Иногда мне кажется, что я не знаю, кто я, потому что тысячи персонажей говорят во мне, и это разрывает меня на части. Я слышу беспрестанно их голоса и не знаю, какой из этих голосов мой.

Глава I. «Мне сказали остерегаться дома на холме… и я не послушался»

1

— Ваш отец… — доктор тревожно поглядел на меня, уголки его глаз опустились еще ниже, не предзнаменуя ничего хорошего. — Он…

Сердце мое больно сжалось, сдавленный поток дыхания вырвался из моей беспокойной груди.

— Он, к несчастью, покинул нас… — наконец закончил свою мысль доктор. Он сострадательно покачал поникшей головой, участливо похлопал меня по плечу в знак преданной поддержки и молча удалился, оставляя меня сполна вкусить печальное известие.

— Наконец-то, — зловеще ликуя, прошептал я, изо всех сил стараясь подавить победную улыбку, — старый извращенец отправится прямиком к дьяволу — туда, где ему самое место.

Широкий коридор обветшалого приюта для бедняков выглядел слишком угнетающе для такого восхитительного момента, нарушая тем самым благородное чувство торжественности от того, что зло, наконец, свергнуто.

Конечно, я знал, что мой вид крайне неуместен для захудалого и отвратительного, полного притворного сострадания, места подобно этому, но я просто-напросто ничего не мог с собой поделать — радость так и переполняла меня. Оставалось лишь благодарить прекрасных богинь, за то, что так возлюбили меня, наградив чересчур миловидной и очаровательной внешностью сущего ангела! Никто из смертных и помыслить не мог, что за ужасы происходят сейчас в моей голове.

Я шел по мрачному коридору, встречая на своем пути множество работников приюта, лица которых так и говорили мне: «Нам очень жаль», «Какая трагедия», «Бедный юноша, должно быть ему так тяжело!».

«Какое счастье! — так и теплилось в моей груди. — Наконец-то я заполучу фамильный особняк Альдофин в преуютнейшем пригороде Кастонии графства Ром-Анов. Шикарное семейное гнездо, простаивавшее почем зря вот уже много лет! Я так и представлял, как увезу туда Мариэль, буду писать книги, вести хозяйство и любоваться дивными красотами местных лесков и речушек!».

— Ваш отец не оставил завещания, — говорил мне душеприказчик с растерянным видом, пока я придавался блаженным мечтам. Он в задумчивости почесал затылок, — он… едва ли мог что-либо написать…

«Ничего, — зловеще думал я, про себя в предвкушении потирая ручонками, — я к счастью был его единственным ребенком, а значит и единственным законным наследником».

— Ах, я понимаю, — вслух выдохнул я, не забывая при этом о дрожащем голосе для пущей театральности, — он ведь был так слаб…

— Верно, господин, ваш отец был очень, очень болен! — встрял с понурым видом доктор, который только что вошел в комнату, откуда-то вернувшись.

«Надо было меньше отираться в борделях, — со жгучей обидой подумал я».

Стоило заметить у всех присутствующих медсестер и сиделок, что сгрудились вокруг меня, словно возле припадочного, был крайне сердобольный и при этом не менее раздражающий вид.

— Но, — решил я быстренько перевести тему разговора в нужное мне русло, — как насчет фамильного особняка Альдофин и бриллиантов, что хранились в Столичном банке «Больсван»? Еще в детстве отец мне рассказывал невероятные истории о том, как наши великие предки получили все эти драгоценности в награду за заслуги от королей и придворных дам.

Душеприказчик потупился, в страхе забегав глазами, при этом старательно избегая моего пристального взгляда. Немного помедлив, он все же выдавил:

— Понимаете, господин… ваш отец… он за два месяца до своей кончины отправился в круиз по южно-западной части Эльфляндии и…

— И?! — нетерпеливо воскликнул я на пол тона выше, чем следовало.

— Он проиграл все деньги в карточные игры и кости в местном вампирском притоне для аристократов.

— Что?! — взревел я. Сердце мое отбивало похоронный марш по моей надежде на лучшую жизнь. — Как?! Как ради всех святых небожительниц в подобные места еще пускают таких старых развалин, как он?!

Все уставились на меня со смесью явного осуждения и испуга — конечно, как же такой интеллигентный и безупречный юноша посмел себя так вести в столь священную минуту.

— Ох, что-то мне нехорошо, — я тут же схватился за сердце, пытаясь найти поскорее место, куда усадить свое якобы ослабевшее тело.

Присутствующие тут же заметались в неподдельном волнении, не зная как же мне помочь. И только сиделки — две унылые иссохшие старухи продолжали стоять с непроницаемыми лицами, словно застывшие восковые фигуры. Я же усмехнулся про себя — представляю, сколько им нервов попортил мой дорогой папаша, пока они так старательно скрашивали ему последние часы жизни.

