Глава 1

Одно правило, которое я выучила за годы жизни в этом городе: если ты спешишь, Вселенная обязательно подставит тебе подножку. И сегодня эта подножка была ростом под метр девяносто, пахла дорогим древесным парфюмом и носила костюм, который стоил больше, чем моя годовая аренда.

Я вышла из кафе «Эспрессо-Контур» с картонным стаканом прекрасного сырного капучино в руке. Моим щитом и оружием перед важным собеседованием.

Внутри плескалась не просто арабика с молоком — это была порция жидкой храбрости, последний якорь перед погружением в мир высоких ставок и холодных стеклянных небоскребов.

Я проверила время на телефоне — полчаса до встречи с легендарной Ниной Путятиной, владелицей «НоваМедик».

Времени впритык, но достаточно, чтобы добраться пешком, не превратившись в потную размазню. Идеальный аналитический расчет…

…Если не брать во внимание переменную под названием «самоуверенный идиот».

Я сделала шаг на тротуар, поправляя сумку на плече, и в этот момент мой щит встретился с этакой ходячей витриной мужского глянца.

Удар был резким.

Горячая жидкость вырвалась из прорези в крышке, описала дугу в воздухе и с тихим шипящим звуком впечаталась в белоснежную ткань его белоснежной рубашки.

Пятно расползлось, как карта континента, мгновенно проступившая на идеальном полотне. Коричневая, мокрая, отвратительно реальная.

Время замерло на секунду. Ровно на столько, чтобы мой мозг успел проанализировать катастрофу: рубашка — шёлк или тончайший египетский хлопок, костюм — темно-серый, идеально сидящий на широких плечах, часы на его запястье — механические, с циферблатом, похожим на приборную панель истребителя. И его лицо.

Боже. Его лицо.

Оно было резким, почти скульптурным, с высокими скулами и жёсткой линией подбородка. Тёмно-русые волосы, коротко стриженные, лежали с той раздражающе безупречной небрежностью, которая стоит дороже любой укладки.

Ни одного волоска не было нена месте — будто он родился уже с этой идеальной текстурой и в данный момент просто сошёл с утренней обложки мужского журнала, а не с тротуара мегаполиса.

Это была «непринуждённость», которую можно купить либо за очень большие деньги или получить в подарок от природы, что, в любом случае одинаково бесило.

А глаза… Серо-голубые, как зимнее небо перед бурей.

И сейчас в них полыхал настоящий огонь.

— Вы что, совершенно не смотрите, куда идёте? — его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, от которой у представительниц слабого пола, вероятно, поголовно подгибались коленки.

Вся моя подготовка к собеседованию, все установки на спокойствие и достоинство, испарились, сожжённые адреналином и обидой от несправедливого! — И еще какого! — обвинения.

— Я смотрела, — парировала я, не опуская взгляд. Мой голос прозвучал холоднее, чем я ожидала. Хорошо. — Но, видимо, вы решили, что тротуар — это ваша приватная взлётная полоса. Или просто место для демонстрации павлиньих перьев.

Я чуть не прикусила язык, но было поздно.

Его бровь дрогнула. Он явно не привык, чтобы ему отвечали в таком тоне.

Он медленно, с преувеличенным отвращением, посмотрел на всё ещё растущее пятно на своей груди.

— Эта рубашка от Zegna. Её нельзя отстирать.

— Что ж, поздравляю. Вы теперь обладатель уникального принта «Капучино эпохи антагонизма». Возможно, это положит начало новой линии для бутиковых манекенов.

Я пожалела о словах мгновенно, но было поздно. Глаза его сузились. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию достаточно, чтобы я ощутила исходящее от него тепло и запах.

Боже, этот запах…

Original Wood от DSQUARED. Тот, от которого у меня всегда возникало глупое, неконтролируемое желание прижаться к источнику этого запаха и вдохнуть глубже. Дерева или леса. Такой мягкий и…

Я заставила себя собрать пустившиеся в пляс мысли. Мой желудок предательски сжался, но не от страха, что было бы лучше. От чего-то другого, резкого и совершенно нежеланного.

