0,0
0 читателей оценили
35 печ. страниц
2017 год

Грег Гамильтон
Оптический обман

Действующие лица

Билл Шихофф – владеет оптическим салоном.

Митч Эванс – владеет языком древних шумеров.

Ева – забывает обо всем при упоминании о Рембрандте.

Эмили – ее появление на улицах собирает толпу.

Лейтенант Бургер – гордость двадцать третьего полицейского участка.

Действие первое

Картина первая

Оптический салон Билла Шихоффа не отличается от прочих подобных заведений. Стеллажи с образцами. Яркие плакаты, свидетельствующие, как прекрасен мир, если на него смотреть сквозь линзы Шихоффа. Стол и несколько стульев. Диван и два кресла. Прилавок и холодильник за ним. В помещении никого нет, но трель колокольчика над входной дверью говорит, что сейчас кто-то появится.

Входит Митч Эванс, мужчина зрелого возраста, с виду бывший боксер, в облике и одежде которого преобладает небрежение к любому мнению на сей счет.

Митч. Кажется, это здесь… «Мы предложили вам лучшие в городе очки»… Я бы предпочел лучший в городе виски. Эй, кто-нибудь!..

Из внутреннего помещения появляется Билл Шихофф, человек одного возраста с Митчем, облаченный в белый халат.

Билл. Если вас интересует лучший в городе виски, сэр, то это в баре напротив! Для посетителей нашего салона там хорошие скидки. Ну, и соответственно, для завсегдатаев дружественного нам заведения – у нас.

Митч. Вы рекомендуете их, они вас… Разумно!

Билл. Когда человек перестает различать надписи на этикетках, ему самое время заглянуть к нам, а для этого достаточно перейти улицу.

Митч. И потом снова обрести возможность различать буквы, вернуться на исходные позиции.

Билл. Кое-кто именно так и поступает.

Митч. Тот парень, который додумался расположить оптический салон рядом с баром, смотрел в будущее.

Билл. Это был мой прадед. Он, собственно, и основал наше дело. Что привело вас к нам, сэр?

Митч. Я тоже перестал различать буквы.

Билл. На этикетках?

Митч. У меня большое собрание древних рукописей: папирусы, пергаменты, шумерские таблички. Есть несколько изданий самого Гутенберга. Но это, как вы понимаете, совсем другая эпоха.

Билл. Вы ученый?.. Простите, сэр…

Митч. Митч Эванс. Ученый? Не всякий профессор является ученым и не всякий ученый носит звание профессора.

Билл. Рад вас видеть, профессор Эванс. (В сторону.) Надо же!.. А я Билл Шихофф.

Митч. Вас очень хвалила одна моя… знакомая. После визита к вам она стала разбирать целые слова, хотя до этого с трудом разбирала буквы. Ей это, кстати, очень шло!..

Билл. Всегда рады помочь! Хотите заказать очки, мистер Эванс? Мы подберем вам линзы. Данные обследования офтальмолога у вас с собой?

Митч. Я думал, это можно сделать на месте.

Билл. Разумеется. К сожалению, моя ассистентка немного запаздывает, что случается с ней достаточно часто, и никто не знает, когда она обрадует нас своим присутствием.

Митч. Выгоните ее!

Билл. Дельный совет, профессор. К сожалению, не смогу им воспользоваться. Она – классный специалист и знает это. Может, зайдете в другой раз?

Митч. Завтра мне предстоит выступать на международном симпозиуме по мертвым языкам и, поскольку у меня достаточно неприятные оппоненты, я предпочел бы иметь перед глазами текст своего доклада.

Билл. Не будете ли вы столь любезны немного подождать?

Митч. У меня есть выбор?

Билл. Боюсь, что нет. Примите мои извинения.

Митч. Треть жизни нам приходится ждать. Большая часть этого времени уходит на ожидание женщин.

Билл. Зато когда они появляются… Да… Присядьте, сэр. Полистайте журналы. Подумайте о чем-нибудь хорошем. Я тут недавно подбирал линзы одному типу, так он не только ни черта не видит, но еще и глухой. Между прочим, по профессии он настройщик роялей. У вас есть рояль, мистер Эванс?

Митч. Нет. Зачем он мне?

Билл. Никогда не знаешь, что может пригодиться… Что ж, вы, по крайней мере, избавлены от опасности нарваться на подобного специалиста. Возможно, это у них профессиональное?.. Судя по некоторым нашим вокалистам… Я бы предложил вам выпить, но, боюсь, это может сказаться на остроте вашего зрения.

