Глава

Название: МАГ 17

Автор(-ы): Иннокентий Белов

Глава 0

В Первую мировую в результате боевых действий было убито и умерло от ран 3645965 солдат и офицеров русской армии. С учетом гражданских, погибших в районах боевых действий, безвозвратные потери составили 4447405 человек. Добавьте косвенные демографические потери, и эта цифра возрастет до 6,5 млн.

В Гражданскую задокументировано, что Красная армия потеряла 295 тыс убитыми и 407 тыс умершими от ран и болезней. Потери белых - 175 тыс убитых, плюс 150 тыс умерших от болезней. Но, учитывая неполноту данных, есть основания полагать, что потери обеих сторон составили около 3 млн человек.

Еще больший урон нанесли эпидемии - гриппа («испанки»), сыпного и брюшного тифа, дизентерии и т. п., а также голод, уменьшение рождаемости и рост смертности. Тут счет тоже шел на миллионы.

Плюс 2 млн эмигрантов. Из них 600 тыс. осели в Германии, 250 - во Франции, 200 - в Польше, 100 - в Турции и 100 - в Китае.

В итоге общая численность населения России сократилась более чем на 12 млн человек

Глава 1

Николай Второй потрясенно крутит головой. Как видно, невероятно сильно переживает тот непонятный и волнительный момент, что его свергнут с трона какие-то адвокаты средней руки и патентованные американские шпионы.

Потом говорит о моем предсказании с заметным недоумением, как такое, мол, может случиться.

— И еще французские масоны, государь, во Временном правительстве они будут все до единого.

Кажется, там один покойник Гучков не состоял в масонской французской ложе, но он уже во Временное правительство не попадет никак. Вовремя я постарался встретить его в подъезде и передать привет из будущего.

Самый богатый человек России — и без охраны гуляет!

Но именно данное знание мне помогает понять, откуда взялась настолько сплоченная общей задачей группа в Думе, пришедшая к власти в результате февральского переворота.

Теперь еще Терещенко, киевского сахарозаводчика, придется мне лично ликвидировать. Ведь он на ликвидацию самодержавия и подкуп генералов потратил десятки миллионов рублей личных средств, не считая наверняка невозвратного американского кредита.

— Так что, государь, придется обязательно вводить статус иностранного агента, с таким клеймом нельзя будет не только избираться в депутаты Думы, но и участвовать в общественной деятельности и политических партиях, публиковать свои статьи в газетах и журналах. Получил финансирование от чужого государства хоть на один рубль — значит, объективно разваливаешь свою страну, значит — враг своей родины, России. Вопрос придется ставить только так. Готовься к тому, что люди с холодными руками и горячим сердцем зададут тебе в очень неуютном месте важные вопросы. На которые нельзя не ответить честно.

Император прямо не знает, что мне сказать, настолько я выдергиваю его из привычного мира

— Да, государь, придется отчаянно защищаться, а разрыв всех отношений со странами Антанты в определенный, правильно подходящий момент — необходимый и первостепенный по значимости шаг. Без подобного разрыва Германия нам ни за что не поверит. Кайзер и немецкие генералы знают все наши планы наизусть.

— А наши долги этим странам? Как быть с ними? Там одних процентов сколько! — переживает государь за сущую ерунду, как по-моему, если по сравнению с двумя миллионами убитых русских солдат и четырьмя миллионами покалеченных.

— Долги будем отдавать, только если все же влезть в войну, их количество потом однозначно потопит страну. Насколько я помню, они вырастут с шести миллиардов до десяти миллиардов рублей чисто государственных долгов. Пока на выплату долга тратится пять-шесть процентов от бюджета — еще весьма комфортные цифры. На время, когда ведутся боевые действия, просто заморозим все выплаты той же Франции, а вот Германии будем честно платить, там деньги совсем другие, очень небольшие выходят. За время войны инфляция здорово обесценит все деньги, и франк, и фунт стерлингов, и наш рубль. А уж как марка немецкая обесценится — просто невероятно! Так что только приобретем от подобной задержки уменьшение долгового бремени. Что-то мне подсказывает, что у торгующей со всем миром России будет гораздо больше возможностей заработать, чем у воюющей, изнемогающей страны, зависящей еще от коварных союзников. В торговле наша сила, а война только в пропасть приведет, — говорю я свои искренние мысли.

— Мне в принципе понятна ваша мысль, — покачал головой император. — Однако остаются вопросы. Я вполне допускаю, если после покушения в Сараево Российская империя сможет не ввязаться в войну. Да, повод обвинить Сербию и ту же Францию в таком преступлении — достаточно серьезный, чтобы разорвать все договоры о военной взаимопомощи. Выглядеть, конечно, все подобное будет совершенно по-иезуитски, только оно того стоит. Дальше, я понимаю, без полной изоляции этих ваших агентов иностранного влияния и разрыва дипломатических отношений нам будет крайне трудно выстоять перед внутренним врагом. Принять необходимые законы я смогу без особых проблем, имею для подобного все права, точно так же, как усилить кратно работу Охранного отделения. Вот заставить исполнять данные законы только совсем не так просто, ведь я встану на пути у очень богатых и влиятельных людей.

