Внутри боевой машины пахло озоном и разогретым композитом — тем особым запахом герметичного пространства, который накапливается за долгие часы дежурства и становится почти привычным, почти своим. Старший лейтенант Громов сидел на командирском месте Т-1000 и смотрел в обзорный экран, не видя ничего, кроме мертвенно-белой равнины реголита, уходящей к острому, без единого размытого края, горизонту. Над горизонтом висела Земля — голубая, далёкая, совершенно безразличная к тому, что происходило здесь, в двухстах семидесяти тысячах километров от неё.

Никакого рассвета. Никакого рассеянного света. Только резкие чёрные тени от камней и кратеров — тени такие плотные, что казались вырезанными из другого материала, нежели сам лунный грунт.

Задание пришло час назад. Коротко и без лишних слов: разведка боем.

Громов знал, что означают эти слова здесь, на Луне, в зоне раздела территорий, где границы не обозначены ничем, кроме договорённостей, которые обе стороны нарушали при первой возможности. Разведка боем — это когда ты сам становишься приманкой. Это значит идти первым туда, куда никто не хочет идти первым.

Впрочем, была и другая причина, по которой именно их экипаж оказался на этом задании. Причина глупая, человеческая — и от этого особенно точная.

Вчера вечером в модуле отдыха капитан Бойков — широкоплечий, с постоянной ухмылкой человека, заранее знающего исход любого спора — предложил пари. Громов хвастанул, что проводит Настю, связистку из штабного сектора, до жилого купола. Бойков только усмехнулся: «Она тебя и до шлюза не подпустит». Смеялись громко. Громов был уверен в себе — той особой уверенностью, которая обычно предшествует поражению.

Настя выслушала его спокойно, вежливо улыбнулась и сказала, что устала и дойдёт сама. Без злости, без интереса — просто никак. Это было даже обиднее, чем отказ. Бойков смеялся громче всех. А утром поставил Громова на разведку боем. Официально — по ротации. Но в случайности Громов не верил никогда.

Он не держал на Бойкова обиды. Служба есть служба.

* * *

Двигатели Т-1000 ожили без звука. Снаружи — абсолютная тишина вакуума, в которой не существует ни рокота, ни гула. Только внутри герметичного корпуса Громов ощутил лёгкую вибрацию — едва заметную, идущую сквозь сиденье, сквозь броню, сквозь саму структуру машины. Приборная панель залилась холодным белым светом. Громов любил этот момент — когда Т-1000 просыпается. Было в нём что-то живое.

— Бортовой компьютер, — скомандовал он.

— Все системы в норме, — отозвался ровный голос. — Активирую протокол предбоевой проверки.

На тактическом экране развернулась схема машины. Первыми шли лазерные орудия — два основных излучателя на башне и четыре вспомогательных по периметру корпуса, способных вести огонь одновременно в нескольких направлениях. В условиях вакуума лазерный луч не рассеивается, не теряет энергии на расстоянии — здесь, на Луне, это было оружие принципиально иного порядка, нежели на Земле.

— Силовое поле, — продолжил Громов.

— Генераторы в норме. Поле готово к активации. Время развёртывания — две секунды.

Силовое поле было главным козырем Т-1000 — тонкий энергетический экран, отражающий и рассеивающий лазерные импульсы противника. Не абсолютная защита, но достаточная, чтобы выиграть секунды, которые в бою решают всё.

— Дроны, — скомандовал Громов.

— Дрон-один, дрон-два, дрон-три — заряд полный, антигравитационные системы в норме, — доложил механик-водитель Рябов, сверяясь с планшетом.

Три разведывательных аппарата располагались в нишах по бокам корпуса. Никаких винтов, никакой реактивной тяги — только антигравитационное поле, позволявшее им скользить в лунном пространстве беззвучно и почти невидимо, зависать на любой высоте, менять направление мгновенно. В вакууме они были особенно эффективны — ни сопротивления среды, ни шума, выдающего позицию.

— Основные орудия?

— Готово, — негромко подтвердил наводчик Ковалёв, не отрывая взгляда от прицельного экрана. — Мощность на максимуме. Фокусировка откалибрована.

Громов кивнул и бросил взгляд на карту. Впереди — два километра открытой лунной равнины, гряда кратеров и, по данным штаба, предположительные позиции противника. Предположительные. Именно это слово и было главным в задании.

— Все слышали задачу, — сказал он, и голос его был ровным, без напряжения, каким и должен быть голос человека, принявшего решение. — Идём первыми. Работаем аккуратно. Дроны поднимаем сразу за периметром. Самодеятельности не надо.

Пауза. Секунда тишины, в которую каждый вложил своё.

— Вперёд.

Т-1000 тронулся — плавно, почти невесомо на лунной гравитации, специальные широкие гусеницы мягко вминали реголит. Земля висела над горизонтом, голубая и далёкая. Равнодушная.

* * *

Они не успели отойти и трёхсот метров за линию раздела.

Громов почти не успел понять, что произошло. Сначала — едва различимый сигнал системы обнаружения, короткий импульс на тактическом экране. И сразу — лазерные турели сработали автоматически, без участия экипажа. Снаружи не было ни звука, ни вспышки — вакуум не передаёт ни того, ни другого. Только после, с задержкой в несколько миллисекунд, на экране погасли одна за другой четыре красные метки. Уничтожены.

— Контакт, — голос Ковалёва был ровным, почти будничным. — Система сработала автоматически. Четыре антигравитационных дрона, все поражены.

Громов выдохнул сквозь зубы. Четыре аппарата, каждый несущий контактный заряд, способный пробить силовое поле на короткой дистанции — и все четыре уничтожены прежде, чем экипаж успел среагировать. Обнадёживающим было то, что система работала. Тревожным — то, что противник уже знал, где они находятся.

— Рябов, дрон-один — в воздух.

— Уже пошёл.

Аппарат скользнул из ниши беззвучно — никакого рывка, никакого выхлопа, просто плавное движение в пространстве, подчинённое антигравитационному полю. Через несколько секунд на командирском экране ожила картинка с высоты: резкий лунный пейзаж в режиме мультиспектрального сканирования, равнина реголита, гряда кратеров впереди. И — сразу — то, что Громов меньше всего хотел бы увидеть.

За терриконами — искусственными насыпями, оставшимися после разработки лунной породы в первые десятилетия освоения спутника, — укрылись две машины. Тепловые сигнатуры были чёткими, характерными. Громов знал этот силуэт.

— Командир, — голос Рябова стал тише, — сканер фиксирует две цели. За терриконами, левый фланг. Судя по энергетическому следу...

Он запнулся на секунду — не из растерянности, а как будто давая командиру время самому увидеть и осмыслить.

— Это «Абрамсы-500».

В машине стало очень тихо. Только едва ощутимая вибрация систем жизнеобеспечения напоминала, что Т-1000 продолжает работать.

Громов смотрел на два силуэта на экране и думал. Терриконы были идеальным укрытием — плотная спрессованная порода, поглощающая часть лазерного излучения, крутые склоны, дающие угол защиты сразу с нескольких направлений. Кто-то выбирал позицию не наспех. Кто-то знал, что здесь пройдёт одиночная машина.