ГЛАВА 1 Бойся своих желаний

– Маруська!

В помещение влетает стройная женщина лет сорока. Лицо её бледнее листа, который лежит на моём рабочем столе. Ирина Николаевна мечется по кабинету: то открывает шкафы, то заглядывает под стол.

Меня ищет? Меня? Восьмидесятикилограммовую толстуху? Нет, я, конечно, сижу в самом дальнем углу за пышным фикусом, любезно притащенным главным бухгалтером – в лице всё той же Ирины Николаевны. Но всё равно: не может же она меня не видеть? Или… Да нет, для маразма рановато.

Отложила ручку и выглянула из-за цветочка, дабы женщина всё же заметила меня. Но дальше последовала ещё большая ересь. Может, головой ударилась?

– О, чёрт, чёрт, чёрт! Маруська, чтоб тебя! Вот куда ж тебя спрятать? – бухгалтерша остановилась в центре комнаты и бешено забегала глазами по тесному помещению, где ютились пять человек – сотрудники экономической части нашей фирмы.

– Ирин, что случилось? – поднимаясь со стула, спросил Юрий Геннадьевич.

Не буду вдаваться в подробности, кем он тут числится. Он, скорее всего, и сам не в курсе, как, в принципе, и остальные. Ведь всю работу выполняю я – скромная, затюканная толстушка, не смеющая отказать. По крайней мере, такой меня считают. А переубеждать их как‑то не хочется: мне и так неплохо. Платят, и ладно.

– Что случилось? Что случилось? – причитала перепуганная женщина. – Конец нам пришёл, Юрочка! Внеплановая проверка!

– Так у нас всё в порядке, – встряла я, не понимая, чего она боится и причём тут я. На кой меня прятать?! – Все отчёты готовы, таблицы сведены, зарплата посчитана! Чего вы боитесь?

– Македонского! У нас двое не на рабочем месте, да и ты ещё! – взревела Ирина Николаевна. – А он уже поднимается по лестнице, потому что я сказала, что лифт не работает!

– Зачем? – нет, у бедняги точно что‑то с головой. Зачем обманывать владельца фирмы, где она же и работает? Не боится?

– Дура ты, Маруська! Чтобы тебя успеть спрятать!

– Да зачем? – я всё никак не могла понять, что со мной не так. Я идеальный работник! Прихожу раньше всех, ухожу позже, помимо своей работы помогаю и коллегам.

Ирина Николаевна не ответила. Она побледнела ещё сильнее, стоило услышать тяжёлые шаги. И, честно сказать, женщина и меня ввела в некое подобие паники. Я даже присела на стул и опустила его пониже, стараясь оказаться под столом. Да я бы с радостью туда залезла, но под моим скромным рабочим местом помещаются только мои нескромные ножки.

Македонского я не видела ни разу. Обычно он предупреждал о своих визитах, и, по странной случайности, в эти дни мне давали выходной. Мол, поощрение за качественную работу и рвение. А я и не возражала. Судя по слухам, он тот ещё деспот.

– Юрка, – прошипела неожиданно Ирина Николаевна. Подскочив к мужчине, схватила за рукав пиджака и потащила ко мне. – Не стой истуканом, прячь ты эту толстуху…

Оп‑па‑на, а такого я ещё не слышала в лицо! За спиной‑то я прекрасно знаю, что обо мне говорят, но чтобы так… Обидно, конечно, но что уж обманываться – я толстуха. Хотя, когда смотрю на себя в зеркало, не вижу там безобразия. Ну, толстенькая, этакая пышная женщина: румяные щёчки, русые волосы, когда надо прикрывающие эти самые щёчки. Попа почти без целлюлита, приподнятая грудь, а между ними – талия. И рост, вполне подходящий для моих габаритов. Просто кость широкая, как говорит мама. Так что я себе нравлюсь, а к шёпоткам коллег уже давно привыкла. Да и не воспринимаю близко.

А зачем? Дружеских отношений у нас нет, даже приятельские отсутствуют. С самого начала работы в этой фирме меня воспринимали как что‑то типа «принеси‑подай». А когда я стала стремиться оказаться частью коллектива и вызывалась помочь в чём‑то, вот тогда на мою могучую шею и сели. Нет, я бесспорно сама виновата в нынешнем положении дел и прекрасно это осознаю, но не хочу ничего менять. А что менять? Слова чужих людей за спиной? Тех, кто и узнать меня не захотел? Разве это важно? Нет, лично для меня – нет! Сейчас меня больше волнуют деньги, которые я коплю на приобретение квартиры…

– Тимофей Вольдемарович, – услышала я лебезящий голос Ирины Николаевны.