Мне подали спасительный стакан воды, словно это было чудодейственное средство от всех недуг. Я послушно сделал глоток.

— А особняк? Как же особняк? — с еле тлеющей надеждой в голосе спросил я, хватая при этом душеприказчика за воротник.

— С ним все в порядке, господин, все прекрасно, — он старался меня успокоить, легонько и участливо похлопывая по руке. — Я подготовлю все бумаги в лучшем виде за пару дней, не сомневайтесь, и вы сможете переехать туда с невестой уже на следующей неделе.

— Слава богиням, — выдохнул я облегченно, пытаясь подняться на ноги, облокотившись о стенку. — Хотя бы что-то уцелело. Так, — тут же приободрился я, обретая утерянную энергию, — поначалу мне стоит поехать туда одному. Незачем Мариэль тащится в дом, где не ступала нога человека больше двух десятилетий. Обживусь, познакомлюсь с соседями, найму местную прислугу, чтобы вычистила все до блеска и привела помещение в должный порядок. Тогда уже пошлю лучшую карету за невестой. Что ж, дорогой друг, поторапливайтесь с бумагами, хотя бы как-то порадуйте меня, осиротевшего ребенка, у которого больше никого не осталось на этом свете! А я собирать вещи!

— Хорошо, господин Альдофин… — только и ответил душеприказчик, а я совершенно не испытывая и толики уместной скорби, вышел на улицу огромного города — столицу этого мира.

2

«Ух, матушка бы сейчас так гордилась мной! — думал я, сияя от счастья, словно начищенный до блеска чайник на светском чаепитии средь престарелых дам».

Тогда мне совершенно не казалось, что выгляжу я крайне контрастно, даже точнее сказать инородно среди местных угрюмых и малоприятных людей, что окружили меня, словно заправские злодеи в древних сказках.

Путь мой лежал в пригород Кастонии графства Ром-Анов, расположенном близ столицы недалеко от Черного океана, отделяющего наш материк от дождливой и надменной Морионии. Может, солнце в этих местах и не было частым гостем, но зато ярко цветущей зелени и свежего воздуха здесь было вдоволь. Эти мысли беспрестанно грели мою душу.

Поезд прибыл ровно в половину десятого, и я, забрав свои скромные пожитки, с легким сердцем отправился к своему новому жилищу. Сердце мое в унисон душе пело, хотя изредка и подрагивало при мыслях об утерянных бриллиантах и сапфирах. Кто бы мог подумать, что великий клан Альдофин, некогда богатый и влиятельный, обнищает, став жалким и скромным, и что его единственный представитель предстанет в лице начинающего, но весьма перспективного писателя.

Вокруг было довольно-таки многолюдно. Главная станция пригорода была забита рабочими среднего и низшего классов, что спешно направлялись по своим делам. Жизнь кипела невообразимой кутерьмой: грохот от проезжающих мимо телег, непрекращающийся ни на секунду гул местных зазывал и торговцев, ржание лошадей и крики чьих-то детей заглушали мои мысли и думы. Вся эта обстановка вводила меня в нервное расположение духа, и я очень сильно надеялся, что в окрестностях особняка будет прямо противоположная атмосфера.

Я поспешил поймать первый попавшийся экипаж — мне не терпелось увидеть свой новый дом. Наспех назвав кучеру адрес, я хотел было уже погрузиться в приятные помыслы и мечты, однако худощавый старичок, что держал вожжи, и не собирался ехать в блаженном молчании. Он с неким подозрением покосился на меня, как на эдакого чудака, и пугающе произнес:

— Это тот старый дом на холме?

— Да, да, тот самый. Прямо на холме, с него открывается приятный вид на лес, и я слышал, даже виднеется океан. — Воодушевленно разглагольствовал я, — а что, милейший господин, какие-то проблемы?

Он присвистнул, качая седой головой:

— Сынок, тебе видно жить надоело, ну ты даешь!

— Прошу прощения? — оторопел я, совершенно не понимая, что за чушь несет кучер.

— Ну, дело-то, конечно, твое, мало нам трупов, — проворчал старик себе под нос и, стукнув лошадей со всей силы, помчал на всех парах.

Я недовольно нахмурился, искренне не понимая, что имел в виду чокнутый старик. Мне совершенно не хотелось, чтобы всякие пожилые люди, находящиеся предположительно в маразме, портили мне настроение своими сплетнями и слухами. Вечно, господа наподобие него навыдумывают себе, чтобы пугать таких молодых и неопытных, как я, стараясь выглядеть в наших глазах более повидавшими жизнь и всезнающими. Но в этот раз достопочтенный ошибся — напал совершенно не на того, хоть лет мне может и не так уж и много, но я достаточно, где побывал и достаточно повидал, и меня не напугаешь какими-то выдумками.