Он немного помолчал и продолжил:

— Но самое главное, никаких гарантий для Российской империи от нападения германских войск я не вижу. Если они будут сосредоточены на нашей границе — они могут напасть в любом случае. Порвем мы отношения с Францией или нет.

— Это так, государь. Поэтому нам требуются предварительные и секретные переговоры с кайзером. Возможно, придется что-то даже уступить Германии. Возможно, но не обязательно на самом деле. Думаю, все же возможность сосредоточиться только на разгроме Франции немцы оценят очень хорошо.

— Что же именно отдать? — поднимает бровь Николай Второй.

— Есть у вас одно лишнее владение, от которого только постоянные расходы и лишние тревоги. Не одно, конечно, на самом деле такое есть. Но послушайте спокойно, что я вам предложу, — решаю я прямо сейчас увязать часть национального вопроса с вариантом «вообще не воевать ни в каком случае».

— Это вы про Польшу, насколько я понимаю? — скептически интересуется император, щипая себе ус.

— Про нее самую. Как тот самый чемодан без ручки, который нести трудно и неблагодарно, а бросить уже жалко. Да и бросать стратегически не очень правильно, ведь она неминуемо попадет или под влияние британцев, или немцы ее заберут целиком. Но сейчас именно для решения проблем с Германией можно и отказаться от данного владения.

— Отказаться самим нельзя! Империю нельзя никому раздавать! — сурово бросил император, выпрямляя спину.

— Нет-нет, ваше Императорское Величество! Естественно, ничего такого делать нельзя априори! Но есть ведь другие пути договориться. И заодно — показать всем остальным националистам, к чему ведет отделение от могучей и сильной страны! И литовским, и финским, и всем прочим!

— Это какие же такие интересно пути имеются, чтобы как-то сохранить свое лицо перед народом? — не понимает Император.

— Вот именно! Вы правильно, государь, заметили. Можно и лицо сохранить, и страной, искренне переживающей за свободу других народов выступить! — успокаиваю я Николая Второго.

— Согласитесь, от Польши самой Российской Империи толку немного, а одни только убытки, если честно говорить. На каждый рубль, получаемый в качестве налогов оттуда, России приходится тратить рубль четырнадцать копеек на содержание институтов власти. Посчитано еще давно. Убыток довольно значительный, государь. Еще ее приходится охранять нашей армии, а охранять от внешних врагов глубоко недовольное самой этой охраной население — совсем глупое занятие безо всяких перспектив. И от лодзинских ткацких фабрик сильно страдает наша прядильная промышленность, а они поставляют свою продукцию на гигантский российский рынок беспошлинно теперь. Нашим фабрикантам совсем невыгодно получается. Ведь так?

— Откуда у вас такие цифры? — недовольно спрашивает император.

— Нашел в статьях, государь. То есть прибыли от данной колонии нет никакой, одни убытки, а сами поляки ненавидят вашу царскую власть искренне и до глубины души! Уж поверьте, я данный вопрос хорошо изучил, — добавил я, заметив его протестующий жест. — В самой Польше очень сильны антироссийские настроения и позиции английского лобби, оно не жалеет денег на развал страны и агитацию против Российской империи. Однако отдать самим той же Германии наши польские земли — недопустимо, вас съедят сразу же в обществе и при дворе.

— Да, подобное вызовет бурную реакцию! — соглашается государь. — Даже я не смогу ее погасить!

— Но зато грамотно можно зайти с совсем другой стороны и выступить, как самая такая передовая страна, как яркий пример для всего остального мира. Раз Российскую империю называют тюрьмой народов всякие критики-писаки, и наши, и заграничные, тогда можно поступить, как невероятно демократическая и очень свободная страна — разрешить национальный референдум в Польше. Пусть проголосуют все жители без ограничения, хотят ли остаться в Российской империи или мечтают образовать свою независимую страну.

— Конечно, они проголосуют за полную независимость! — нервно бросает император.

— И в этом окажется такая же самая ловушка для Польши, как убийство эрцгерцога для французов! — с довольным видом говорю я. — Тогда очень даже можно выйти с прибытком из безнадежно сложившейся ситуации!

— Объяснитесь, Сергей Афанасьевич! — не понимает Николай Второй.

— Земли, где проголосуют меньше шестидесяти процентов за независимость, где много православных украинцев и белорусов плюс еще те же литовцы — пока отдаваться не станут полякам. Ведь это точно две губернии из девяти — Люблин с Холмом и Сувалки с Вильно. Там голосование проводить даже не станем, мол, еще время не пришло. Но поляки все равно от референдума не откажутся — слишком большой соблазн для них создать свое независимое государство. Из остальных семи губерний они пусть строят свое суверенное государство с помощью англичан. Сколько успеют построить, конечно. И еще самое главное, государь — все крепости, военные объекты, государственные железные дороги остаются в собственности России и продаются со скидкой, например, той же Германии по секретному договору. Имеем такое право — распоряжаться своей собственностью!

Я припадаю к бокалу с водой, ведь горло от долгих разговоров уже пересохло.