Пролог

Трупный запах пробивался сквозь хирургическую маску. Тяжёлый, приторный. Такой не спутаешь ни с чем, даже если не заходил в квартиру десять лет.

Я стоял в дверях спальни и смотрел на женщину.

Она лежала на боку, лицом к стене. Поза спящего человека. Одеяло поддёрнуто до плеча. Подушка сбита. На первый взгляд — обычная картина: человек спит, не слышит, как в квартиру входят чужие.

Только подушка была не белой. Тёмно-бурая, с вкраплениями чего-то более светлого.

— Метростроев, ты здесь зачем?

Майор Каргин из тюменского убойного стоял в коридоре. Руки в бока. Лицо недовольное. Мы пересекались года три назад, когда я выдёргивал в Омске одного чиновника из-под их юрисдикции. Каргин тогда хлопал дверьми и обещал написать рапорт. Не написал.

— Командировка, — сказал я. — Смежное дело. Ваше начальство в курсе.

— Какое ещё смежное? Два трупа в панельке. Бытовая мясорубка. Никакой тебе кибернетики.

Я не ответил. Прошёл в спальню, стараясь не наступать на следы. Кровь была повсюду. На полу, на стене у изголовья, на дверном косяке. Брызги легли веером — характерный рисунок от ударов тупым предметом.

Эксперт в белом комбинезоне поднял голову.

— Пять, может, шесть ударов. Орудие — что-то с узкой ударной частью. Не арматура. Возможно, молоток.

— Молоток нашли?

— Пока нет. Сосед снизу жаловался на шум ночью, но не вызывал. Скандал, крики. Потом тишина.

Я кивнул и вышел в коридор. Каргин стоял у входа в кухню, что-то помечал в планшете.

— Где второй?

— В зале, — он мотнул головой. — Муж. Гражданский муж. Ну, или как там у них.

В зале было светлее. Шторы не задёрнуты. Телевизор работал — какой-то ночной канал, музыка нон-стоп. Звук убрали на минимум, но не выключили.

Мужчина лежал на спине. Лет сорок пять. Крупный, с залысинами. Одет в домашнее трико и футболку. Лица практически не осталось.

Я присел на корточки. Посмотрел на руки жертвы. Ссадины на костяшках. Защищался? Или сам бил кого-то до этого?

— Соседи говорят, выпивали втроём, — Каргин подошёл сзади. — Хозяин, его баба и сосед из пятьдесят восьмой. Часов до двух ночи сидели. Потом крик, грохот. И всё.

— Соседа взяли?

— Объявили в розыск. Машины у него нет, телефон выключен. Думаю, к вечеру найдём. Тут бегать особо некуда.

Я поднялся. Осмотрел комнату. Стол накрыт на троих. Тарелки с засохшей едой. Чайные чашки. И три пустые стопки. Маленькие, гранёные.

— Что пили?

Каргин хмыкнул.

— В протоколе должно быть.

— Водка. Полбутылки на троих. Эксперты взяли на анализ.

Я обернулся к двери. Взглядом зацепился за вешалку в прихожей. Три куртки. Две мужские, одна женская. На крючке — ключи с брелоком в виде волчьей головы.

Подошёл ближе. Снял ключи, повертел в руках. Дешёвый металл, краска облупилась. Но форма характерная — оскаленная пасть.

— Что там? — Каргин выглянул из кухни.

— Ничего. Брелок.

Я положил ключи на место. Спросил:

— Личность соседа установили?

— Палыч, — Каргин глянул в планшет. — Алексей Павлович Гребнёв. Сорок два года. Работает на стройке. Был судим в девяносто девятом за хулиганку. Потерпевший — Дронов Валерий Викторович. Работал водителем в «СибОхране». Женщина — его сожительница, личность уточняем.

«СибОхрана».

Я замер.

— Слышь, Каргин, дай мне материалы по Дронову. Всё, что нароете. И по Гребнёву тоже.

— А поподробнее?

— «СибОхрана» проходит по одному омскому делу. Я просто проверю.

Каргин посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул.

— Ладно. Но если что накопаешь — докладываешь мне. Это моя территория.

— Договорились.

