Все персонажи, организации и события вымышлены. Описанная технология передачи воспоминаний — художественное допущение.

1. Вода в усах

Вода задержалась в усах. Нина поджала верхнюю губу, дотянулась языком до мокрых волосков и только тогда поняла, что это происходит не с ней.

У неё не было усов.

Она стояла в незнакомой комнате и держала тяжёлую белую чашку. На дне остался круг чая, у ручки шершавел шов. Левая нога мёрзла: тапочка куда-то девалась. В окне виднелись две трубы и белая полоска моря. У жалюзи три нижние планки были кремовыми, остальные — цвета потемневшей кости. В простенке висела жестяная чайка. Клюв у неё загибался вверх, хотя Нина точно знала, что правильно было бы загнуть его вниз.

Нет, этого она тоже не знала.

На углу стола лежала красная папка с неровной чёрной надписью. За спиной шуршала бумага.

— Пап, только не открывай, — сказала девушка.

Чашка исчезла вместе с комнатой. Пластиковый стакан выскользнул из Нининых пальцев, отскочил от края кровати, и вода растеклась по серому полу.

Она сидела в палате. На подоконнике дрожал светлый квадрат от соседнего здания. Кто-то оставил рядом с её ногами тапочки носами в разные стороны. В левой руке находилась салфетка, которой она собиралась вытереть рот. Нина ощупала верхнюю губу. Гладкая кожа. Всё своё.

Вошла женщина с короткими белыми волосами. Нина помнила её имя: Мира Веденеева. Вчера Мира проверяла посадку височного обода и попросила убрать заколку. Или позавчера.

— Который сейчас день?

— Вторник. Испытание было вчера.

Мира заметила воду, обошла лужу и поставила стул так, чтобы смотреть на Нину снизу вверх.

— Что вы увидели?

Вопрос был слишком готовым. Нина медленно убрала руку от лица.

— Почему вы спрашиваете именно так?

— Лев Мещеряков час назад описал вашу кухню.

Нина смотрела на пряжку Мириного браслета. Та была расстёгнута и цепляла шерстяной рукав. Очень хотелось сказать об этом прежде всего остального.

— Какую кухню?

— Узкую. Шкафчик над столом закрывается синей лентой. Внутри, на нижней полке, стоит зелёное блюдце с отбитым краем.

Лента появилась в субботу. Нина приклеила её после того, как дверца снова распахнулась и ударила её в висок. Никто из сотрудников лаборатории не заходил к ней домой. Фотографировать шкафчик она не собиралась.

— Блюдце не зелёное. Белое с зелёной полосой.

Мира кивнула, будто это было существенно. Взяла с пола стакан, но воду вытирать не стала.

— Расскажете про своё?

— Про его.

— Да. Про то, что вы увидели.

Нина описала чашку, окно, босую левую ступню. На словах о чайке её вдруг охватило неуместное раздражение: кто же выгнул этот клюв? Раздражение не имело ни причины, ни адреса. От него стало страшнее, чем от чужой комнаты. Можно было отвернуться от картинки. Но как отвернуться от желания поправить чужую жестяную птицу?

— Девушка что-нибудь сказала? — спросила Мира.

Нина подняла глаза.

— Вы уже знаете, что там была девушка?

— Лев сообщил, какой эпизод вспомнил во время настройки перед испытанием. Я не прошу повторять личный разговор. Мне нужно понять, совпали ли фрагменты.

Нина промолчала. Слова «не открывай» ещё стояли в комнате, как предмет, который некуда положить.

С Мещеряковым она познакомилась пять дней назад. Он принёс на предварительную встречу разобранного деревянного краба, потому что после лаборатории собирался в мастерскую. Краб лежал в холщовом мешке, ноги торчали наружу. Нина тогда решила, что предмет взят для знакомства: удобный повод показать, какой хозяин интересный человек.

Лев на мешок не ссылался. Поставил его под стул и сорок минут задавал вопросы о кнопке остановки.

В испытании Нина должна была принять от него ощущение, с которым собирают малый сценический привод. Не навык целиком, не знание механики: положение пальцев, сопротивление пружины, момент, когда надо отпустить деталь. Она много лет проверяла учебные интерфейсы, но почти всегда оставалась по другую сторону стекла. На этот раз согласилась быть вторым участником. Её собственный опыт тоже передавался: Лев должен был почувствовать, как она на слух различает два сбившихся привода.

Всё умещалось в сорок секунд.

Последнее, что Нина помнила сама, начиналось с жёлтой полосы на пульте. Полоса должна была погаснуть, когда она убрала палец с разрешающей площадки. Она не погасла. Нина сказала: «Стоп». Затем её зубы почему-то ощутили металлическую ложку. Она даже рассердилась: в процедурную нельзя приносить еду.

Дальше оставался белый промежуток.

— Лев здесь? — спросила она.

— В соседней комнате. Вы хотите его видеть?

— Прежде скажите: в мою квартиру кто-нибудь входил?

— Насколько мне известно, нет.

— Проверьте. Я хочу знать это отдельно от всего, что вы объясните.

Мира достала устройство из кармана, набрала короткое сообщение и повернула экран, чтобы Нина увидела вопрос дежурному. Затем убрала его.

— Можно будет проверить записи домового доступа. По вашему запросу.

— Хорошо. Теперь Льва.

Он вошёл без мешка с крабом. Невысокий, широкоплечий, в больничных брюках, коротких ему даже при его росте. Густые усы на круглом лице были заметно седее волос. Лев остановился у двери, поглядел на мокрый пол и спросил, можно ли взять полотенце.

Пока он вытирал воду, Нина невольно следила за его левой ногой. На обеих ногах были тапочки.

— Вы шлёпаете левой пяткой, когда идёте, — сказала она.

— Бывает. Подошва отходит.

Он выпрямился. Полотенце висело у него на руке.

— У вас лента на шкафу отрывается с верхнего края, — сказал он. — Я всё утро думаю, что надо приклеить новую. Хотя никогда не был у вас.

Нина почти засмеялась. Смех остановился в горле: слишком легко было принять это за забавное совпадение и тем самым разрешить что-то ещё.

— Вы видели блюдце?

— Да.

— Что было на нём?

Лев посмотрел на Миру.

— Лучше вы скажете, хотите ли, чтобы я ответил при ней.

На блюдце лежал сложенный вчетверо лист. Нина положила его туда, чтобы не потерять среди рабочих бумаг. Она не помнила, какой стороной он был повёрнут.

— Не сейчас, — сказала она.

Лев кивнул. Не спросил почему.

У Нины впервые со времени пробуждения получилось глубоко вдохнуть.

— У вас чайка неправильная.

— Это Саша делала. В девять лет. Я предложил переделать клюв.

— А она?

— Сказала, что это чайка, которая передумала.

Он улыбнулся, но не той девушке из воспоминания, не невидимой комнате. Ей, Нине, которая сидела перед ним и ничего не знала о его жизни.

— Вы слышали Сашу? — спросил Лев.

— Одну фразу.

Он подождал.

Нина не повторила её.