Глава

Уходя…

Мы слишком долго воевали друг с другом, чтобы не понять:

победа одного означает гибель обоих.

Глава 1

В гостиной роскошного загородного особняка царила камерная, почти музейная тишина, нарушаемая лишь едва слышным, уютным потрескиванием дров в камине. Но этот покой был обманчивым. Напряжение, вибрировавшее в воздухе последние несколько часов, никуда не исчезло — оно лишь перетекло в другую, более глубокую и зловещую плоскость.

Они сидели вдвоем на глубоких кожаных диванах: Ева, до сих пор не согревшаяся после ледяного мартовского ветра, и Алексей Петрович Крылатов — легендарная и пугающая фигура в мире большого бизнеса, человек, входящий в сотню богатейших людей планеты по версии журнала Forbes. Его могущественный холдинг «Крылатофф» жестко контролировал львиную долю всего фармацевтического рынка России. Для внешнего мира он был недосягаемым небожителем, но сейчас, глядя на бледную Еву, этот жесткий лидер выглядел искренне встревоженным.

Девушка, судорожно сжимая в ладонях чашку с горячим чаем, вкратце, дрожащим от перегрузок голосом рассказала ему о тех кошмарных событиях, которые лавиной обрушились на нее в последние месяцы.

— Знаете, Алексей Петрович… — Ева подняла на него огромные, полные затаенного страха глаза. — Буквально два дня назад там, в Дибровке, были страшные, серьезные разборки со стрельбой. Я была уверена… я всем сердцем верила, что на этом всё закончилось. Что все проблемы наконец разрешились и нам с Данькой больше ничего не угрожает. Но почему… почему они опять преследуют нас сегодня? Кто эти люди в бежевой машине? Я ничего, совершенно ничего не понимаю…

Алексей Петрович внимательно слушал её, слегка прищурив глаза, а его холеное лицо казалось высеченным из камня. Он тяжело вздохнул, побарабанив пальцами по подлокотнику кресла.

— Мне докладывали об этих событиях в общих чертах, Ева, — медленно, веско произнес

Крылатов. — Там были задействованы слишком серьезные, высокопоставленные люди. Все спорные вопросы, по моим сведениям, действительно должны были закрыться окончательно. Именно поэтому, несмотря на масштаб ЧП, ни единая строчка не просочилась в прессу и всё это не стало достоянием гласности. Наверху умеют прятать концы. Но мне самому странно: почему тебя, обычную девчонку с грудным младенцем, опять грязно преследуют сегодня? И кто, черт возьми, это может быть? У кого хватило наглости лезть к тебе?

— Вы извините меня, Алексей Петрович, — Ева виновато опустила голову, чувствуя себя неловко в интерьерах этого дворца. — Я меньше всего на свете хотела грузить Вас своими проблемами, вовлекать во всё это… Но мне правда… мне больше не к кому было обратиться. Паника просто отключила мозг.

— Ева, девочка, о чем ты вообще говоришь? — Крылатов резко нахмурился, в его голосе прорезалась искренняя, теплая отцовская строгость. — Какие еще «проблемы»? Я тебя с пятилетнего возраста знаю, ты для меня как родная. Даже не вздумай забивать себе голову этой чушью. А вот о том, кто были эти ублюдки на заправке, и что конкретно они хотели от тебя получить, нам еще только предстоит выяснить. И поверь, я это выясню.

— Спасибо Вам, Алексей Петрович, — негромко прошептала она, чувствуя, как от его уверенного, сильного тона к горлу подкатывает волна благодарности. — Я всегда знала, что на Вас можно положиться в самую трудную минуту.

Крылатов на секунду замолчал, задумчиво глядя на огонь в камине, а затем перевел на нее проницательный, тяжелый взгляд:

— Кстати, Ева… Ты упомянула этого мужчину. Араба. Салмана. Скажи мне, а он сам… он вообще в курсе, что на тебя и его сына всё еще идет эта бешеная охота? Что вас едва не убили на загородной трассе?