Так хотелось выглянуть из‑за спин этих трясущихся «осин». До сих пор не могу поверить, что меня реально прячут. От начальства?

От абсурдности ситуации я даже потрясла головой. Ну мало ли, может, уснула на рабочем месте от недосыпа. Но нет: трясущиеся руки Ирины Николаевны, что та прятала за спиной, так и не пропали.

«Не сплю», – подумала я и решила следовать плану начальницы, то есть сливаться с местностью, а конкретно – притворяться цветущим фикусом.

– Ирина Николаевна, – прозвучал низкий голос, точно не принадлежащий нашему тщедушному Юрке.

И мне отчего‑то захотелось залезть под стол, и плевать, что собственные габариты не позволяют. Не проблема, умещусь. Главное – спрятаться от обладателя этого голоса, странно пускающего дрожь по всему телу. Конечно, от страха, от чего же ещё!

Властная аура накрыла с головой, и мне ещё больше захотелось стать невидимкой. Такое странное предчувствие накатило, чего‑то неизбежного и масштабного! Это как седьмое чувство: знаешь, что, если не скроешься, проблем не избежать, и никакое мягкое место тебя не спасёт, скорее накроет по полной своим размером, и тебе уже не выбраться.

Вот я и сидела тише воды и ниже травы, пока непосредственное начальство распинало Ирину Николаевну. Каюсь, мне не было жаль ни её, ни Юрку, ни отсутствующих. Даже немного наоборот: вот совсем чуть‑чуть на душе стало хорошо так. Ко мне никогда жалости не испытывали, когда приседали на шею и вынуждали оставаться допоздна и выполнять работу за них. Да, я тряпка. Но не могла отказать Ирине Николаевне, когда у той болела дочка, а в другой раз – сынок, а потом и мама, муж. Как и Маринке, нашей третьей девушке, новобрачной, у которой был молодой муж, требующий повышенного внимания и любви. Ну а я одна – мама не в счёт: она сама кого хочешь заставит за себя работать, а мне лишние деньги не помешают.

– Кого вы там прячете? – Пока я прикидывалась пышным цветочком, босс оказался рядом с моей живой стеной. Без труда раздвинув Ирину Николаевну и Юрочку, он воззрился на меня немигающим взглядом карих глаз. И, судя по расширяющимся и темнеющим зрачкам, видеть меня он не рад.

– Это… это… моя племянница… – Резко обогнув босса и с лёгкостью отодвинув мой стул от стола – причём со мной! Ирина Николаевна встала между мной и мужчиной и с чего‑то вдруг решила со мной породниться. – Просто девочка только приехала, а нам была нужна помощница, вот я и взяла её, пока не найдёт постоянную работу.

– Уволить, – гаркнул Тимофей Вольдемарович так, что я вздрогнула.

– Но… ей некуда больше идти, – главный бухгалтер решила вступиться за меня.

– Вы же знаете, я не хочу, чтобы такие особы, – из‑за плеча женщины меня окатили волной неприязни, – работали на меня. Уволить!

– Но девочка – хороший работник, – последняя попытка защитницы была прервана одним лишь взглядом.

И то ли он испугал Ирину Николаевну, то ли что‑то переклинило в её голове, но дальше последовала полнейшая чушь:

– Она сирота.

А вот этого я уже не могла стерпеть.

– Ирина Николаевна, а не заговариваетесь ли вы? – Я вскочила со стула и встала перед женщиной. – Не хватало ещё, чтобы моих родителей хоронили раньше времени! Вы прекрасно знаете, что и отец, и мать мои живы. И между нами с вами, к нескрываемому моему счастью, нет родственных связей!

Главбух, явно не ожидая от меня подобного ответа, стояла и хлопала глазами. Я никогда не повышала голос на работе, была кроткой и послушной, но таких речей терпеть не стану.

И вообще, что здесь происходит? Почему меня увольняют? Какие «особы» не устраивают хозяина? Что во мне не так?