Митч. А вы не бойтесь. В конце концов, любая теория должна проверяться экспериментом.

Билл. Думаю, немного виски не повредит. Никогда не слышал об обратном. Присаживайтесь…

Митч опускается в кресло. Билл колдует за стойкой, затем с двумя бокалами присоединяется к нему.

Билл. Ваше здоровье, профессор!

Митч. Аналогично, мистер Шихофф… Можно менее официально? Я Митч.

Билл. Я Билл. Люди только и делают, что пьют за здоровье друг друга. Как думаете, срабатывает?

Митч. Официальные данные по поводу эффективности этого тоста засекречены.

Билл. Почему?

Митч. Удручающая статистика!

Билл. У вас точные сведения?

Митч. Я участвовал… в некоторых исследованиях подобного рода.

Билл. Желаешь человеку здоровья, а потом отслеживаешь, к чему это приведет?

Митч. Желали другие. Мы анализировали статистические данные.

Билл. И никакой выпивки?

Митч. Небольшая вечеринка по поводу завершения работы. И все!

Билл. А эти ваши… шумеры тоже желали друг другу здоровья?

Митч. Достаточно энергично.

Билл. Вот, значит, почему их цивилизация развалилась!..

Митч. Вообще-то она… развалилась по другим причинам. Но знаете, возможно, что и по этой. Ничего подобного мне просто не приходило в голову!

Билл. Будьте здоровы!

Митч. Не будем ускорять развитие событий… Линзы для телескопов фирмы Шихофф тоже ваших рук дело?

Билл. У нас собственное производство. Правда, теперь оно принадлежит другим… Увеличительные стекла во всех сферах их применения. Микроскопы, телескопы, подзорные трубы и бинокли, не говоря уже об офтальмологии. Если вы захотите заглянуть в лунный кратер – вам не обойтись без них! Быть может, в эту самую минуту кто-нибудь разглядывает нас в фирменный бинокль Шихоффа вон из того окна!

Митч. Из какого?

Билл. Вон из того.

Митч. Вы думаете?

Билл. Я допускаю… Людей очень интересует жизнь других. Я в свое время испытывал нашу продукцию, созерцая хорошеньких женщин в домах напротив. Случались пикантные ситуации.

Митч. И что же тот, кто, возможно, разглядывает нас, рассчитывает увидеть?

Билл. Хорошенькую женщину, если бинокль в руках мужчины.

Митч. В оптическом салоне?

Билл. Почему бы и нет? Наша Эмили достаточно привлекательна. Надеюсь, вы в этом убедитесь.

Митч. Я предпочел бы убедиться в ее профессиональных качествах.

Билл. Где же, черт побери, она?

Звон колокольчика над дверью опережает появление припозднившейся Эмили, красивой женщины, недавно миновавшей тридцатилетний рубеж, одетой в смелое платье и босоножки на высоких каблуках. Небольшая пауза, возникшая в связи с ее появлением, связана с тем, что присутствующие откровенно ее разглядывают.

Эмили. Здрасьте-приехали!..

Билл. Ты опять опоздала, Эмили!

Эмили. Сложно приходить вовремя, если постоянно натыкаешься на мужские взгляды. Это очень тормозит…

Билл переглядывается с Митчем.

Вот-вот…

Митч. Должно быть, у женщин есть некий орган, фиксирующий эти самые взгляды. На меня смотри хоть целый день – мне по барабану.

Билл. Можно считать делом неспешную прогулку по холодку?

Эмили. Еще каким! (Митчу.) Ты был боксером, парень! Плечи, торс, нос набок свернут: с таким пройтись вечерком – сплошной восторг!

Митч. Я и сейчас могу уложить кого угодно!

Эмили. Не сомневаюсь! Что касается органа, фиксирующего мужские взгляды… Датчики всюду. (Показывает, где именно.) Если вдруг тебе стало хорошо, хотя за секунду до этого ты проклинала тот последний вечерний бокал, который сделал тебя нетрудоспособной нынешним утром, значит, в этот самый момент кто-то взглянул на тебя с восхищением, забыв, что женат, куда идет, и что он тоже перебрал накануне!..

Билл. Ты трудоспособна, Эмили?

Эмили. Более чем!..

Билл. Тогда займись нашим гостем.

