Гигахрущ (синоним слова «мир») — бетонное сооружение, состоящее из однотипных панельных хрущевок (блоков). Начало, конец или граница обнаружены не были.

Самосбор — явление, возникающее внутри блоков, сопровождается фиолетовым туманом, запахом сырого мяса. Единственный способ пережить его — укрыться в помещении, защищенном гермодверью (гермодверь присутствует в каждой квартире и партийных жилых блоках). Во время самосбора ни в коем случае не открывать дверь, он может имитировать голоса близких вам людей или ликвидаторов, которые попросят открыть квартиру.

Ликвидаторы — представители исполнительной власти и наши главные защитники. Самосбор порождает множество мутаций: измененные люди, черная плесень, красная слизь и т. д. Его последствия искореняют ликвидаторы, они же оповещают о конце зачистки (самосбор может имитировать практически любые звуки, однако не музыкальные инструменты. Поэтому у каждого ликвидатора есть с собой губная гармошка).

Из толкового словаря М. А.Ренатова.

День революции — единственная смена, когда серый шепот жилого блока сменяется радостными криками детворы и пошлыми анекдотами пьяных рабочих. Никто и не знает, что именно мы отмечаем, да и это не важно, важно само наличие праздника, когда хоть раз в цикле можно дать себе возможность улыбнуться. А для меня провести эту смену только с моей женой. Как в юности пригласить ее в одну столовую, где за пять пищевого концентрата тебе нальют целую тарелку борща, но обратите вы на него внимание только когда он уже остынет.

— Ты правда хочешь этого? — она смотрела на меня удивленными изумрудными глазами, хоть ее белоснежное лицо не выдавало румянца, сквозь длинные темные волосы было, как она угрюмо сжала тонкие губы.

— Ну, это гордо служить партии. — мы оба улыбнулись, но не из-за удачной шутки, а скорее из-за напряжения, повисшего в воздухе. — Послушай, если я продвинусь высоко по службе, то я смогу перевести вас с Лизой в герметичный блок…

Улыбка сразу пропала с её лица, а в взгляде больше не было удивления, его сменило негодование.

— Ты не должен подвергать себя такой опасности ради нас! В ликвидаторах каждый второй гибнет. Вспомни тетю Валю, она обоих сыновей похоронила.

— А для вас лучше постоянно бояться?! Я не хочу, чтоб наша дочь росла под вой сирен, заедая страх пищевым концентратом. Мы поход сюда только три раза за цикл себе позволяем, а для ликвидаторов каждый день дверь открыта.

Каждое слово давалось мне с трудом, одно только вспоминание дней самосбора наводило ужас.

— Уж лучше вместе бояться в бедности, чем в элитном блоке, но без тебя.

За столом повисла неловкая пауза, страшно, страшно за каждый следующий день. В юности тебе кажется, что всё так и должно быть, ты привыкаешь к этому. Но когда появляются те, кого ты должен защищать, ты понимаешь, насколько страшен этот мир. А попытки оградить от этого страшного мира могут сделать лишь хуже. Ежели моя жена будет бояться больше за меня, то защитил ли я ее от этого мира? На языке стали вертеться слова извинения с последующим отказом от этой идеи.

— Но я не против.

— Почему? — робко от удивления произнес я.

— Я не хочу, чтоб груз моего отказа висел на тебе. Мы в браке уже семь циклов, и, зная тебя, ты эту идею не бросишь, закопаешь в себе, а сам будешь ходить угрюмым. Просто прошу, обдумай это еще раз, после праздника. Я приму любое твое решение.

— Мне очень сильно повезло с тобой.

— Ты не представляешь насколько. К слову, борщ мы взяли, а сметану нет? Непорядок.

— Это я сейчас исправлю. — В приподнятом настроении я пошел к стойке обменять концентраты на сметану, а по возвращению меня ждала всё та же белоснежная дева, да жаль, что глаза ее более не зельны, а тело изувечено. Настроение помещения резко с веселого, озорного сменилось на мрак. Все люди обратились тенями, смотрящими лишь на меня. И не видно ее изумрудного взгляда из-за черной плесени в ее глазах.

— Ты не смог меня защитить. — голос ее был мертвым, но тем не менее в нем читался упрек.

— А ты, будучи кошмаром, остаешься самой прекрасной девушкой в мире.

Я сделал шаг и, отодвинув ее волосы рукой, поцеловал.

Звон будильника раздался в ушах, прервав мои сновидения. Эх, если бы ты только снилась мне чуточку больше. Выйдя из комнаты, я увидел Лизу стоящей за электроплитой. Короткие черные волосы на медицинском длинные носить не разрешают, острый подбородок и мои коричневые глаза. Она, как и её мать, стала настоящей красавицей.

— Доброе утро.

— Доброе, у нас яйца заканчиваются. Эти последние.

Она подошла и выложила часть яичницы на тарелку. Я же сел за стол и стал медленно завтракать.

— А у вас много пар сегодня?

— Шесть, еще сессию закрывать скоро, поэтому через рынок пройти не успею.

— Я зайду, не беспокойся, учеба — это главное.

Закончив, я собирался уйти, но Лиза меня остановила.

— Ты забыл.

Я наклонился, и она нежно чмокнула меня в лоб.

— Успехов в учебе.

— А тебе в дежурстве.

Я отворил гермодверь и вышел из квартиры. Начало смены, много спешащих на работу людей, и ты один из них. Некоторые вещи неизменны, неважно, в каком ты блоке находишься. Я быстро прошел на свой пункт и встал у плаца. Опаздывают, а выговор опять мне получать. Дисциплина у меня в отряде хромает, руководить явно не мое. Через минуту подоспел мой отряд.

— Рядовые, опаздываете!

— Виноваты, товарищ старший сержант! — хором как один произнесли бойцы.

— Надейтесь на то, что лейтенант не увидел вас, иначе будут проведены дисциплинарные наказания.

— Так точно, товарищ старший сержант!

Заставлю их марафон бежать вокруг 6 блоков, может, хотя бы опаздывать не научатся. Сам первичный развод проходил как обычно, часть на дежурство, часть на караул или патруль. Необычным было то, что наш отряд в нем упомянут не был, видимо, допрыгались, заметил, чтоб черной плесенью они срали, меня ведь и снять могут. После приказы разойтись остались лишь мы и наши кривые мины от предстоящего выговора.

Конец ознакомительного фрагмента.