Вопросов было много, и у меня была даже возможность задать их, но надо ли мне оно? Я и так знаю, что работник из меня прекрасный, а если у шефа какие‑то тараканы, то знакомиться с ними я не собираюсь.

Снова подойдя к своему столу, взяла чистый лист и, ни секунды не сомневаясь, написала заявление на увольнение. Собрала немногочисленные личные вещи, что уместились в широкой сумке, и, взяв листок, подошла к Тимофею Вольдемаровичу.

– Подпишите, – с этими словами протянула листок. Мужчина не торопился брать его: как стоял со сложенными в карманы брюк руками, так и остался стоять. Только оглядывал меня уже другим взглядом – пытливым.

– И что? Даже не спросишь, из‑за чего тебя увольняют? – изогнув чёрную бровь, поинтересовался он.

– Не вижу смысла. Я второй год работаю на вас – думаю, если бы вы интересовались заслугами своих подчинённых, то не об этом мы сейчас с вами разговаривали. И так как знаю, что справлялась со своими обязанностями более чем на отлично, очевидно, я не пришлась усладой для ваших глаз. Других причин не вижу. Так что подписывайте, и я уже пойду. Не горю желанием задерживаться здесь, – спокойно произнеся свой монолог, снова протянула заявление, но опять напрасно.

Что‑то злое, едкое промелькнуло в мужских глазах, и меня окатили новой волной неприязни. Кажется, я задела его за живое, и что‑то подсказывает: ответ не заставит себя долго ждать.

– Вы правы, – злой прищур задержался в области шикарных бёдер, потом переместился на живот, что я старательно втягивала. – Женщины с такими габаритами не подходят нашей фирме.

Я чуть не задохнулась от услышанного. И в этот момент во мне проснулись гены семейства Чортовых, которые не прощают подобного хамства.

Оглядела с ног до головы этого Македонского. Да, Тимофей Вольдемарович – мужчина очень выдающийся: выше меня на голову, широкие плечи и куча мышц под дорогущим костюмом. Взгляд вообще сражает наповал – так и хочется плюхнуться в ноги и умолять не казнить. С таким связываться себе дороже. Но я уже не смогу уйти и не оставить о себе память…

– Так вы подпишите? – игнорируя внутреннюю дрожь, снова спросила я. Оставлю её напоследок, когда не буду считаться работником этой мерзкой фирмы.

– Подпишу, – высокомерно ответил козёл и, забрав листок, размашисто оставил свой автограф.

– Благодарю, – выхватив заявление из мужских рук, привстала на цыпочки и со спокойной совестью занесла руку. Послышался смачный шлепок. Не раздумывая, резко подняла ногу, согнув в колене. А следом, с глухим стоном и столбом мат, согнулся и бывший начальник. Где‑то за спиной послышался мужской кашель и женский вскрик.

– Не стоит унижать женщин моих габаритов: оно может вернуться и к вам, но уже в более весомой форме.

И с высоко задранной головой поспешила в отдел кадров забрать трудовую. О зарплате и отпускных даже и не думала, верно предположив, что покалеченный бывший шеф решит не выплачивать их мне, справедливо забрав себе в качестве моральной компенсации. Ну и пусть – главное, моё моральное состояние и чувство достоинства сейчас стоят дороже любых денег. Хоть и трясёт немного, но адреналин растягивает губы в довольной улыбке.

На душе стало даже легче. И почему я раньше не уволилась? О чём только думала? О собственной квартире? Да какие мои годы – успею накопить. Найду работу и получше, где не буду толстухой на побегушках! С мамой не так уж и тяжело жить, можно и на две работы устроиться: пару дней на одной и пару – на другой.

С такими мыслями я влетела в отдел кадров, где уговорила в скором режиме выдать мне трудовую; о расчёте даже не обмолвилась. Наверное, это и послужило основным стимулом к скорости кадровички. А через десять минут выбегала в солнечный день, ласково встречавший меня свежим тёплым ветерком.

Оказалась я дома далеко за полночь. Гуляла по берегу реки. Погода была волшебной. Особенно вечер, когда солнце ещё не скрылось за горизонтом и освещало улыбки прохожих парочек. Оно грело мягким теплом нагие плечи, в то время как пальчики зарывались в влажный песок.