Глава 1

Пролог

Альбер Камю сказал: любовь, которая не выдерживает столкновения с реальностью — не любовь. Но что есть реальность, и что есть любовь? Раньше я не задумывалась столь глубоко над подобными вещами. Вероятно, причиной тому были розовые очки. Так принято называть то, что ограждает наше нежное сознание от реального мира. Я, пожалуй, заменю очки на шар. Розовый обволакивающий шар. В нём живётся довольно уютно, а главное — спокойно. Мир сквозь него кажется прекраснее, а некоторые вещи попросту не замечаешь. Или отказываешься в них верить. Например, что каждый второй предлагающий помощь, на самом деле нанизывает тебя на крючок, смазав тот добродушной улыбкой и сладкой ложью, чтобы после поживиться на добыче. Кажется, что такое просто невозможно, ведь люди не могут быть такими коварными! Ещё больше поражаешься, если кто-то говорит, что рука об руку с тобой может стоять друг, под маской которого таится самый страшный враг, держащий за твоей спиной нож. Да вы с ума сошли?!

Вы будете отрицать все эти страшные байки до того момента, пока розовый шар не лопнет. Это происходит рано или поздно, ведь с каждым днём его прочные стены становятся всё тоньше. Наверняка вы вспомните, когда с вами случился этот революционный перелом. Его невозможно не заметить. Звон от «лопнувшего шарика» ещё некоторое время стоит в ушах, оглушая. Это довольно неприятно, согласитесь? Вся суровая реальность сваливается на твою голову, давя громоздким осознанием.

За последние месяцы мне пришлось осознать много вещей, которые до этого заслоняла розовая пелена.

***

Алиса

Проворачивая в голове возможные варианты вопросов, я изучаю просторную приёмную главного редактора «Дал Рай Букс», чтобы как-то унять нервозность. Светлые серые стены хорошо сочетаются с синей мебелью, чья обивка сияет свежестью и чистотой, будто только из химчистки, а большие окна визуально увеличивают пространство. Я люблю большие окна и с удовольствием рассматриваю город за ними сквозь тонкие линии стекающих вниз капель. Даже проливной дождь не прерывает бесконечное движение мегаполиса. В этом городе все постоянно куда-то спешат, лавируя меж бетонных высоток. Те сливаются с мокрыми дорогами, образуя своего рода мрачную коробку, в которой мы все заключены. Однако серость улиц разбавляют сверкающие в лужах блики от фар и насыщенно зелёные от влаги кустики у входа в кафе напротив. Мимо, по тротуарам, безостановочно плывут чёрные зонтики, упорно отталкивая капли, падающие с неба. Моих губ касается улыбка, когда я замечаю идущий против толпы ярко-жёлтый зонтик. Он будто разрезает чёрное полотно, двигаясь «против шерсти» — словно потерялся, сбился с пути, но продолжает настойчиво искать дорогу в этой черноте. Слегка качаю головой и отворачиваюсь от окна, вновь поймав себя на метафорическом сравнении обычных вещей со своей жизнью. Пора завязывать с этим.

Мои глаза встречаются с заинтересованным взглядом помощницы редактора. Она бегло улыбается. Отвечаю тем же и стараюсь смотреть в другую сторону. На стеклянном столике замечаю журналы. Беру верхний с громким названием «VOGUE» и вдруг вижу под ним своё изображение. На секунду теряюсь, не ожидая столкнуться с собой. В следующее мгновение встречаюсь с довольной ухмылкой и голубыми глазами Егора на фото. Мне хватает мгновения, чтобы ощутить режущую тоску — сердце предательски подпрыгивает к горлу. Не обращая внимания на заголовок, опускаю взгляд на его сильные татуированные руки, которыми он обнимает меня. Это фото с мероприятия, где мы в последний раз появлялись вместе. Я бы многое отдала, чтобы вновь почувствовать прикосновение этих рук — таких трепетных и жаждущих. Сглатываю и наконец читаю кричащий заголовок:

«В стране чудес разлад? Егор Орлов и Алиса Александрова расстались?»

