Золотой тупик 3

1.

Сапёр ошибается один раз

«Ну, что ж, дражайший Лука Матвеевич, по всему, я выбрал не ту тактику ведения боя, сразу пустив в бой боевых слонов. Нужно измотать противника тяжёлыми позиционными боями, вымотать и добить фавна в его логове, взяв в наложницы женщин, поделив добро между воинами», — в бешенстве говорил Эдди, — я тебе устрою весёлую жизнь.

С час он мерил комнату шагами, обдумывая планы мщения и он созрел, когда неожиданно позвонил из Баку Изя, сообщив, что купил билет до Москвы, завтра ночью выезжает, послезавтра утром будет в Минеральных Водах. Говорил, что соскучился по другу, хочет его увидеть, просил его приехать на вокзал, где будет небольшая остановка. Эдди просил его остаться на пару дней в Пятигорске, гульнуть, но Изя ответил, что люди, к которым он едет, серьёзные и не любят опозданий, но через месяц он приедет к нему, хоть на неделю.

Пока они говорили, у Эдди вызревал план. Он уговорил Изю по приезду в Минводы остаться хотя бы до вечера, что он ему очень нужен для одной комбинации, поскольку взять в напарники кого-нибудь из местных он не может из-за соображений безопасности, а вечером они посидят в кабаке и он его проводит в Москву.

Изя согласился, а Эдди не стал откладывать дело в долгий ящик, поехал на рынок, домой вернулся со странным набором покупок. Он выложил на стол из пакета моток верёвки и медной проволоки, кусок красной ткани, брусок тёмного хозяйственного мыла, два кнопочных выключателя, будильник, батарейки, лампочки для карманного фонарика, коробку с надписью «Юный радиолюбитель» с паяльником и набором припоев и значок «Сапёр». Из второго пакета достал видавшую виды гимнастёрку большого размера, пилотку и солдатский ремень. С удовольствием оглядев покупки, он сел за стол с дюралевой шваброй, тоже приобретённой сегодня.

Часа два, высунув язык, он собирал какую-то конструкцию из швабры, проволоки, лампочки, выключателя и батарейки. После радостно включал и выключал на сооружённой им конструкции лампочку, бормоча: «Эдисон! Ом! Маркони! Попов! Мой шваброминоискатель находит мины только тогда, когда этого захочет владелец этого замечательного прибора. После в коробку из-под обуви он наложил ваты, на неё будильник, брусок мыла, с торчащим из него огрызком медной проволоки и собрал простенькую схему из батарейки, кнопки и лампочки. Схема работала. Эдди довольно потёр руки: «Не зря я ходил в Дом пионеров в радиокружок».

Он снёс свои изобретения в кладовку, сел за стол, подвинул к себе красную ткань, взял ножницы, но раздражённо отшвырнул их: «Фу-ф-у-у! Флажки завтра нарежу. Я устал, давно так много не трудился. Мне положен банкет». В одежде он улёгся он на кровать с банкой пива, не допив, поставил на пол и заснул сном младенца.

Эдди нужен был ещё один помощник, ломая голову над этой проблемой, он вспомнил про вокзального поэта. Его он нашёл у вокзала, рядом с продуктовым магазином. Поэт постарел. Берет выцвел, вельветовый костюм в рыжих пивных пятнах провисал на худом тельце, бабочки под обветшалым воротом рубахи не было. «Упорхнула в капустные поля на сезонные работы», — беззлобно пробормотал Эдди и тронул поэта за плечо. Вздрогнув, он обернулся и, как загипнотизированный, уставился на него. Реостат в голове замедленно довёл его взгляд с удивлённо-испуганного, до по-детски радостного.

—А я, Эдуард Богданович, часто вспоминал вас и то интервью с вами в холодном феврале, — сказал он, потирая подрагивающие руки.

—Да, неплохой получился у нас тогда поэтический джемсейшен. Как видите и я вас не забыл. Помнится, при расставании я говорил что-то о судьбоносных встречах. Она случилась. Есть здесь поблизости какое-нибудь кафе? — улыбнулся Эдди.

— Совсем рядом, — затоптался поэт, оживая розовеющими щеками.

— Пива, или Муза просит чего-нибудь забористей? — спросил Эдди, когда они уселись за столик под навесом кафе. Что есть будете?

— Первое, второе и третье, — прагматично застеснялся поэт. — И…стаканчик портвейна и пива, если это вас не обременит.

Официант быстро принёс борщ, биточки, кисель и напитки. Поэт медленно выпил портвейн, быстро выхлебал борщ, обтёр тарелку хлебом, и с яростью принялся за биточки. С сожалением глянув на пустые тарелки, он стал медленно цедить пиво, наблюдая за его исчезновением в кружке, кажется, он забыл об Эдди.