При упоминании имени Салмана Ева внутренне вздрогнула, словно её ударили хлыстом по незатянувшейся ране. Слезы, горькие, удушающие и некстати подступившие к горлу, мгновенно сжали спазмом дыхание. Она отчаянно, до боли в челюсти сжала зубы, сдерживаясь из самых последних, крошечных сил, чтобы не разрыдаться навзрыд прямо перед этим сильным человеком. Ева попыталась взять себя в руки, смахнула пальцем предательскую влагу с ресниц и едва слышно, разбито выдохнула в тишину гостиной:

— Нет… Он ничего не знает.

— Почему? — удивился Крылатов.

— Он… он ушел от нас, Алексей Петрович, — прошептала она, и в эту секунду плотина окончательно рухнула — крупные, горячие слезы брызнули из её глаз, оставляя дорожки

на бледных щеках. — Ушел навсегда.

— Ева, девочка моя, ну тише, тише, не плачь… — Алексей Петрович мгновенно изменился в лице.

В глазах сурового миллиардера промелькнула искренняя, глубокая жалость. Он порывисто встал со своего глубокого кресла, пересел на мягкий диван рядом с поникшей, дрожащей девушкой и чисто по-отечески, крепко и бережно обнял её за плечи, прижимая к себе.

— Прости, я не хотел тебя расстраивать, не знал… Теперь послушай меня внимательно: пока я лично не выясню, кто эти твари, что они от тебя хотят, и пока полностью, под корень не решу эту проблему, вы с сыном будете жить здесь, в этом доме, с нами. У меня лучшая охрана в стране, периметр заблокирован. Здесь вам абсолютно ничего не угрожает. И вам безопасно, и мне на душе будет спокойно за тебя. Это не обсуждается.

— Спасибо Вам большое… — проговорила Ева негромко, утыкаясь носом в его плечо и судорожно вытирая слезы шелковым платком. — Я даже не представляю, что бы я делала без Вас. Наверное, меня бы уже не было.

— Ну полно, полно, вытри слезы, — Крылатов мягко отстранил её и тепло улыбнулся, пытаясь разрядить гнетущую обстановку. — Ты же знаешь, дом у нас большой, но… совершенно пустой. Колька со Светкой всё никак не угомонятся, карьеристы чертовы. Всё заняты своими акциями, контрактами, брендами, никак не родят мне нормального наследника. А я ведь не молодею, Ева. С возрастом начинаешь остро понимать, что огромный дом без детского смеха и плача — это не семейный очаг, а так… просто дорогая крыша над головой, бетон и мрамор. А теперь, пока вы с Данькой побудете с нами, у нас хоть появится иллюзия, что мы большая, настоящая, дружная семья. Сразу появится желание пораньше возвращаться с работы домой. Надеюсь, и тебе в нашей глуши не будет слишком скучно?

— Ну что Вы, Алексей Петрович, — Ева впервые за этот страшный день слабо, но искренне улыбнулась, вспоминая детство. — Мне всегда безумно нравилось бывать в Вашем доме. Здесь пахнет безопасностью.

— Ну вот и ладненько, договорились, — Крылатов поднялся с дивана, снова превращаясь в собранного, жесткого лидера. — Теперь я тебя оставлю. Мне нужно срочно переговорить со своим начальником службы безопасности, поставить им новые задачи по твоему вопросу. А ты располагайся, чувствуй себя как дома, отдыхай. Горничная уже приготовила для вас с малышом лучшую комнату на втором этаже. Скоро и Коля со Светкой из офиса подъедут, так что скучать тебе точно не придется…

Он ободряюще кивнул ей и стремительным, тяжелым шагом вышел из гостиной. Ева осталась одна у камина, слушая, как в тишине дома мирно посапывает её спасенный сын. Опасность отступила, но сердце всё равно ныло от звенящей, неизбывной тоски по человеку, который должен был быть здесь, вместо охраны Крылатова.

