила она.

Я решила проявить твердость.

– Я не буду говорить с вами, пока вы не зайдете внутрь и не согреетесь!

Афанасьевна как-то сразу поникла и послушно побрела за мной в контору. Тут дверь распахнулась, и на пороге появился наш директор охотхозяйства Леонид Егорович с загадочной фамилией Петров. Увидев меня, он радостно пропел:

– А-а-а… Ольга Викторовна, голубушка, как вовремя вы пришли.

Я хмыкнула про себя. Не так давно, кроме как «взбалмошной девицей», он меня не называл. А теперь, гляди-ка, «голубушкой» стала. А директор, недоуменно подняв бровь, глянул на старушку. Под его взглядом она как-то сморщилась и собралась рвануть обратно с крыльца. Страх перед «начальством» был крепок еще в нашем народе. Я пресекла возникший вопрос директора и побег бабульки на корню. Крепко взяв ее за сухонькую ручку, сдвинув брови, сказала:

– А Мария Афанасьевна ко мне пришла по делу. Так, Леонид Егорович, я вас внимательно слушаю.

Директор как-то хмыкнул неопределенно и, косясь на старушку, все еще старающуюся стать незаметной под его взглядом, проговорил строгим голосом:

– Тут у нас сегодня новый зоотехник приедет. Так, Ольга Викторовна, голубушка, уж вы встретьте его и введите в курс дела. Насчет общежития я распорядился. А меня опять срочно в область вызывают. Думаю, дня через четыре буду.

Все еще держа ладошку Марии Афанасьевны в своей руке, я заверила директора, что все будет исполнено в лучшем виде. Он закивал в ответ на мои заверения головой и скатился колобком с крыльца к ожидавшему его УАЗику.

Проводив начальство взглядами, мы зашли внутрь конторы, где нас окутало тепло топившейся печи. Усадив Марию Афанасьевну на стул, я бухнула чайник с водой на горячую плиту. Помогла раздеться старушке. Достала из шкафчика сахар и сушки в старой консервной банке из-под томатного соуса, приспособленной мною под вазочку. И только тогда, усевшись напротив бабульки, произнесла:

– Что у вас случилось, Мария Афанасьевна?

Она как-то сморщила личико, как будто собралась заплакать. И дрожащим от отчаяния голосом проговорила:

– Олюшка, «Слезы Ангела» пропали!