Золотой идол

* * *

Седой сказитель Ондо, сидел у очага в своем доме, окруженный детьми своего племени. Он был очень стар и держал в голове сотни историй о богах и героях. Кроме того, как и подобает сказителю, он обладал способностью потрясающе рассказывать. Рассказывать так, что слушатели безоговорочно верили в его сказы. Также, он умел не только пересказывать легенды, но и сочинять свои истории. И очень неплохо. Несколько раз в неделю, по вечерам, дети собирались в его доме, на краю деревни, чтобы послушать увлекательные рассказы, как правдивые, так и не очень. Пламя очага отбрасывало тени на стены, придавая таинственности действу.

— Какую историю вы бы хотели сегодня услышать, дети? – спросил старик.

— Про приключения и битвы, – наперебой закричали мальчишки.

— Про любовь и волшебство, – заголосили девочки.

— Расскажи, что-нибудь правдивое. Про наших предков, – попросил самый старший, Тивас, задумчиво глядя на Ондо из под длинной русой челки. Ему уже исполнилось пятнадцать зим, и он был очень серьезным юношей.

— Что ж, – сказал Ондо, подложив в очаг, сухих сучьев. – Я знаю отличную историю о наших предках. Думаю, она всем понравится. Там есть и приключения, и битвы, и волшебство, и любовь. И главное, она правдивая. Итак, сегодня я поведаю вам историю о герое Тристре — похитителе золотого идола.

Дети замолкли в предвкушении интересного рассказа, и Ондо не торопясь начал свою повесть…

* * *

Летнее полуденное солнце ласково грело землю, радующуюся его лучам. Согретая им природа была наполнена движением разнообразной жизни. В густой траве возились сурки, змеи и пеструшки. В кронах деревьев, разбавляющих луговой простор небольшими скоплениями, радовались жизни соловьи и дятлы. А внизу под кронами, невидимые со стороны, прятались волки, барсуки и другая лесная живность. В синем безоблачном небе широко раскинув крылья парил величественный пернатый хищник – гроза куропаток, уток и сусликов – сокол.

Если бы можно было посмотреть с высоты его полета, вы бы увидели тянущийся во все стороны широкий травяной простор, перемежающийся небольшими участками широколиственных и смешанных лесов, и серебряную изгибающуюся ленту реки, которую местные жители называли Ра-река. Вдоль ее потока, по правому берегу, можно было бы увидеть неукрепленный стенами поселок, состоящий из нескольких десятков полуземлянок. В нем кипела жизнь: поднимались дымы очагов, голосили дети, носящиеся друг за другом, пели женщины за работой, раздавалось блеянье и мычание скота, лай собак. А на самом краю поселения арьев, как называли себя эти люди, вы бы увидели рослого светловолосого юношу.

Юношу звали Тристра, он сидел на краю холма возвышавшегося над поселением племени, и лениво жевал свежесорванный стебелек ковыля. Внешность юноши была типична для земель Арьяны. Высокий и плечистый. Прямой нос, средней длины русые волосы. В силу возраста, еще не очень густые усы и короткая борода. Его синие глаза неотступно наблюдали за стайкой девушек стирающих в водах Ра одежду, весело переговаривающихся и хохочущих друг над другом, а именно за первой красавицей арьев — Вастрой, статной и сильной дочерью старого вождя Цетраса. Тристра был влюблен в нее с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать зим, но гордячка постоянно отвергала его. Впрочем, как и остальных юношей племени. С тех пор минуло еще две зимы, но юноша не отказался от своего желания взять ее в жены. Недавно он стал полноправным воином и охотником племени, пройдя все испытания, требуемые для того, чтобы вчерашний ребенок мог назваться мужчиной племени, и постоянно раздумывал, что же он может сделать, чтобы добиться ее расположения. На днях, она смеясь ему в лицо, сказала, что выйдет лишь за того, кто принесет ей подарок, не хуже того, что принес ее отец ее матери, ибо не подобает дочери вождя из рода вождей жить с мужчиной не прославившим себя.

