Сад на солёном ветру

Игорь Орлав

Нина подняла сорванный край навеса, и за ворот ей вылилась холодная вода. Она втянула голову в плечи, выругалась без голоса и привязала мокрый холст к стойке. Под ним стояли тридцать два контейнера с бирючиной. Ещё вчера светлая кайма на листьях делала весь ряд нарядным; теперь у моря кусты повисли, словно их неделю не поливали.

Нина подхватила ближайший контейнер. Тяжёлый. Земля проминалась под пальцем и блестела.

Она уже взяла баночку смолы, чтобы усилить поливную ленту, но поставила её обратно.

С моря тянуло водорослями. На ножке рабочего стола белела корочка, которой вчера не было. Нина присела и ножом разрезала тканую перемычку между залитым рядом и соседними горшками. Влажный блеск на ленте погас. Другая перемычка, к дальнему ряду под навесом, оставалась развязанной со вчерашнего вечера: там земля ещё не требовала воды.

У калитки стукнули колёса. Ася Ремезова вкатила пустую тележку, на которой собиралась проверить дорогу от библиотеки до питомника.

— Утром у нас оторвало водосток, — сказала она. — Я подумала, вдруг тут тоже надо что-нибудь придержать.

— Подержи чашу.

Нина достала учебную стеклянную чашу с двумя отделениями. В одном оставалась подкрашенная вода, другое было сухим. Она положила между ними обрезок ленты, смочила концы и растёрла в узелке крошку смолы. Красная влага медленно поднялась по ткани, перевалила через перегородку. На сухой стороне собралась капля.

Нина пинцетом сняла сереющий остаток смолы. Дорожка остановилась.

— Значит, работает, — сказала Ася.

— Работает. Поэтому я её и перерезала.

Она коснулась красной капли щепкой. Лента уносила растворённое вместе с водой. Соль оставлять позади тоже не умела. На стекле первого отделения остался красный след прежнего уровня.

Ася посмотрела на повисшие листья.

— Выдача через три недели. Мне уже менять день?

— Пока не меняй. Мне нужно понять, что здесь осталось.

Нина убрала чашу в тень. Бирючину она отбирала несколько лет: ровная светлая кромка, короткие междоузлия, густое ветвление. Для библиотечного двора обещала двадцать четыре куста. На выручку собиралась перекрыть навес. Теперь мокрый холст хлопал над головой, и приходилось наклоняться, чтобы он не бил по лицу.

* * *

Олег Травин пришёл после полудня с мерной рейкой и запасной крышкой для цистерны. Крышку он первым делом примерил, прижал коленом, проверил паз. Только потом снял с плеча сумку.

— У вас в водосборнике чисто, — сказал он. — Я брал пробу у крана. Морской воды не нахлебался.

Нина протянула ему чистый стакан.

— Ещё сюда набери. Будем сравнивать.

На столе лежали солемерные пластинки: молочные, с тонкой чертой посередине. В капле слишком солёной воды черта становилась лиловой. Ни насколько превышен предел, ни что стало с корнями пластинка не показывала. Нина держала рядом коробочку использованных, чтобы не перепутать их с чистыми.

Она проверила воду из цистерны, затем пробы из контейнеров. Для каждой брала отдельный стакан, отмеряла одинаковую порцию и выжидала по песочным часам. В тетради оставляла рядом с номером горшка цветную точку.

У десяти кустов с открытого края черта темнела сразу. Ещё у шести листья пока держались, но пробы дали тот же цвет. Все шестнадцать стояли на одной ленте. У дальней группы под навесом пластинки оставались молочными.

Конец ознакомительного фрагмента.