Пролог

Они дали себе забавные прозвища: Ихтис, Коматозник, Груня и Вендетта. Четверо друзей мирно спали, закончив дело с телом (ха-ха, шутки про меня за 300 в студию!), пока их 5-ый товарищ – Вергилий – плавал лицом вниз в хлорированной воде бассейна, разбавленной кровью.

«О, капитан! Мой капитан!» (Стихотворение Уолт Уитмен 1865 г.) – так они к нему обращались. То же самое они твердили, вонзая по очереди лезвие кухонного ножа в спину 17 раз. Я сам подсчитал (для статистики, надо же хоть как-то развлекаться)! Вергилий был их негласным лидером, а теперь он, подобный морскому цветку с алыми лентами-листьями, замер на поверхности воды, точно космонавт в невесомости открытого космоса, охреневая от происходящего вокруг. Вот только Вергилий не видел ни звезд, ни планет. Он уже ничего не видел. Я об этом лично позаботился.

Честно говоря, вылетать на это дело не хотелось. После многочисленных ночных ДТП оставалось лишь одно желание – спрятать косу в кожаный футляр и хоть ненадолго отдохнуть от работы. Но долг зовет, поступил новый вызов. И я подумал: «Я пойду, убью его и вернусь» («Хороший, плохой, злой», 1966 г.). И наконец-то хоть часок-другой покемарю! В начале карьеры, конечно, я мечтал о насыщенных сменах. Сбылась мечта идиота! («Золотой теленок», Илья Ильф и Евгений Петров, 1931 г.). Пришлось вылетать.

И чего им не спалось? Прихожу, а там уже мордобой! Думаю: вот же народ для разврата собрался! («Калина красная», 1973г.). Словно одержимые, они напали на него вчетвером. То душить пытались, то забить руками-ногами до смерти (ха-ха). Коса никак не хотела его резать. Живучий оказался! Они дрались, кричали, ревели, рвали его на куски. Их никто не слышал на всей улице! Остальные с берушами спали или как? Потом они стукнули его по башке сковородкой, а затем в руках одного из них появился кухонный нож. И началась моя любимая часть!

Хрясь, хрясь, хрясь! Добивайте его уже! Я спать хочу! И коса, как масло разрезала его слабое тельце! Весь дом перепачкали кровью, неумехи! И зачем им понадобилось топить труп? Вергилий был уже нежилец, когда они пихнули его в воду. Тело поплыло к центру бассейна, оставляя за собой вишневый, подобный красному вину, ручеек.

А четверо убийц разошлись по комнатам. Кто-то лег там, где стоял, когда Вергилий испустил дух. И все уснули, как невинные младенцы, перемазанные кровью лучшего друга.

На трупике надеты лишь домашние серые шортики. Летом слишком жарко, а потому Вергилий предпочитал спать с голым торсом. Звезды смотрели на его спортивную спину, покрытую красными глубокими ранами. А на углу дома жалобно завывала домашняя лысая кошка.

Таким я его и забрал. Пришлось помучиться. Но я это сделал! Я сделал это, мам! Я на вершине мира! («Белая горячка», 1949 г.). Теперь можно и на боковую.

Лечу домой. А вдоль дороги – мёртвые с косами стоят. И тишина… («Неуловимые мстители», 1966 г.). Все мои клиенты за прошедшую смену. И Вергилий среди них, последний в 5-ом ряду. Спать, спать, спать! Пусть дальше сами без меня разбираются. Мое дело маленькое. Чирк-чирк косой, и труп готов! Не работа, а лафа! Только спать вечно мешают. И за что они так друг с другом, понять не могу? Видать, это их хобби любимое – подкидывать мне работенку.

Страдания юного Вергилия закончились. А мои вот будут длиться вечно. Что плохого в моей работе? С нее нельзя уволиться. Вот же проклятье! Я обречен.