Слава для арьев это кровь жизни. Что может быть лучше для воина, чем признание его героических подвигов и вечное восхваление их в песнях. В легендах арьев, герои часто встают перед выбором — короткая, но славная, или долгая, но тихая жизнь, и делают выбор в пользу славы. Старый буйволоподобный Цетрас, отец Вастры, прославил свое имя множеством подвигов, но самым знаменитым его деянием была победа над огромным матерым медведем, которого он задавил голыми руками, сковав его в смертельные железные объятия. Шкуру медведя он принес в подарок своей избраннице, покорив ее сердце.

«Что же станет моим подарком для тебя?» — подумал Тристра, и вынув травинку из рта, ответил сам себе вслух:

– Что бы это ни было, это будет достойно дочери вождя. И принесет мне великую славу.

Он встряхнул непослушными русыми волосами, убирая падающие на лоб пряди и, схватив лежащее рядом копье с острым костяным наконечником, вскочил на ноги. На несколько мгновений задержав взгляд на дочери вождя, уже закончившей стирку и с корзиной белья возвращающейся с берега реки, он развернулся и быстро и уверенно зашагал по пыльной траве к старому мудрому Раште.

Дом старого Рашты стоял на отшибе. Когда-то он был сильным охотником и воином, но однажды покалеченная, в дальнем набеге на черных демонов даса, нога заставила его сменить занятие на знахарство, благо его мать была знахаркой. Вот уже без малого семнадцать зим он общался с духами, лечил людей травами и заговорами, а иногда, испив зелья из особых грибов, даже предсказывал будущее. Кроме того, Рашта постоянно общался с соседними и дальними племенами арьев и был в курсе всего происходящего на землях Арьяны.

Знахарь жил в полуземлянке, наполовину врытой в приречный холм. Вход в нее закрывал занавес из выделанной шкуры белого оленя. Рядом с входом, в плетеных плоских корзинах сушились на солнце какие-то травы и цветы, над которыми бесконечно вились осы и другие крылатые твари. Видимо их привлекали ароматы, исходящие от высушенных растений. Справа от входа, под навесом, сделанным из орешника и козьих шкур, дремала уткнувшись мордой в лапы Прытка — старая рыжая сука, подарившая доброй половине племени своих щенков. Собаки в хозяйстве родителей Тристры, тоже были потомками Прытки, хоть и с разных пометов. Юноша прошел мимо собаки, приветственно цокнув ей языком, откинул в сторону занавес и шагнул на спускающиеся ступени в полумрак жилища знахаря.

Рашта сидел возле очага, выложенного камнями, с закрытыми глазами. В очаге горели какие-то сушеные травы, наполняя сладковатым запахом помещение. Дым столбом уходил в отверстие в потолке. Знахарь не шевелился, разговор с духами дело серьезное, поэтому Тристра решил не мешать ему. Юноша, молча сел с краю у стены на расстеленные шкуры, положил копье рядом и стал ждать, когда старик заговорит с ним сам.

Минуты тянулись за минутами. Прошло не менее часа, и юноша уже начал терять терпение, когда Рашта вдруг открыл глаза и уставился на Тристру.

– Что тебе нужно, юноша? Какое у тебя дело к старому Раште?

— Ты стар и мудр, знахарь. Ты знаешь, что происходит на всей земле Арьяны, от Рипейских гор на восходе, до земель травоедов на закате, и от полуночных лесов, до поселений черных демонов даса в полуденных краях. Скажи, в какой стороне обрести мне славу? Не хочет чувствовать ко мне склонности юная Вастра, смеется надо мной и ждет героя славного подвигами… Просит подарок достойный дочери вождя, чтобы войти женой в дом моих родителей…

Старик немного помолчал, пристально глядя на юного воина, словно изучая его. В серых глазах появился интерес.

— Я правильно понял тебя, юноша, что простой набег, как деяние достойное мужчины, тебя не устраивает? Ты просишь меня указать тебе на особенную цель? Ищешь подвига, о котором будут слагать песни?

— Да, знахарь. Хочу привезти такой подарок ей, чтобы не смогла отказаться… Но, с обычного набега, я привезу, только то, что могут привезти и другие воины… Я пришел к тебе, будучи уверенным, что ты подскажешь мне, где я найду, то, что ищу.