Вновь и вновь изучаю буквы, извергнутые остроумным редактором. От подобного заголовка хочется закатить глаза. Уверена, под обложкой — полнейшая какофония из догадок. Что это за журнал? Откладываю «VOGUE» и беру издание потоньше, недельной давности. Открываю десятую страницу. Здесь статья на два разворота и фотографии Егора — не только со мной, но и с другими девушками. Среди них и его бывшая, Яна. Понимаю, что они собрали всех прежних пассий (хотя с некоторыми из них он никогда не имел личных отношений). Хватает одного абзаца, чтобы убедиться в полной нелепости написанного:

«Сердце ловеласа и главного холостяка страны вновь свободно? Неужели многомиллионная армия фанаток обрела шанс, а сказка о "Золушке" из народа подошла к закономерному финалу? Мы ответим на этот вопрос и надеемся, милые дамы, эти страницы помогут вам выдохнуть.

Как удалось выяснить нашему издательству, Егор Орлов — популярный исполнитель и актёр — наконец-то сбросил оковы затянувшегося романа. Напомним, летом прошлого года артист ввязался в отношения с Алисой Александровой — девушкой, чье имя до него не значилось ни в одном светском списке. Поначалу этот мезальянс казался милым, но теперь очевидно: Егор просто пресытился своей «уютной простушкой». Впрочем, игра в искренность была выгодна обоим: пока Егор создавал образ «простого парня», Алиса стремительно конвертировала внимание фанаток в миллионы фолловеров.

Но, похоже, карнавал окончен. В «стране чудес» случился разлад: пара резко пропала с наших радаров, а редкие снимки ребят поодиночке лишь подтверждают догадки. Те, кто вчера был «не разлей вода», сегодня живут в разных мирах. Контент певца запестрел философскими постами об одиночестве, намекая на то, что за «фасадом» отношений скрывалась пустота. Алиса, чьи социальные сети за время романа успели раздуться до трех миллионов подписчиков, предпочла исчезнуть с радаров, как только интерес к паре пошел на спад — типичный ход для тех, кто берет от славы всё и уходит в закат. Ну а если вам и этого недостаточно, вслушайтесь в текст последней песни Егора «Внутри меня». Если это не финальный аккорд в их совместной истории, то что? Кажется, Егор наконец-то готов к статусному одиночеству, а Алиса — к новой главе, написанной на гонорары от этого романа».

Скривившись, я не смею читать дальше и откладываю журнал обложкой вниз, желая вымыть и глаза, и руки. Почему обсуждение этой темы доставляет всем такое удовольствие? Почему нельзя просто оставить нас в покое?

«Он суперзвезда, деточка, чего ты ожидала?» — бубнит голос в моей голове. Остаётся лишь согласно вздохнуть. Два месяца назад, собирая чемоданы в его квартире, я не думала, какой резонанс вызовет моё решение. Мы не комментируем слухи, но они не остывают, а лишь сильнее разгораются. Недавно один из крупнейших YouTube-каналов приглашал меня на интервью, предлагая деньги, которых хватило бы на год жизни без работы.

Вновь встречаюсь взглядом с кудрявой помощницей редактора и понимаю, почему она так смотрит. Её глаза бегают с журнала на меня и обратно. Судя по всему, она узнала меня. Дарю девушке неловкую улыбку и отвожу глаза. Вновь это противное ощущение преследования. Мне всё ещё сложно привыкнуть, что люди заранее знают, как меня зовут, сколько мне лет и кто я по гороскопу.

Когда меня наконец приглашают в кабинет, в голове остаётся одна мысль: «Я должна здесь работать». Это поможет развеять убеждение в моей беспомощности и несостоятельности.

— Готова рассказать, почему мы должны взять именно тебя? — спрашивает блондинка прокуренным голосом, щёлкая зажигалкой. В воздухе тут же повисает едкий табачный дым.

«Потому что вы сами пригласили меня на эту вакансию?»— думаю я. Кира Альбертовна вальяжно закидывает ноги на стол, демонстрируя дорогие туфли и полную непринуждённость. Стараюсь не обращать на это внимания.

Год назад я должна была проходить собеседование именно здесь, но планы нарушил псих, напавший в подъезде. Сохраняя вежливую улыбку, я отгораживаюсь от воспоминаний о том дне, когда бывший друг моего бывшего парня навсегда изменил мою жизнь, похоронив ту часть Алисы в страшном доме.

— Прежде всего, хочу извиниться за прошлый раз. Я не явилась не из пренебрежения, — я делаю паузу, подбирая слова. — Я попала в больницу, и восстановление затянулось.

Главный редактор не спешит отвечать. Глаза щурятся в узкую полоску, губы плотно сжаты. Она затягивается настолько глубоко, что я начинаю испытывать неловкость.