Хватит о плохом. Вот я и дома. Пришло время забыться и заснуть! («Выхожу один я на дорогу», М.Ю. Лермонтов, 1841 г.).

Второй пролог

Стая.

Я – стая.

Я – стая! Я – стая! Я – стая! Я – стая! Я – стая! Я – стая! Я – стая! Стая… ста… ст…

Лапы бьют по холодному мокрому асфальту. Я бегаю медленнее всех, но стараюсь. Отставать от стаи нельзя. Но они не бросят меня: схватят зубами за шею и потащат за собой во тьму. Мокрая шерсть 12-ти псов укутает меня и согреет.

Тяжело быть голокожим среди лохматой стаи. У каждого свои недостатки («В джазе только девушки», 1959 г.).

Холодный асфальт под моими лапами – единственное утешение в этом жестоком мире. Ветер пронизывает тощую шерсть, заставляя дрожать. Голод сводит живот, а жажда высушивает горло. Я брожу по улицам, выискивая объедки и милосердные сердца. Я – изгой, бродяга, чье существование не имеет значения.

Ночи особенно тяжелы. Я прячусь в углах и заброшенных зданиях, пытаясь найти убежище от холода и опасности. Страх преследует меня, ведь на каждом углу могут поджидать жестокость и безразличие.

Каждый день – борьба за выживание, каждый час – испытание на прочность.

Я не знаю, что меня ждет впереди. Может быть, я обречен бродить по улицам до конца своих дней? Но рядом со мной – моя стая. Мои братья. Я – часть их силы.

Я – стая! Вожак всегда мне говорил: «Мы с тобой одной крови – ты и я!» («Книга джунглей», Редьярд Киплинг, 1894 г.).

Мы поднимаем вой. И я вою вместе с ним. Нас боятся. Эти высокие двуногие существа нас избегают. Но они тоже могут быть опасными.

Перебегаем улицу. Направо.

В переулок!

Вперед-вперед-вперед!

Тяп-тяп-тяп – грязными лапами по асфальту.

Двуногие. Один большой. И двое поменьше. Они увидят нас…

Увидели…

Они что-то говорят на своем языке.

Заметили…

Бегом-бегом-бегом!

Убегаем во мрак – туда, где нас не найдут.

Чуть не попались…

Падаю на землю. Лицо смотрит в лужу. Что со мной не так?

Отчего мое лицо так напоминает морды двуногих?

Стая…

Стану ли я когда-нибудь частью тебя?

* * *

Елена спешно катила коляску по тротуару, торопясь домой. Уже темнело. Сапоги промокли, а каблучки стучали по лужам. Рядом бежали Бориска и Катька, ее дети, по 5-6 лет каждому. А в коляске спала маленькая София.

Стоило им повернуть за угол, как перед ними промчалась свора дворовых бездомных псов.

– Ой, мамочка! – Катька вцепилась в край материнского пальто.

Бориска застыл, словно вкопанный в землю.

– Не шевелитесь, – приказала Елена детям, прикрывая их собой, – пусть пробегут.

Псы бежали…

Один, второй, третий, четвертый, пятый…

Да сколько их тут?!

– Мам! – раздался голос Бориски. – Ты видела? Видела?

Видела…

Она видела…

– Мальчик! Там был мальчик! Он бежал на четвереньках вместе с собаками!

Ее голос дрожал:

– Знаю…

Стая скрылась во мраке.

– Что делать будем, мам? – раздался жалобный стон Катьки. – Нельзя же его там бросать… а вдруг…

– Мы с вами ничего не можем сделать. Идем дом…

– Но мам! – встрял Бориска. – Как же мальчик? А вдруг они его…

– Мы не можем ему помочь, милый. Пора домой. Но я… я знаю, куда можно позвонить.

– Ему помогут?

– Помогут.

Они пошли дальше.

Проходя мимо переулка, Елена осторожно заглянула во тьму. Там она увидела клубы грязной собачей шерсти, среди которых затесалась испачканная белая детская человеческая кожа.