Рашта не глядя, зачерпнул морщинистой рукой горсть синих высохших лепестков из широкого глиняного горшка, стоящего чуть сзади и бросил в огонь. Запахло чем-то едким. Пламя затрещало, и дым стал будто плотнее, а в верхушках языков огня постепенно стало вырисовываться какое-то изображение.

— Смотри внимательно, юноша. Что видишь ты в пламени? – вопросил старик.

Тристра наклонился ближе к очагу, ощутив жар на лице и вперился в огонь, пытаясь рассмотреть, что именно рисуют ему сгоревшие синие лепестки. Плотный дым ел глаза, мешая рассмотреть представленную картину, и сама картина никак не желала складываться во что-либо оформленное и понятное сознанию. Наконец он откинулся назад.

– Ничего. Я не вижу ничего.

— Смотри внимательнее, юноша. – Старик высыпал еще горсть лепестков в очаг. – Попробуй еще раз.

Воин снова приблизил лицо к очагу и попытался рассмотреть плывущие образы. На этот раз огонь наконец-то соткал из своих пляшущих языков и плывущих вверх клубов дыма конечную картину. В пламени проявился сделанный из золота идол, изображающий четверорукую женщину с нечеловеческим демоническим лицом. Идол стоял на деревянной основе, всей в рыжих пятнах засохшей крови.

— Вижу,– выдохнул Тристра. Это было удивительно, картина казалась совершенно реальной, хотя умом юноша понимал, что это только зыбкое видение в пляске языков пламени. – Но что это?

Рашта резко дунул на костер и видение пропало.

— Это твоя цель, юноша. Твой подарок для желанной тобой Вастры. Твой путь к славе, – Он протянул через очаг Тристре, невесть откуда взявшуюся, плошку с молоком подслащенным медом. – Слушай внимательно.

Тристра, кивнув, с благодарностью обеими руками принял молоко, отхлебнул приличный глоток и приготовился слушать старого знахаря.

— Как ты знаешь, на востоке за рекой Ра находятся Рипейские горы, — начал свой рассказ знахарь. — Много ходит историй о чудесах и чудовищах, живущих за ними, но большей частью это просто истории. Редко говорят, что за ними живут другие люди. Там за горами, на север-востоке, простираются бескрайние леса, их населяют племена не похожие на нас. Они дикие, не знают домашнего скота и выращивания растений, живут одной лишь охотой и рыбной ловлей и поклоняются злым лесным духам. Они могущественны в колдовстве, и колдуны очень важные люди в их общинах. Их воины срезают кожу с голов поверженных противников и развешивают их в своих домах как похвальбу своей силе. Убивая своих врагов, они пожирают их различные части тела, так как верят, что таким образом присоединяют силу убитого врага к своей силе.

Старик немного помолчал, задумчиво смотря на юношу, а затем продолжил рассказ.

— Последний год их отряды переходят по эту сторону Рипеев и рыщут в поисках добычи. Иногда совершают набеги на небольшие поселения арьев, и похищают женщин для жертвоприношений. Кроме злых лесных духов, которым они поклоняются, они особенно почитают богиню в виде золотого идола, которую тебе показало пламя. Один из их отрядов явившихся в Арьяну носит с собой такого кумира. Он был замечен недавно, в четырех днях пути на северо-восток. Чужаки уже разорили несколько небольших поселков, но уцелевшие воины не смогли найти спрятавшихся налетчиков по горячим следам. Их ведет вождь-колдун, который, видимо, отвел глаза славным воинам арьев. Найди их, укради золотого идола и принеси его в наше племя. Кинь его под ноги Вастре, а наши кузнецы перекуют идола в браслеты и серьги для твоей возлюбленной.

Тристра, завороженно слушавший старика, даже не сразу понял, что Рашта закончил свой рассказ. А когда понял, отставил недопитое медовое молоко в сторону и сжал кулаки.

— Но как мне выследить их? Ты говоришь с ними колдун, который отводит глаза… — возбужденно спросил он. Синие глаза юноши сверкали, словно молнии громового бога. Он уже ясно представлял себя вернувшимся гордым героем, бросающим к ногам прекрасной девы Вастры, золотого божка наглых иноплеменников, посмевших вторгнуться в благословенные земли Арьяны.