Отзывы на книги автора «Игорь Шестков»

Истории в этом сборнике рассказов с устрашающим названием - из самого сердца Москвы, и случаются они до того, как автор уехал из СССР в Берлин, откуда нынче и пишет. Школа, институт, работа сторожем в типографии, где «Как нам реорганизовать Рабкрин» Ленина издавали даже на суахили. Или, скажем, лето 1972-го – разве не интересно? Back in USSR, а? Причем страшно интересно, поверьте. Выслали Бродского, вышел «Солярис», Олимпиада в Мюнхене, но все это не важно, поскольку далее, по сюжету жизни – Пицунда, второе ущелье, спортивный лагерь МГУ «Солнечный». Удивительна и интересна гастрономия тех лет: двузубая вилка, говяжьи языки, коньячок под матч «Спартака». Кстати, в спорте, как и во всем «советском» — узнаем мы, «доминировали тупость, насилие и обман». Так ли это – узнайте сами из этих рассказов не из-под полы, но из первых рук. Их герой, по словам автора, настраивал себя на отъезд из страны, - окончательный и бесповоротный. Давалось это не легко, и в голове у него, как узнаем из этих грустных, уморительно смешных, а порой и трагических рассказов постоянно звучали аккорды из последней, неоконченной, симфонии Малера. Но как бы ни готовился наш герой этаким торжествующим Остапом Бендером с пафосом пересечь границу миров и пройти сквозь звездные ворота, не глядя назад, этот пункт программы ему выполнить не удалось. Вот почему, констатирует он, половина его рассказов состоит из соли гоморрского столба. Что это и как, на самом деле, было в СССР, откуда «почему-то» уезжали не понятные «враги народа» и «невозвращенцы», а непонятные (или все-таки непонятые?) граждане этой извечной то ли «семьи», то ли «тюрьмы народов» - можем узнать из своеобразного путеводителя Игоря Шесткова по нашему советскому прошлому.

О фирменном стиле автора этой книги – превращении советского быта в эмигрантскую фантасмагорию – уже известно, и если в его ранних текстах разлагается советский Ренессанс позднего разлива, то в дальнейшем – уже «чистая» европейская проза. Именно здесь автор-художник дополняет автора-писателя, и Босх протягивает руку Кафке. Вот почему «Дорогая буква Ю» важна для дальнейшего понимания автобиографической прозы Игоря Шесткова. Интересной, захватывающей, необычной. Здесь и дневники, и записные книжки, и отрывки, и большое эссе про Гоголя, и даже критическая статья «Почему мне неприятно читать Набокова». Оказывается, объясняют нам, Набоков боится штампов, а литературный язык только из штампов и состоит. И мастерство автора в этой книге как раз в том, чтобы эти самые «штампы» наполнять свежим содержанием, новой мыслью, новой жизнью - и давать им прорасти новыми побегами. О том, как эти «побеги» превращаются в новой жизни в «осиновый кол» для самого автора, в этой книге тоже немало. Пускай даже сам он считает ее не литературой, а гибелью и путем вниз, описанным не без кокетства. Но не с читателем кокетничает автор-герой, а со смертью - в тайной надежде ее смягчить, задобрить, обмануть, и все‐таки пробиться назад, к жизни.

По этой книге эссе о художниках, в которой автор делится своим художественным опытом, можно выстраивать свои собственные ориентиры в мире искусства. Тексты в книге «живописны» и «натуралистичны», словно работы самих мастеров, все вместе они – словно путеводитель по галерее, где важны чувства автора, его оценка, откровения и открытия, которые не встретишь в официальных изданиях. Словно негромкая мелодия шарманки – частного мнения и личного опыта - которая, резонируя и разрастаясь, вплетается в оркестровую симфонию жизни в искусстве. Рассказывая о художниках, автор исследует их картины не как ученый, а как благодарный зритель. Именно так созданы его эссе об искусстве Бруно Шульца, Альбрехта Дюрера, Лукаса Кранаха, Иеронима Босха, Франсиско Гойя, Михаила Шварцмана и других мастеров. Автор описывает их мир, как реальные сцены, входит во временные декорации, как в реальную жизнь, подчиняясь правилам игры, пытается оживить, подарить существование, поделиться бытием. При этом предположения, высказанные в книге, основаны только на личном опыте автора – и как писателя (созерцания жизни внутри картины), и как художника (профессиональная оценка). Ведь перед тем, как стать литератором, автор в середине восьмидесятых участвовал в общих выставках художников-нонконформистов Московского Горкома Графиков на Малой Грузинской улице. Кроме того, Таким образом, в своей книге Шестков пишет только о художниках, работы которых чем-то поразили его – как например фрески Феофана Грека в церкви Спаса Преображения в Новгороде или картина «Солнце в футляре» сюрреалиста Ива Танги в музее Пегги Гуггенхайм, на Большом канале в Венеции. Стиль письма при этом индивидуален, и даже контуры общеизвестных событий у автора свои, персональные – он словно «ощупывает», изучая, причем не только картину, но и мнения о ней, историю создания. Пишет, словно для себя, а получается, что мысль оригинальна, конкурирует с официальным мнением, будучи интересна всем любителям искусства.