***

Было самое начало вечера, но за высокими, в пол, окнами особняка уже стояла глухая, непроницаемая мартовская темнота, и во дворе зажглось массивное наружное освещение, заливая ландшафтный сад холодным, призрачным блеском. В просторной, со вкусом обставленной гостиной Крылатовых было тепло и тихо. В камине ровно горел огонь, отбрасывая причудливые янтарные блики на дорогие обои и мраморный пол. Легкое, мерное потрескивание дубовых дров действовало успокаивающе на расшатанные, оголенные до предела нервы Евы.

Впервые за всю последнюю кошмарную неделю она наконец-то почувствовала себя в абсолютной безопасности. Здесь никто не угрожал, не запугивал, не выслеживал из окон тонированных машин и не грозился безжалостно лишить жизни самого любимого человека…

«Неужели… неужели еще совсем недавно у меня был любимый человек?» — пронеслась в голове горькая, обжигающая мысль, и слезы, которые, казалось, уже иссякли, опять без спроса потекли из глаз, обжигая щеки.

Ведь еще три дня назад она искренне считала себя самой счастливой женщиной в мире. Самой любящей, самой желанной. У нее был Салман, его сильные руки, его своенравный, но такой родной голос, и абсолютная, глупая вера в их счастливое, безоблачное совместное будущее… Неужели всё это было всего три дня назад? А кажется, что с той страшной секунды, когда за ним с сухим стуком захлопнулась входная дверь, прошла целая вечность. Секунда… короткое мгновение, в которое внутри Евы с треском сломалось что-то важнейшее, что поддерживало её во все трудные минуты и давало силы дышать и жить. Секунда, которая безжалостно, навсегда похоронила её любовь, её счастье, её девичьи надежды и грубо разделила жизнь на полное «до» и пустое «после».

До предела уставшая, эмоционально выжженная и опустошенная, Ева под этот тихий каминный треск наконец полностью расслабилась. Сон сморил её мгновенно. Сама того не замечая, она уснула прямо на глубоком диване, сиротливо положив голову на жесткий кожаный подлокотник.

Проснулась Ева от странного, забытого чувства уюта — кто-то очень бережно, невесомо укрывал её плечи. Открыв отяжелевшие веки, она вздрогнула от неожиданности. Перед ней, мягко улыбаясь, в инвалидном кресле сидел Коля. Он аккуратно расправлял пушистый шерстяной плед над её ладонями.

— Коля! Привет! — не сдерживая эмоций, вскрикнула девушка.

Она порывисто сбросила плед и буквально бросилась к нему навстречу. Сев на колени перед коляской, Ева крепко обняла друга детства. Они долго, очень долго не разжимали этих объятий, словно пытались через них вернуться в то время, где оба были абсолютно счастливы и целы.

— Привет, красавица, — Коля отстранился первым, и его глаза светились неподдельной, искренней радостью от этой встречи. — Тысячу лет мы с тобой нигде не сталкивались, со времен дачи… Что-то ты, подруга, сошла со всех орбит сразу. Но я безумно рад тебя видеть, честно.

— А я-то как рада… и правда, целая тысяча лет прошла, — Ева, всё еще шмыгая носом, всматривалась в его повзрослевшее лицо. Она по привычке по-свойски потрепала его по коротко стриженным волосам. — Колюня… ты так изменился. Повзрослел, возмужал, похорошел как!

— Ну… про меня-то ладно, тут всё давно ясно, — Коля с легкой, едва заметной самоиронией кивнул на колеса своего кресла, но тут же перевел восхищенный взгляд на нее. — А вот ты… Ты всегда у нас была первой красавицей, но сейчас я даже понять не могу… Что-то в тебе кардинально изменилось. То ли женственность какая-то нереальная появилась, то ли мягкость особенная, глубокая. Наверное, это всё от материнства. Кстати, принимай мои самые искренние поздравления!