© Волков Г. А., 2025

© Ягофарова А. А., иллюстрации, 2025

© Оформление. АО «Издательство «Детская литература», 2025

Глава 1
Человечки

Варя вылепила снежок и сказала:

– Это будет снеговик.

– Какой же это снеговик? – удивился Боря. – У него ведь даже головы нет.

– А я сейчас слеплю большой ком, вот и получится снеговик.

– Вот и не получится! – закричал Боря, схватив снежок.

Посыпались белые крошки.

– Ты глупый. Лучше бы сам что‐нибудь слепил! – сказала Варя.

Но Боря уже убежал.

Варя посмотрела вниз, туда, где Боря раскрошил снеговика. По гладкой, утоптанной тропинке, возле самых Вариных ног, ходили белые человечки.

– Вы, что ли, получились из снеговика? – спросила их Варя.

Но человечки ничего не сказали ей.

«Они почти как эскимосы, только маленькие», – подумала Варя и решила выкопать в сугробе пещеру.

– А то вас тут раздавит кто‐нибудь, – сказала она, и человечки её, наверное, услышали.

Когда пещера была готова, человечки зашли и завели туда своих собак.

Варя спросила у мамы:

– Мам, а что едят эскимосы?

– Наверное, рыбу, – ответила мама.

После обеда Варя утащила из шкафа банку с горбушей и спрятала в сугробе.

Вечером человечки зажгли костёр, и Варя, прижавшись лбом к окну, долго смотрела, как в темноте мерцают голубоватые стены пещеры. Посередине пещеры стоял самый большой человечек и что‐то говорил, размахивая палкой. Его тень доставала до тропинки. Все остальные человечки его слушали.

– На что ты смотришь? – спросил Боря.

– Я просто так смотрю.

И Варя пошла спать. А Боря остался смотреть.

Глава 2
Кошка

Варя хотела пожарить яичницу, но совсем про неё забыла: сначала над сковородкой шёл пар, а потом пошёл дым и всё на кухне собой окутал.

– Открой скорее дверь! – сказала мама, а сама побежала выключать плиту.

Варя открыла дверь, и тогда появилась кошка. Она прямо с улицы прыгнула в дом и легла перед печкой. У кошки были рыжая спина и хвост, а живот белый.

– А ну брысь! – закричала мама, но кошка не стала её слушать.

– Наверное, мы можем отдать ей мою яичницу. Всё равно ведь теперь есть не будем, – сказала Варя.

– Нет уж, если ты сама не будешь есть, то нечего и кошке предлагать. Можешь налить молока. Но после завтрака мы всё равно её выставим.

Потом все сидели за столом и ели овсянку с чаем. Кошка тоже ела овсянку – с молоком – и громко мурчала. Под светящейся шерстью ходили ходуном кошкины мышцы. Хотя, наверное, у кошки это не мышцы, а мускулы. Варя уже запуталась. Рыжий с белым кончиком хвост прыгал из стороны в сторону – так, будто он был сам по себе, а кошка – сама по себе.

– Ты Мурка, – сказала Варя. – Откуда ты?

А Мурка всё ела и ела.

– Не надо давать ей имя. Она скоро отсюда уйдёт, мы не держим кошек.

– Мама, откуда она взялась?

– Я ни у кого такой кошки не видела. Может, хозяева умерли. Какая‐нибудь бабушка.

Худые бока надувались и сдувались. Овсянка в миске уже почти закончилась.

– Пап, у нас кто‐нибудь умер?

– Где? У нас?

– Нет. В деревне.

Папа не знал. Вроде бы никто. Может быть, Мурка пришла из леса?

Когда все закончили завтракать, Мурка села перед дверью и стала ждать.

– Выпусти её, – сказала мама.

И Мурка снова ушла на улицу.

Вечером папа отправился за дровами, и Мурка снова появилась.

– Пусть остаётся. – Мама постелила за печкой старое полотенце.

Мурка осталась.