Глядя на него с жалостью, Эдди засомневался в его способности сделать работу, которую он хотел ему поручить, но положение было безвыходным: завтра приезжает Изя. Но поэт ожил на глазах, глаза его молодо заблестели, он радушно улыбался. Выхода нет. Другого контролёра «Горсвета» у меня нет. Авось и этот сойдёт для сельской местности»», — решил Эдди, и заговорил с задумчивым видом.

— О судьбоносных встречах. Бывают в жизни встречи совершенно незнакомых людей, которые становятся залогом долгой и искренней дружбы. Совсем недавно мы с вами мило беседовали о поэзии и прозе жизни и вот, когда мне оказался нужен человек для одного весьма тонкого дела, я ни кого-нибудь вспомнил, а именно вас. «Не тяни, — сказал голос в голове Эдди, нет смысла», и он с ним согласился, резко сменив лирический пафос на житейскую прозу, — но, однако, ближе к делу, оно оплачиваемое, и чтобы не быть голословным…

Он сунул в нагрудный карман пиджака поэта тысячу. Поэт засмущался.

—Это аванс, после выполнения небольшой работы получите ещё четыре такие же бумажки.

—А чем, собственно, могу быть полезен? — вдохновлённый авансом выдохнул поэт.

—Позвонить в дверь, представится контролёром электросети, обаять хозяйку, говорите, хоть стихами, хоть прозой. Обойдёте комнаты, ткнёте отвёрткой-индикатором в одну-две розетки, перепишите показания счётчика, по ходу сделаете какое-нибудь многозначительное замечание по поводу проводки и покинете дом, чтобы получить вторую часть гонорара. И чтобы у вас, как у человека честного и щепетильного в части достоинства, не было ощущения чего-то нечистого, откровенно вам скажу, что это розыгрыш одного близкого мне и моим друзьям хозяина дома, который вы придёте инспектировать. Страшный скряга, сущий Гарпагон, я вам доложу, за копейку удавится. Завтра у него день рождения, вот мы и решили приготовить ему сюрприз. Ему позвонят и сообщат, что у него задолженность за электричество на пару миллионов. Эффект мы весело после обсудим все вместе за праздничным столом, если он дуба не даст. Кстати, как вас зовут?

— Сергей Романович.

— Сергей Романович, у меня тут недалеко машина оставлена, съездим на рынок купим кое-какой камуфляж.

На рынке он приобрёл рабочую куртку с жёлтой светоотражательной полосой на спине и манжетах, джинсы, ботинки вместо разбитых туфель поэта и бейсболку с надписью «Michael Schumacher». И неожиданно, в машине, подумав: «А вдруг он нарежется и ищи ветра в поле? Всё сорвётся! Изя обломается», он решительно свернул на шоссе к своему дому, сказав поэту: «Имидж, Сергей Романович, нужно довести до кондиции».

Людмила ахнула, увидев его с застеснявшимся поэтом, а Эдди деловито отвёл его в ванную, принёс бельё, носки, спортивный трикотажный костюм, мешок для старой его одежды и закрыл дверь. Поэт вышел из ванной через час, благоухая одеколоном и стеснительно затоптался.

— Белиссимо, Сергей Романович! — воскликнул Эдди, — Да здравствуют мыло душистое и полотенце пушистое, ещё постричься бы. За стол, за стол.

Поэт съел всё, что ему участливо подавала Людмила. За всё время он не произнёс ни слова, его уложили спать в кухне на кушетке.

Рано утром Эдди помчался в Минводы, на обратном пути объяснив Изе ситуацию. Дома, переодев Изю, он позвонил на фабрику Оковитого, узнав, что он проводит планёрку, довольно потёр руки. Трио остановилось недалеко у дома Оковитого и Эдди ещё раз проинспектировал поэта:

— Чтобы не пришлось вызывать катафалк уже для вас, держите отвёртку за пластиковую ручку. Пройдитесь по комнате, ткните пробником в какую-нибудь розетку, держитесь уверенно. Больше многозначительности, у вас хорошие артистические данные, да, и не забудьте записать показания счётчика. Представляйте себя на сцене в главной роли этой комедии, у вас отменное чувство юмора. Я уверен в вас. Буду ждать вас в машине

Калитку поэту открыла, мило улыбаясь, жена Оковитого. Поэт появился минут через двадцать, женщина его провожала. Они задержались у калитки и с минуту о чём-то мило говорили. Расставание закончилось тем, что поэт, шаркая ногой, поцеловал руку зардевшейся женщины.