— Вы понимаете, что из-за вашей небрежности мне придётся отменить встречу? — прошипел он. Его взгляд скользнул по мне, оценивающе, быстро: волосы, собранные в деловой пучок, простой, но аккуратный пиджак, каблуки, на которых я уверенно держалась, несмотря на желание провалиться сквозь землю.

Он всё просканировал.

Казалось, я вижу, как в его взгляде мелькают цифры, и мой образ резко падает в графе «ориентировочная стоимость внимания» — до нуля.

— Искренне сочувствую вашему горю, — сказала я, чувствуя, как ярость поднимается по позвоночнику новой горячей волной. — Но, если вы руководите чем-то важнее, чем собственный гардероб, у вас наверняка есть запасная рубашка.

Прохожие начали замедлять шаг, бросая на нас любопытные взгляды.

Действительно, какое уморительное зрелище — молодая женщина в деловом костюме и разгневанный аристократического вида здоровяк, посреди тротуара, с коричневым пятном на белом.

Этакий символ всего, что могло пойти и пошло не так.

Унижение щекотало кожу жгучими мурашками. Я ненавидела публичные сцены. Ненавидела быть центром внимания, особенно такого.

Он заметил эти взгляды и, кажется, они разозлили его ещё больше. Но в его глазах, прямо под слоем ледяного гнева, мелькнуло что-то ещё.

Недоумение? Интерес?

Он снова пристально посмотрел на меня, и на этот раз его взгляд задержался на лице, на моих глазах. Я почувствовала, как по моей спине пробежал холодок, несмотря на тепло вечера. Мое сердце, глупый предательский орган, участило стук.

— У вас наглости не занимать, — произнёс он тише, но так, что каждое слово било точно в цель. — Обычно люди в вашем положении хотя бы пытаются извиниться.

— В моём положении? — Я перевела дух, собирая всю свою саркастичную волю в кулак. — В положении человека, в которого вы врезались, даже не потрудившись посмотреть по сторонам? Которому вы только что сломали график и испортили настроение перед критически важным событием? Да, извините, что не упала в благоговейном трепете и не начала вытирать ваши лаковые ботинки своим пиджаком.

Мы стояли, разделенные тремя шагами растекшегося кофе на асфальте.

Свет солнца падал на него, отливая золотом в его прядях. Он был невероятно хорош собой. Опасно, раздражающе хорош.

И он зналэто.

Каждая линия его тела кричала об этом — от идеальной осанки до того, как он держал руки, слегка сжав кулаки, но не опуская их.

Всё, абсолютно всё во мне возмущалось им, его высокомерием, его уверенностью, что мир должен остановиться, а присутствующие пасть ниц.

И всё же… что-то первобытное, глупое и химически чистое в моей крови отозвалось на этот вызов. На эту агрессивную, неоспоримую мужскую силу.

Я мысленно пнула себя за эту мысль. Хорошенько пнула.

Идиотизм высшей пробы, Валерия. Он же тебя только что публично облил грязью.

— Знаете что? — Его рука взметнулась в жесте, который ясно говорил: «мне плевать, исчезни». — Считайте, что вам повезло. У меня нет времени на выскочек с тротуара.

Последнее, что я успела заметить — его взгляд, соскользнувший с моих глаз и резко упёршийся куда-то в область моего подбородка. Будто искал слабое место. Его челюсть напряглась — явно сжал зубы.

Отлично. Значит, зацепило. Надеюсь, не планирует апгрейд до рукоприкладства, — мелькнула у меня дурацкая мысль.

И тут же, словно в озарении, последовал холодный укол паники: черт, время! Моё интервью…в корпорацию моей мечты! Ёлки-палки! А я тут...

Но говорить мне в этот раз даже ничего не пришлось, потому что свой нахальный рот открыл этот неприятный тип.

— Пропадите, — бросил он через плечо, уже разворачиваясь.

И ушёл. Не побеждённый, но и не победивший. Как говорится.

Я стояла ещё с минуту, пытаясь унять дрожь в коленях. И дышала глубже, пытаясь вернуть контроль. Запах кофе, его адеколона и бессильная ярость висели в воздухе.

Я посмотрела на свои часы. Двадцать минут. Вздохнула.

Вот же ж чёрт…