Я ещё раз оглядел квартиру. Мёртвый телевизор, мёртвые люди, мёртвая еда на столе. И стопки. Три штуки. Как будто смерть пришла на огонёк и села третьей.

В кармане завибрировал телефон. Серёжа Гордеев.

— Иван, я тут пробил кое-что, — голос у него был быстрый, взволнованный. — Тот номер, что вы скинули. Сим-карта засветилась в Тюмени два дня назад.

— Я уже в Тюмени.

— Знаю. Слушай дальше. Номер привязан к аккаунту в закрытом канале. Угадай, в каком.

— «Ученики Волка».

— Да. И последнее сообщение было отправлено за час до убийства.

Я сжал телефон в ладони. За окном начинался серый тюменский рассвет.

— Содержание?

— Одно слово. «Готово».

Я сбросил вызов. Каргин стоял в дверях и смотрел на меня с любопытством.

— Что-то важное?

— Пока не знаю. Но задержание Гребнёва хочу видеть своими глазами.

Он развёл руками.

— Как скажешь. Командировочный.

Я вышел из квартиры. В подъезде пахло кошками и старой штукатуркой. Лифт не работал. На лестничной клетке курил участковый — молодой парень с усталым лицом.

— Кто вызвал? — спросил я.

— Соседка снизу. Утром встала — с потолка капает.

Я спустился во двор. Холодный ветер гнал по асфальту прошлогоднюю листву. У подъезда стояли три машины: полицейский уазик, скорая и моя — неприметная, тёмная, без опознавательных знаков.

Я сел за руль. Закурил. Посмотрел на окна четвёртого этажа. За шторой всё ещё мигал синий свет телевизора.

«Готово».

Одно слово. И два трупа.

Чужое тепло, чужая водка, чужие разговоры до двух часов ночи. И молоток, которого нет ни в одной из квартир.

Дело только началось. И вело оно явно глубже, чем соседская ссора.

Глава 1

Кабинет майора Каргина находился на третьем этаже УМВД по Тюмени. Окна выходили во двор — серый квадрат асфальта, мусорные баки, ржавая трансформаторная будка. На подоконнике стоял засохший кактус в пластиковом горшке.

— Кофе будешь? — Каргин кивнул на электрический чайник.

— Нет.

— А я выпью.

Он насыпал растворимый порошок в кружку с отбитой ручкой, залил кипятком. Пахнуло дешёвым концентратом. Я сидел напротив, перебирал ксерокопии протоколов.

— Что-то ты рано, Метростроев. Восемь утра. Я думал, после вчерашнего отоспишься.

Я не ответил. Читал.

Алексей Павлович Гребнёв. Сорок два года. Разведён. Детей нет. Работает на стройке — подсобный рабочий в фирме «ТюменьЖилСтрой». Прописан в квартире пятьдесят восемь — та же панелька, соседний подъезд.

Судимость одна: сто пятьдесят девятая, хулиганство. Девяносто девятый год. Приговор — два года условно. Из материалов дела: ударил собутыльника молотком по голове в ходе ссоры. Потерпевший выжил, претензий не имел.

Молоток. Тогда и сейчас.

Я отложил лист.

— Где Гребнёв?

— Ещё не нашли. Телефон выключен, по месту прописки не появлялся. Ориентировки разослали по области и соседним регионам.

— Не только по области. Он уйдёт дальше.

Каргин поднял бровь.

— С чего ты взял?

— Он не дурак. У него было четыре-пять часов до того, как соседка увидела пятно на потолке. На автовокзал — двадцать минут пешком. Первый автобус на юг уходит в шесть утра.

Каргин промолчал. Помешал кофе. Потом сказал:

— Ладно. Вот что накопали за ночь.

Он пододвинул мне папку. Я открыл.

Протокол осмотра места происшествия. Схема квартиры. Фотографии.

Дронов Валерий Викторович. Сорок семь лет. Водитель в охранном предприятии «СибОхрана». В компании с две тысячи второго. До этого — армия, потом таксовал.

Женщина: Марина Олеговна Седых. Тридцать восемь лет. Продавец в магазине хозтоваров. Сожительствовала с Дроновым около трёх лет. Прописана в той же квартире.