К машине он шёл вприпрыжку, перепрыгивая через лужи, как счастливый школьник, на лице его сочилось мечтательное выражение. Эдди с изумлением наблюдал за неожиданным преображением помощника.

—Да вы жуир, батенька. Что делает с людьми любовь, — воскликнул он, когда поэт сел в машину.

—Изумительная женщина! Мы с ней на любви к Блоку сошлись. Она прекрасно знает русскую поэзию. Чудный человек, ужасно застеснялась, предлагая мне двести рублей за труд, но я, разумеется, отказался. Мы душевными полями с ней пересеклись, понимаете? А имя какое прекрасное — Нинель! Тут и Париж, и Серебряный век…

—Нинель, Шанель, шрапнель, мадмуазель, щавель, карамель. Как быстро, хе-хе, вы сошлись, — брякнул весело Эдди, — так вы стихи ей читали, чёрт побери, шуры-муры крутили или делом занимались?

Поэт сидел насупившись, обижено поджав губы

—Я всё сделал, что требовалось, — отрешённо глядя в боковое окно, проговорил он тихо, богатый дом, когда-то я был вхож в такие. Такая женщина томится в золотой клетке! Знаете, мне показалось, что она одинока и несчастна…

—Розыгрыш может стать для хозяина этого богатого дома совсем шедевральным, Сергей Романович, если ему сообщить не только о том, что он филонил с оплатой электричества, но и о том, что пока он пашет на работе, его жена строит глазки симпатичным контролёрам «Горсвета», — расхохотался Эдди.

—Это пошло, пошло, пошло и подло! Нельзя так о женщинах, — воскликнул поэт, умоляюще взглянув на Эдди — не смейте этого делать, умоляю вас!

—Да пошутил я, пошутил, — отмахнулся Эдди. Поэт обиженно отвернулся к окну.

—Не обижайтесь, Сергей Романович. Я не хотел вас обидеть, — попытался сгладить атмосферу Эдди, но поэт грыз ногти с расстроенным видом. В неловком молчании они доехали до вокзала.

— Не обижайтесь. Сергей Романович, я не хотел вас обидеть, честное слово. Не говорю, прощайте, думаю, что мы не в последний раз видимся, — проговорил Эдди и замялся, неожиданно подумав, что он ничего не знает об этом беззащитном потерянном немолодом человеке, свысока считая его «немного не в себе», не знает, где он проведёт сегодняшнюю ночь, есть ли у него родня, дом, дети. — Ну, простите великодушно, Сергей Романович, — приложил он руку к сердцу.

Поэт оттаял, и печально улыбнувшись, взялся за ручку двери.

—Чего уж…до свидания, мир вам.

Эдди придержал его.

— Сергей Романович, извините, а где вы обретаетесь, где вас найти, если на посту вас не будет. У вас есть дом?

—Я постоянно живу в дачном домике за городом. Знаете, воздух, природа, ручей рядом, огородик с садом.

Эдди на минуту задумался: «Вот идеальное место, где можно будет спрятаться, если случится форс-мажор».

—Хотелось бы взглянуть на этот рай, я сам люблю природу, город убивает человека.

— Всегда рад гостям. Без меня вы не найдёте мой Эдем. Приезжайте как-нибудь к вокзалу, съездим ко мне. У меня коза есть, а какая у капуста! — причмокнув, поэт, поцеловал пальцы.

— Дружище! Вы повторяете подвиг римского проконсула Диоклетиана, отошедшего от власти ради сельской уединённой жизни и выращивания капусты. Похвально, похвально, ещё и коза, обожаю козье молоко, ради этого мы непременно обязаны встретиться, — весело сказал Эдди, думая: «Куплю ему квартиру, по завершении операции». Минут через двадцать, высадив Изю у дома Оковитого, он отъехал и остановился у развилки дорог.

— — —

В начале одиннадцатого часа у заросшей крапивой и чертополохом канавы рядом с домом Оковитого появился грузный мужчина лет сорока в солдатской гимнастёрке со скорбным лицом библейского пророка. Он был небрит, над ремнём нависало брюшко, из-под пилотки выбивались курчавые волосы с проседью. В руках у него был миноискатель, за плечами рюкзак. Поставив рюкзак на землю, он достал из него верёвку с колышками, красными флажками и молоток. Деловито перегородив флажками въезд в ворота дома Оковитого, он надел наушники и медленно стать исследовать территорию миноискателем.

Когда за ним стали ходить любопытные дети, он снял наушники и страшным утробным голосом рявкнул, затопав ногами:

— Кыш, спиногрызы, уши оторву и в канаву жабам выброшу.

Дети в панике рассыпались.