Глава 3
Звёзды и вопросы

По ночам Орион вставал перед Вариным окном, и его было видно в щёлку между занавесками. Восемь звёзд больших и ещё три – тонкие‐тонкие. В щёлку было видно только половину. Правую половину, если, конечно, Орион стоит лицом к Варе. Перед вторым окном поднимался красноглазый Телец. Его было видно хорошо, потому что занавески мама вечером забрала в стирку. Почему только эти занавески – Варя не знала и мама не сказала. Может, они испачкались как‐то по-особенному или просто всё сразу в машинку не влезло. А может быть, это всё какая‐то тайна, которую боятся рассказывать детям.

Варя выбралась из кровати и нырнула под занавеску. От подоконника тянуло морозом, а на стекле, прямо перед носом, расплывались и схлопывались туманные пятнышки. Орион и Телец стояли теперь вдвоём в чёрном, безлунном небе. Бесстрашный Телец и разъярённый Орион. Когда‐нибудь они наконец сойдутся и будут драться, а пока могут только стоять вот так. У Ориона правое плечо стало каким‐то тускловатым. Странно.

Что‐то коснулось Вариной ноги, и Варя хотела крикнуть – но не закричала. Борю будить нельзя. Во-первых, он устал и должен выспаться, а во‐вторых, он придёт и будет мешать. На подоконник забралась Мурка. Она тоже смотрела в небо, и её тёмные широкие глаза сделались как два крошечных неба. На каждом небе стояли маленькие Телёнок и Ориончик. Казалось, что Орион уже вовсе не сражается с Тельцом, а просто хочет его погладить или угостить горбушкой. Варя никогда не видела, чтобы в глазах у кошки чтонибудь вот так широко отражалось, и она не могла понять, как так получается.

Почему мама решила оставить Мурку, Варя тоже не знала. Мама никогда не соглашалась взять домой кошку, даже не уличную, а чью‐нибудь. Почему сейчас она согласилась?

Вокруг было много разных загадок и вопросов, которые было некому задать, кроме разве что Мурки или снежных эскимосов. Но сейчас, ночью, Мурку не спросишь – можно разбудить Борю. Днём Мурка только мяукнуть может, не поговоришь с ней. А где теперь прячутся снежные эскимосы, Варя понятия не имела. Их пещера растаяла три дня назад, когда ветер с юга пригнал синюю дождевую тучу.

Глава 4
Следы

В лесу были волки, и Варя находила возле оврага их следы. Боря говорил, что это, наверное, ходили собаки. Варя тоже так думала, но потом ей подарили книжку про зверей. Проверила в книжке. Оказалось, лисица.

– Лисица – это, конечно, не волк, но тоже просто ужасно, – сказала она Боре в тот же день. – Лисица может укусить бешенством, и тогда человек умрёт даже от воды: выпьет воды, и умрёт.

С тех пор Боря везде ходил с палкой и вообще перестал бывать в лесу, а вместо воды на всякий случай пил молоко.

Маме Варя про следы не рассказала и папе тоже, иначе ей не разрешили бы к оврагу ходить.

Конечно, волки там не жили, они вообще редко выходят к людям – так в книжке написано. Но всё равно Варя уже два раза слышала, как они воют за рекой. Из-за этого она всегда носила в кармане спички и складной нож. Нож был старый, сломанный и совсем уже сточился. Про него мама тоже ничего не знала.

Снег теперь шёл каждый день. Варя сделала себе тетрадку и туда перерисовывала все следы, которые находила. Больше всего было заячьих: как будто много-много восклицательных знаков. Такие же, но поменьше, были следы у белки.

Однажды на косогоре попались лосиные, и Варя долго шла за ними, пока не вышла к берегу. «Это значит, что лоси ходят через реку», – написала она в тетрадке и пририсовала карту, как ходят лоси.