Я всмотрелся в фотографию. Женщина на снимке была живой. Короткая стрижка, светлые волосы. Мелкие черты лица. Узкие губы. В глазах — усталость.

— Орудие нашли?

— Пока нет. Мусорные баки проверили — пусто. Мусоровоз ушёл в семь утра. Сейчас ищем на полигоне, но это гиблое дело.

Я закрыл папку.

— Соседей опросили?

— Участковый работал. В основном — глухо. Слышали крики, но не вызывали. Такое в этой панельке случается часто. Контингент простой.

— А та соседка? Что снизу?

Каргин поморщился.

— Бабка, семьдесят два года. Плохо слышит. Говорит, проснулась в пять утра от того, что с потолка закапало. Пошла наверх — дверь открыта. Заглянула — и чуть инфаркт не схватила.

— Дверь была открыта?

— Да. Гребнёв не запер, когда уходил.

Я записал это в блокнот. Не запер. Значит, торопился. Или не хотел, чтобы дверь взламывали и поднимали шум раньше времени. Дал себе фору.

— Что по «СибОхране»? — спросил Каргин. — Ты вчера оживился.

Я помедлил. Потом сказал:

— Полгода назад в Омске мы брали одного из их исполнительных директоров. Красин. Заказные похищения, шпионский софт, давление на свидетелей. Дело ушло в Москву. «СибОхрана» тогда прошла по краю — формально Красин действовал вне рамок компании.

— Думаешь, здесь связь?

— Пока не знаю. Но Дронов работал у них водителем. А Гребнёв — подсобник на стройке. С чего им сидеть за одним столом?

Каргин задумался.

— Может, просто соседи. Выпивали, поскандалили. Бытовуха.

— Может. Но ты видел брелок на ключах Дронова?

— Какой брелок?

— Волчья голова. Металлическая, старая.

Каргин пожал плечами.

— Сувенирка. У нас полгорода с такими ходит. Рынок, триста рублей штука.

Я не стал спорить. Встал, подошёл к окну. Во дворе участковый выгуливал служебную овчарку. Собака тянула поводок, рвалась к мусорным бакам.

— Мне нужен доступ к камерам в районе панельки, — сказал я. — И биллинг по номеру Гребнёва за последнюю неделю.

— Это мои сотрудники могут сделать.

— Пусть сделают. И ещё: кто вёл допрос по тому делу в девяносто девятом? Когда Гребнёв ударил человека молотком?

Каргин полистал бумаги.

— Следователь Сазонов. Умер в две тысячи десятом. Инфаркт.

Я кивнул. Значит, старых концов нет. Только новые.

В кармане завибрировал телефон. На экране — сообщение в мессенджере. Сухой текст, без эмодзи.

«Объект засветился на трассе Тюмень — Курган. Рейсовый автобус, семь утра. Билет до Петропавловска. Прибытие — через два часа. Вероятность 89%.»

«Аура». Я не отвечал на её сообщения — она всё равно не ждала ответа.

— Каргин, — сказал я. — Гребнёв едет в Казахстан.

Он уставился на меня.

— Откуда знаешь?

— Есть источник. Нужно срочно связаться с автовокзалом Петропавловска и казахстанской полицией. Если он перейдёт границу — мы его потеряем.

Каргин выругался, схватил телефонную трубку. Я вышел в коридор.

Сорок два года. Подсобный рабочий. Молоток в девяносто девятом, молоток сейчас.

Но что-то не складывалось. Не было в этой картине логики. Зачем идти на двойное убийство после глупой ссоры? Зачем бежать в Казахстан, если ты простой строитель?

И почему «Готово»?

В кабинет вернулся Каргин. Лицо красное, потное.

— Всё. Петропавловск предупреждён. Встретят.

— Хорошо. Я еду туда.

— Куда? В Казахстан?

— На границу. Хочу видеть его лицо, когда будут брать.

Каргин покачал головой.

— Странный ты, Метростроев. Два трупа в панельке, а ты ищешь чёрта в мелочах.

— Чёрт всегда в мелочах, — сказал я. — Особенно если мелочь — это брелок за триста рублей.

Я вышел в коридор и направился к лестнице. Сзади хлопнула дверь кабинета.

До границы было два часа езды.