В половине одиннадцатого в кабинете Оковитого зазвонил телефон, Лука Матвеевич поднял трубку. Номер телефона не высветился, опять звонили из телефонной будки.

— Мы вам говорили, что у нас длинные руки? — спросил Эдди строго.

Лука Матвеевич пропотел и напрягся.

— Кто говорит?

— Слон. Мы не прощаем тех, кто к нам относится с недоверием. С такими людьми у нас разговор короткий. Сверим часы. На моих сорок минут одиннадцатого, через полчаса ваш дом разнесёт на куски. Успейте предупредить жену и деда. Прощайте.

Лука Матвеевич зачарованно слушал гудки в трубке целую минуту. Очнувшись, он решил звонить в милицию, но подумав о жене, набрал свой домашний номер.

— Лука —это ты? — голос жены был спокоен.

Лука Матвеевич облизал пересохшие губы.

—К нам приходил кто-нибудь?

— Да, был контролёр из Горэлектросети

Сердце Оковитого сжалось. Чуть не сбив на пороге своего заместителя, он выскочил из кабинета. Машина завелась с пол-оборота. Поглядывая на стрелки часов, он гнал, нарушая правила, не обращая внимания ни на светофоры, ни на разметку. Часы неумолимо отстукивали убегающее время. Через семь минут он был у дома, но подъехать к дому не смог, его остановил человек в наушниках.

— Куда это вы, гражданин, флажков не видите?

Оковитый злобно уставился на незнакомца.

— Клад ищите? Чёрт, подери вас, собственно, кто вы и что делаете?

— Весёлый вы человек, для кого-то и замкнувший кабель клад, — ухмыльнулся Изя,

Оковитый махнул рукой и бросился домой.

—Ты впустила в дом проходимца, Нинель! — закричал он с порога. — Он подложил нам мину. Нужно срочно забирать всё ценное и уходить на безопасное расстояние. Отец где?

— В храм уехал. Что за глупости ты говоришь! Контролёр пожилой человек, весьма культурный. Переписал показания счётчика, осмотрел проводку и ушёл.

— Контролёр! Контролёр из банды вымогателей. Дура! — взвизгнул Лука Матвеевич.

— Сам дурак, — Нинель поджала губы, и отшатнулась от мужа, испугавшись, что он может её ударить: Лука Матвеевич был страшен. Глаза вылезли из орбит, он трясся, пот тёк по лицу.

— Негодяи хотят получить с меня большую сумму. Не вышло, они решили отомстить. Бери портфель с документами, собери быстро все свои драгоценности и деньги, — говорил он, лихорадочно прикидывая, что главное богатство, валюта, надёжно спрятано не в доме и ей ничто не угрожает.

— А этот контролёр мафиози, где-нибудь оставался без тебя? — спросил он у жены

Жена задумалась, всплеснула руками и прикусила губу.

— Да говори же быстрей! — взвопил Лука Матвеевич.

— Ах, да! Боже мой! Неожиданно зазвонил телефон, когда мы были в мансарде, и я была вынуждена спуститься вниз к телефону. Было неудобно заставлять человека спускаться вниз, чтобы потом опять подниматься в мансарду, да и ничего ценного там на виду нет …

— Неудобно ей было! — схватился за голову Оковитый. — Мина там в мансарде. Собирайся, собирайся живее.

— Погоди, — остановила его жена, — я в окно видела за воротами солдат работает, с этой штуковиной, как её… может он нам поможет?

Вспомнил и Оковитый. Гончим псом он выбежал за ворота дома.

Через минуту Изя, оправляя гимнастёрку, стоял в кухне. Оковитый торопливо и путано, поглядывая на стенные часы, объяснил ситуацию.

Выслушав его, Изя почесал затылок.

— А вы знаете, какая у сапёров пословица?

— Пожалуйста, пожалуйста, время бежит, не до поговорок сейчас.

— Сапёр ошибается один раз, уважаемый. Понимаете, что это может быть моя последняя халтурка…

Лука Матвеевич хорошо понимал. Стуча зубами и поглядывая на часы, он быстро проговорил:

— Понимаю, по-ни- маю, сколь-ко?

Илья думал недолго.

—Учитывая необычные и форс-мажорные обстоятельства… двести тысяч…

Зубы у Луки Матвеевича перестали стучать.

— Вы не сапёр! Вы грабитель!

— Как хотите, — сухо произнёс Изя и взялся за миноискатель, — думаю, что это не тот случай, чтобы торговаться, а мне самому лучше делать ноги.

Жена Оковитого вскрикнула, гневно глянув на мужа.

— Как тебе не стыдно Лука, человек жизнью будет рисковать, а ты…

Она обвела пространство кухни рукой.