Мышиные следы можно было найти возле сарая и в дровянике: как будто длинная полоска в снегу – от хвоста – и рядом точки. Такие следы не считались. Птичьи следы не считались тоже – их было много, особенно возле ягодных кустов. Если всё перерисовывать, то тетрадка быстро кончится. Поэтому Варя записывала только дятлов; за ними всегда оставались опилки и щепки, особенно возле пруда, под сухими деревьями. Когда мама повесила за окном сало на бечёвке, дятлы стали прилетать к дому. И они тоже перестали считаться. Зачем записывать тех, кого и так видишь каждый день?

Волков Варя больше не слышала. Может быть, они даже ушли. Лисица тоже давно не появлялась, только Боре Варя про это не сказала. Пусть пока побоится.

Глава 5
Снежные тропы

Утром, ещё перед тем, как солнце появилось в небе, Мурка пропала на синей улице. По её следам Варя добралась только до калитки; дальше следы почему‐то тоже исчезли, наверное вместе с Муркой. Эскимосов можно было бы найти по следам, но их следы растаяли, как пещера. Куда пойдут эскимосы, если им нужно спрятаться? Там должно быть холодно и темно, есть лёд и можно развести огонь. На сеновале, конечно, холодно, но костёр не зажжёшь – опасно. Значит, где‐то на земле. Или под землёй. А что, если кто‐то из них вернётся к пещере? И Варя пошла искать в бывшей пещере.

Теперь там стояла только низенькая стенка, и сугроб посередине. Войти туда уже никто бы не смог. Вокруг тоже не было ни души.

Но посреди сугроба оставалось какое‐то чёрное пятно – сажа. Всё‐таки здесь недавно побывали. Всё‐таки был огонь. Сверху, на ветке орешника, закачалась первая синица: синь-синь. Но синего уже ничего не было, потому что солнце вышло из-за леса и осветило снег. Замигали серебряные искры – как будто кто‐то жемчужинки рассы́пал, засы́пал весь снег. И среди этих мигалок и блестелок Варя смогла наконец увидеть новые следы. Маленькие, совсем неглубокие, они выходили из сугроба прямо через стенку, к бане. Они были как мышиные – но не мышиные, потому что без полоски посередине. После мышей всегда остаются полоски, от хвоста. А тут только ноги отпечатались. У эскимосов хвостов нет. Они же люди, не обезьяны.

Варя стала пробираться по следам, но аккуратно, чтобы не затоптать цепочку. Одна нога ступала слева от следов, а другая – справа. Слева – справа. Слева – справа. Потом следы исчезли. Здесь была дыра в снегу. Эскимосы ушли в неё. Как узнать, где кончается эта нора? Варя не знала. Никто не знал. Тайна.

Глава 6
Снеговик

Влас, хозяин дома с синей крышей, стоял возле своей калитки и скрёб ледяную дорожку лопатой.

«Доброе утро!» – подумала ему Варя.

Влас ничего не подумал в ответ. От него пахло дымом, как от кочегара. Как кочегар, Влас сгребал на земле холодные угли и бросал их в пустой мороз – топил Зиму. Его дом тоже был похож на ледышку: тёмный, занавешенный, и труба не дымится.

Варя пустила изо рта белое облачко. Облачко было тёплым и испачкало ей нос водой. Солнце отражалось в воде и било Варе в глаза.

А у Власа на носу никакого солнца не было.

– Доброе утро! – крикнула Варя, но Влас молчал.

Варя перешла через улицу и сказала снова:

– Доброе утро! – Надо было, чтобы Влас ответил.

Влас не ответил. Будто бы Вари здесь вообще не было. «Он служил – у него четыре осколка внутри», – говорила мама. Из-за этого он не слышит?

Варя посмотрела Власу на брови и отыскала под ними два чёрных глаза. Глаза на неё не смотрели, они вообще никуда не смотрели. Просто вперёд. Варя всё равно туда заглянула.

– Доброе утро! – сказала она и Власу прямо в глаза посмотрела.

Опять глаза промолчали.

Влас никогда ничего не говорил Варе или Боре. Даже «Доброе утро». Он вообще мало говорил. Только если надо было в магазине что‐то купить, мог сказать: «Два батона» там или: «Килограмм картошки». И всё.