Карета тем временем не к добру громыхала по неровной дороге, камешки, звонко дребезжа, отлетали от колес — казалось, весь экипаж развалится прямо сейчас на ходу. Мимо нас тянулись аптекарские и мясные лавки, сыроварни, пекарни, атласные мастерские, салоны шляпок и кружев, книжные и газетные прилавки. Мельком я заметил главную площадь пригорода с величественным старинным зданием суда, примыкающим к нему полицейским участком серьезного вида и палату правительства, что находилась напротив.

Тут мои опасения к несчастью сбылись — заднее правое колесо кареты, которое находилось прямо подо мной, с недовольным треском отвалилось, и я без какого-либо удивления, но с какой-то долей грусти проводил его печальным взглядом. Оно откатилось к пересохшему фонтану, глухо стукнулось об него и, сдавшись, упало на землю. Экипаж с грохотом рухнул на дорогу, поднимая при этом непроглядный столб пыли, лошади заржали, вставая на дыбы, кучер зачертыхался, а я совершенно сбитый с толку так и остался сидеть там, где сидел.

Признаться, настроение мое было напрочь испорченно! Я нехотя вылез из полуразваленного транспортного средства, расплатился с кучером и продолжил свой, как оказалось, нелегкий путь.

В ближайшем баре под сомнительным названием «Мертвая ведьма» я осведомился у местных завсегдатаев, как мне добраться поскорее к дому, что стоит на холме.

— А? — удивленно воскликнул один пьяный господин с испачканным лицом, — дом злых ведьм с холма? Жить надоело?

— Позвольте, — заметил я, стараясь набраться терпением, — разве там проживают вышеупомянутые дамы?

Повисла отупляющая пауза, затем завсегдатаи так разразились уморительным смехом, что в порыве эмоции опрокинули содержимое своих кружек на стол.

От неловкости и прилюдного унижения я решил быстро покинуть злосчастный бар. Тяжелое чувство застряло где-то между желудком и легкими, и от этого я ощутил еще большую тревогу и беспокойство. Нехорошее предчувствие затаилось глубоко внутри.

Поймав попутную телегу и с трудом взгромоздившись в нее, я поехал по извилистой и узкой дороге вдоль полей и ореховых рощ бок о бок с пугающим мужчиной, на вид лет тридцати пяти. Самое ужасное было не то, что он курил на ходу, совершенно не обращая внимания на лошадь, и не то, что у него не было одного глаза, отсутствие которого он скрывал под повязкой. Вся его мрачная и пробирающая до дрожи аура и равнодушный вид в целом испугали бы любого, кто стал бы его попутчиком.

— Куда путь держишь, молодой господин? — начал он разговор, голос его проникал в самые глубины моей души, заставляя там все сотрясаться.

— В дом, — запнулся я, невольно бросив на него взгляд, опасаясь, как бы он не заметил этого, — в дом на холме.

— А ты храбрец, — удивился он. Ухмылка слегка коснулась его губ, отчего он стал еще более устрашающ.

— Потому что это дом ведьм? Злых ведьм? — догадался я.

— А ты считаешь, ведьмы бывают добрыми, дружок? — его фамильярность и спокойствие вводили меня в замешательство.

— Нет, я так не считаю, все они порождение зла, и следует им быть изолированными от благопристойного и высокообразованного общества.

— Да, ты только там об этом не говори, а то лишишься головы. Или чего еще похуже, — он засмеялся над собственной шуткой непристойного содержания. Я же побледнел еще сильнее, совершенно не ведая как реагировать на данный выпад.

— А у вас с ведьмами особые счеты? — поинтересовался я на свой страх и риск, потому что молчание и тишина снедали меня еще больше, чем пустая болтовня.

— С какой стороны посмотреть, — он поглядел на меня пристально единственным глазом, отчего внутри у меня все передернуло.

— Разве в этой местности ведьмы не преследуются по закону?

— О да, еще как, — с неким наслаждением ответил он.

— Тогда отчего же в доме на холме обитают эти дамы? Разве охотники еще не явились по их души?

Телега неожиданно остановилась, повисшую тишину нарушали лишь неугомонные птицы, что пели трелью где-то глубоко в лесной чаще. Мои мысли роем атаковали меня, не давая и шанса на здравомыслие — страх, что я разозлил таинственного незнакомца пробежался волной по моей коже, заставляя одежду прилипать к ней.

— Ты сходи — узнаешь, дружок, — он закурил еще одну сигарету, внешне не выражая никаких помыслов о моем убийстве.

— Пешком? — уточнил я, все еще прибывая во власти страха.

— Извини, братец, мне туда нельзя. С этой дороги, — он указал на узкую, еле заметную тропинку, что неровно скользила по холму, скрываясь за елями, — начинаются владения клана Альдофин, а значит чужакам вроде меня там не место.