© Дмитрий Зурков, 2026

© Игорь Черепнёв, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Авторы искренне благодарят участников форума «В Вихре Времен», кто помогал советами и замечаниями, и без чьей помощи книга не получилась бы такой, как она есть, и особенно:

Светлану, Екатерину и Илью Полозковых,

Элеонору и Грету Черепнёвых,

Владимира Геллера,

Игоря Мармонтова,

Виктора Дурова,

Виталия Сергеева,

Александра Колесникова,

Владимира Черменского.

Пролог

За что боролись, на то и напоролись! Стоило рвать жилы, заканчивать Николаевскую академию, получать «чистые рельсы» на плечи, чтобы после всего этого с утра до вечера возиться с бумажками! Да в гробу видел я такую службу! В черном гробу и в белых тапочках!.. Это – не служба, а какое-то бумажное болото, где правят чернильные жабы! Чернющая трясина, засасывающая в глубь душной канцелярщины не хуже черной дыры, простите великодушно за неудачный каламбур! И конца, и края ей не видно, сплошная тьма и мрак! Чернота, чернота, беспросветная чернота, без малейшего даже намека на какой-то лучик света в этом царстве тьмы!

Я вам как-то говорил, что жизнь похожа на тельняшку? Черное, блин, белое!.. Черная полоса… Белая полоса… Черная полоса… Белая полоса… Черная полоса… Белая полоса… Что это? Зебра? Тельняшка? Не-а… Это моя жизнь за последние несколько лет. А если и похожа она на часть матросского нижнего белья, то только на первый взгляд. Пока не посчитаешь количество этих самых полосок и не поймешь, что имеешь удовольствие лицезреть как минимум батальон матросов верхом на зебрах!.. Плюс ко всему парадокс времени очен-но наглядно во всей красе проявляется… И получаются в результате широкие стодвадцатичасовые черные полосы, слегка разбавленные сорокавосьмичасовыми белыми!

Ну вот какой-такой умник придумал тезис о том, что время течет прямолинейно и равномерно? Он, фантазер хренов, наверное, на службу никогда не ходил. Иначе сразу бы заметил, что суббота и воскресенье пролетают со скоростью курьерского поезда, а все остальные дни – с понедельника по пятницу включительно – ползут подобно грустной черепахе.

Для меня очередная черная полоса еще не наступила, но уже в полный рост показалась на горизонте. Потому как сейчас на дворе у нас воскресенье, хоть полдень давно уже позади. Ну, а пока некий северный заполярный зверь не постучался в дверь, можно еще немного посибаритствовать, удобно оккупировав в беседке плетеное кресло, и, лениво попыхивая трубкой, вспоминать события минувших пяти лет. Приятные и не очень…

Жаль, что некая ирландская пивоваренная компания еще не додумалась до издания универсального справочника, обозвав его при этом фамилией своего основателя «Гиннесс». Я в этой книжке был бы на первом месте в разделе «Перемещения по воздуху без вспомогательного оборудования на максимальную дальность». В том хорошо памятном железнодорожном круизе «Стрый – Болехов», стартовав помимо своей воли, из бронелюка «Неуловимого мстителя» в направлении «куда-то наружу», сумел упорхнуть метров на десять. Но, особо не имея сил для борьбы с силой притяжения, совершил не очень мягкую посадку на очень жесткий кусок румынской территории. И если контузия вкупе с пятью осколочными и имела некоторое отношение к ведению боевых действий, то переломы трех ребер и одной лучевой кости иначе как общей неуклюжестью не объясняются. А может быть, на самом деле причина в том, что человеческий организм все-таки рожден ползать и летать самостоятельно не может, по определению.

На этот раз режим «зажило, как на собаке» организм включать не собирался, или же я действительно исчерпал запас своего везунчества, по словам академика. Поэтому и проваландался в Институте аж до глубокой осени семнадцатого года. Сначала два месяца на госпитальной койке изнывал в гипсе. Кто ломал ребра, тот меня поймет – ни повернуться, ни почесаться, ни вздохнуть, ни пер… В общем – тяжко. Потом, когда как тот цыпленок из скорлупы, из гипса я вылущился, переехал домой на реабилитацию, тут же попав в добрые, ласковые, беспощадные женушкины руки. Наверное, моей рыженькой лисичке-медсестричке надоело и то, что я пропадаю неделями и месяцами вдали от родного очага, и то, что уже второй раз возвращаюсь в виде условно живого полуфабриката. Но, что самое обидное, и Михаил Николаевич, и Мартьяныч, я не говорю уж о Павлове, были на ее стороне. В принципе, от этих троих слинять труда особого не составляло, даже несмотря на секретный приказ не выпускать тогда еще подполковника Гурова с территории Института без личного письменного разрешения Ивана Петровича. Но вот убегать от Дашеньки с дочушкой не хотелось абсолютно.

* * *

На фронте вовсю велась «странная война», посему Первый отдельный Нарочанский Ее Императорского Высочества великой княжны Ольги Николаевны батальон специального назначения, начиная с его командира и заканчивая самым последним новобранцем, занимался боевой подготовкой. Причем батальон отдельно от командира, и наоборот. На стрельбище, на тактическом поле, в классах вовсю рулил заменявший меня Анатоль Дольский. А я короткими урывками, когда Марья Денисовна изволили почивать, а Даша занималась своими неотложными женскими делами, обкладывался учебниками и пытался впихнуть в не так давно контуженную голову тактику, стратегию, военное администрирование, полевую и крепостную фортификацию, геодезию с топографией и прочие ну очень необходимые для успешной учебы в Николаевской академии дисциплины.

За всеми этими делами чуть не пропустил наступление звездного часа… Нет, не так! Звездного Часа академика Павлова. То, что теперь в Институте постоянно толкутся какие-то непонятные существа, маскирующиеся под фабрикантов, чиновников и прочую шушеру, стало уже делом привычным. Но раньше их не пускали дальше гостевой зоны.

А тут во время очередного семейного моциона вдруг наблюдаю не очень большое непонятное бандформирование в составе пяти-шести активно орущих и машущих руками цивильных тушек, сопровождаемое доктором Голубевым. Причем выходящее из экспериментального медблока! Даша, увидев мое параноидально-подозрительное выражение лица, сразу поняла, что добром это, скорее всего, не закончится, и торопливо объяснила, что к Ивану Петровичу прибыла делегация Международного комитета Красного Креста, направленная самим (!) Гюставом Адором. Причем имя и фамилия были произнесены с таким благоговейным придыханием, что у меня назрел вполне закономерный вопрос: а что это за хрен и с чем его едят? На что в течение последующих пяти минут мне объясняли всю глубину моего падения в бездны невежества, а также то, что вышеупомянутый Гюстав – не полусорняковое растение с корнем, содержащим едкое эфирное масло, а дважды Президент (с большой буквы), рулящий сразу и Швейцарской республикой, и Международным Комитетом Красного Креста.