— То есть ты уже пыталась устроиться к нам? — её голос звучит как рваная дыра, в которую я проваливаюсь. Сама того не зная, я поставила себе подножку. Молодец, Алиса, пять баллов.

— Меня пригласили на собеседование по рекомендации.

Кира оживляется. Глаза, до этого скучающе скользившие по моему лицу, вмиг фокусируются.

— И чья же это рекомендация? Как зовут? — в голосе слышится любопытство.

— Если честно, это была случайная встреча в супермаркете, — я запинаюсь, потому что Кира смотрит на меня как на умалишённую.

Внутри всё сжимается, а моё сердце отчаянно пытается выбить грудную клетку и убежать из этого кабинета, не дожидаясь вердикта.

— Это был иностранец, — я спешу объясниться. — Я помогла ему с покупками, а он дал визитку этого издательства и пообещал замолвить словечко.

— Как зовут этого иностранца, помнишь?

— Теодор, — ответ вырывается из слишком быстро, как будто я на экзамене.

Кира разочарованно качает головой и стряхивает пепел, едва слышно вздыхая.

— Нет, не он. О тебе хлопотали люди куда влиятельнее.

Я замираю, пытаясь осознать услышанное, но Кира уже не обращает на меня внимания. Она методично перелистывает мое резюме, изучая заметки, оставленные её предшественниками.

— Здесь сказано, что ты увлекаешься писательством.

— Верно, — отвечаю я. Мысль о том, чья рука стоит за моим приемом, не дает сосредоточиться, но я стараюсь не выдавать смятения.

Властная блондинка с волосами, похожими на глянцевое полотно, качает головой. Её тяжёлый оценивающий взгляд вызывает противное волнение.

— И что именно ты пишешь?

— Пока это скорее личное. Способ упорядочить мысли на бумаге.

Кира кривит губы в усмешке. Этот жест раздражает больше, чем прямой отказ.

— Увлечение похвальное для переводчика художественной литературы. Видимо, не зря руководство настояло на расширении штата ради тебя.

— Специально ради меня? — уточняю я, едва успевая прикусить язык.

— Мы не нуждались в дополнительном переводчике до недавнего времени.

Подтекст читается без труда: меня здесь не ждали. Я чувствую, как в кабинете становится душно, но заставляю себя держать спину прямо. Кира сканирует меня карими глазами, словно ищет трещину в броне.

— Опыта работы в штате нет, — констатирует она. Голос звучит как приговор.

Каждое её слово пронизано холодом, делая меня ещё более уязвимой. Словно я совершила ошибку и обязана оправдываться.

— Всё верно, — я стараюсь не поддаваться страху. — После выпуска я не работала в штате, но проходила практику. В компании моего отца требовались переводы, я занималась письменной документацией, иногда брали на переговоры с партнёрами.

— Синхронный перевод? — удивляется Кира, и я ощущаю вкус маленькой победы. Я её заинтересовала.

— Да, это был полезный опыт.

— За границей проходила практику?

— К сожалению, не сложилось. После выпуска должна была отправиться в Штаты по обмену, но поездка сорвалась.

— Жаль. Язык без страны-носителя — это лишь мертвая теория, — она говорит это почти вежливо, но холод никуда не девается. Туфли исчезают со стола, со стуком касаясь пола, Кира подаётся вперёд.

— Мне говорили, ваша компания отправляет сотрудников в США.

— Верно, — в уголках губ проскальзывает самодовольная улыбка. — Мы регулярно отправляем специалистов на родину основателей. Это необходимо для уровня, который мы требуем.

— Я полностью с вами согласна, — воодушевлённо отвечаю я, мечтая о Нью-Йорке с десяти лет.

— Думаю, тебе бы там понравилось, — внезапно заявляет она, туша сигарету.

Еле сдерживаюсь, чтобы не показать удивление. Стараюсь сохранить невозмутимость, хотя внутри всё переворачивается. В её тоне слишком много смысла для обычной светской беседы.

— В Нью-Йорке я не была, но прошлым летом провела пару недель в Лос-Анджелесе, — отвечаю я. На секунду перед глазами вспыхивает картинка: вилла в Малибу, шум океана и Егор, чье присутствие казалось тогда самой естественной вещью на свете. Воспоминание колет болезненно, почти физически.

Кира откидывается на спинку кресла, и на мгновение ее маска непроницаемости трескается. Взгляд теплеет, в глазах на миг проступает что-то ностальгическое.

— В прошлом году там стояла аномальная жара, — замечает она куда-то в сторону. — По крайней мере, на юге города.

Она быстро возвращается в реальность, снова становясь строгим редактором.

— Мы жили в Малибу. Океан спасал от зноя.

Кира вскидывает бровь.

— В какой гостинице?

— Это была вилла. Её арендовал мой молодой человек.

Она молчит так долго, что я начинаю слышать гул работающего кондиционера.

— Егор Орлов, — произносит она наконец. Сердце делает кульбит и замирает. Глупо было надеяться на анонимность. — Ты ведь понимаешь, что я узнала тебя? Твоё имя сейчас полощут в прессе чаще, чем прогноз погоды.

— Надеюсь, этот шум не скажется на моей профессиональной пригодности? — мой голос звучит чуть увереннее, чем я ожидала.

Кира усмехается — сухо, без тепла — и поднимается. Она движется плавно, почти хищно, и направляется к окну. Пока она смотрит на город, я бросаю взгляд на стол. В рамке фото девочки, лет десяти на вид. Те же карие глаза, та же едва уловимая холодность в чертах. Красивая. Дочь? На одно короткое мгновение позволяю себе подумать о том, что сейчас и я могла бы уже быть мамой. Если бы не... Нет, стоп. Я запретила себе об этом думать.

— Зачем тебе это? — спрашивает она, не оборачиваясь и я выбираюсь из вязкого болота больного воспоминания о выкидыше. — Ты ведь можешь просто быть «инстаграмщицей». Реклама на красивых картинках, отсутствие графиков и начальников. Зачем тебе эта пыльная работа?

— Я не «инстаграмщица», — отвечаю я, стараясь не повышать голос. — Мне нравится переводить. Нравится процесс превращения мысли на одном языке в живой текст на другом. Это созидание, а не просто демонстрация своей жизни.

Кира наконец оборачивается. Она изучает меня долго, пристально, словно пытаясь понять, где я лгу.

— Мне плевать, кто замолвил за тебя словечко, — отрезает она. — Но здесь правила диктую я. Мои условия, мой темп. Мне нужны продуктивные люди с головой на плечах. Порядочность для меня — не пустой звук. Могу я на неё рассчитывать?

Меня задевает этот тон.

— Не знаю, что именно вы обо мне слышали, Кира... Альбертовна, но я здесь ради работы, а не ради интриг.

— Посмотрим, — бросает она, и в этом слове слышится явный скепсис. Что она о себе возомнила? Я с трудом подавляю вспышку гнева.

— Приступаешь в понедельник. Испытательный срок — три месяца. Помощница введет в курс дела. А теперь иди, у меня совещание.

Я выхожу в коридор, и только за закрытой дверью позволяю себе выдохнуть. Победа. Пускай она ядовита, пускай сопряжена с домыслами, но это моя первая победа за долгое время. Я докажу ей, что стою больше, чем просто строчки в светской хронике.

Кудрявая помощница поднимается с места.

— Кира Альбертовна сказала, что я должна провести вам экскурсию, — уверенно произносит она. Пытаюсь разглядеть принуждение в её голосе, но она, кажется, только рада сбежать из приёмной. С такой начальницей я её понимаю.

— Прямо сейчас? — уточняю я.

За разговором выясняю, что девушку зовут Юлия. Она старше меня всего на два года, так что мы сразу переходим на «ты». Юля работает на Киру пару лет, начав практиканткой. За это время она уяснила, что босс не любит сладкий кофе, лесть, идиотов и опоздания. На фото дочь Киры — Кэйти. Отец родом из Лос-Анджелеса, они не живут вместе. Должность редактора Кире досталась упорным трудом, поэтому её уважают. И боятся.

Юля помешана на украшениях: пальцы утяжелены кольцами, на шее несколько подвесок. Стиль у неё своеобразный: мешковатые брюки, рубашка свободного кроя. Но выглядит она очень стильно. Когда Юля жестикулирует, раздаётся звон браслетов. Вряд ли этой девушке удастся прошмыгнуть где-то незамеченной. Она говорит быстро, разбавляя фразы шутками. За этим час экскурсии пролетает незаметно. Юля тактично подавляет любопытство, хотя узнала меня сразу.

Я осмотрела большую часть офиса и влюбилась в пространство «Дал Рай». Издательство делило здание с конкурентами из «Райт Поинт». Юля сказала, что юридически они вместе, но «песочницы разные».

— Алис, у меня сейчас обед начинается. Я бы хотела перекусить, так как не завтракала совсем.