Эмили. Охотно!

Билл. Это, кстати, профессор Митч Эванс.

Эмили. Да?..

Билл. Ему нужен рецепт, Эмили. Рецепт!

Эмили. Я выпишу! Пошли, боксер!..

Эмили увлекает Митча в скрытые от посторонних глаз глубины помещения. Эванс в некотором смущении следует за ней.

Билл. Похоже, шумеров погубила не только забота о здоровье друг друга. Надо будет обязательно сказать об этом профессору. Я думаю, знатоки разных языков до этого еще не додумались.

Звенит колокольчик, распахивается дверь, пропуская Еву Баландер. Человек проницательный наверняка разглядит в ней красивую женщину, несмотря на некоторую расхристанность в одежде, свидетельствующую о поспешных сборах, растрепанность прически, очки на носу и озабоченность в лице.

Билл. Миссис?..

Ева. Мисс!

Билл. Вы к нам?

Ева. Если ты сейчас скажешь, что бар напротив, я решу, что думала о тебе лучше, чем ты того заслуживаешь.

Билл. Я не скажу.

Ева. Скорей «да», чем «нет».

Билл. О чем вы, мисс?

Ева. Сейчас все выяснится.

Билл. Вам нужны очки?

Ева. У меня есть!

Билл. Микроскоп?

Ева. Есть другие идеи?

Билл. Подзорная труба?

Ева. Обойдемся без нее.

Ева срывает платье, швыряет его на спинку стула, остается в бикини, открывая взглядам знатоков очаровательные ножки, и с разбега водружается на прилавок.

Ева. Я откликаюсь на имя Ева.

Билл. Если вы решили добиться полного сходства с той самой Евой, то явно перебрали с одеждой.

Ева. Это легко исправить! (Делает попытку расстегнуть лифчик.)

Билл. Остановитесь, мисс!.. Я бы посоветовал вам одеться. У нас здесь приличное место! Вдруг кто-нибудь войдет?

Ева. Кого не восхитит пейзаж с участием эдакой красотки?

Билл. Разве что слепого.

Ева. У меня подозрение, что у вас здесь есть и такие!.. Закрывай свою гребаную лавочку и набрасывайся на меня скорее! Какой очаровательный диванчик!.. Да, и прилавок, признаться, тоже недурен.

Билл. Одевайтесь, или я позову полицию!

Ева. Скорее «нет», чем «да»!.. У нас демократическая страна! Кто, в конце концов, решил, что в бикини надо ходить по пляжу? Еще один намек на неконструктивность моего туалета, Билл – и полицию позову я. Попытка изнасилования – знаешь на сколько это потянет? А репутация?

Билл. Хорошо, хорошо!.. Можешь оставаться в купальнике… Ева. Трудно придумать менее подходящий туалет для посещения оптического салона.

Ева. Я просто хотела взглянуть на новые солнечные очки. Подойдут ли они к моему бикини?.. Кстати, предложи мне очки, Билл!

Билл. Только, пожалуйста, слезь с прилавка.

Ева. Скорее «да», чем «нет». Ничего не имеешь против диванчика? Я, правда, предполагала, что ты отнесешь меня туда на руках…

Ева вспархивает с прилавка и совершает посадку на диване. Билл, помедлив, выходит из-за прилавка, но устраивается за столом, опасливо поглядывая на Еву.

Билл. Может, объяснишь, что все это значит?

Ева. Приходит к мужчине женщина, сбрасывает с себя платье… Что бы это значило?

Билл. То, что женщина – ненормальная!

Ева. Эй, потише там, на барже! Я, между прочим, искусствовед, лучший знаток голландской живописи в этой долбаной стране!

Билл. Манера выражаться с головой выдает в тебе искусствоведа – как я сразу не догадался?

Ева. Интересуешься, что станет делать мужчина – настоящий мужчина – когда женщина начнет перед ним раздеваться и готова сбросить то немногое, что ее сковывает? Я тоже!

Билл. Но ведь мы не знакомы!

Ева. Не скажи, Билл. Я уже три месяца к тебе присматриваюсь! Недурен собой, умен – мне нравятся мужчины, с которыми, помимо всего прочего, есть о чем поговорить – неженат, не засматриваешься на баб, постоянно отвергаешь приставания этой гадкой Эмили, что лично меня всегда заставляло думать, будто ты ждешь другую… может, меня…

Билл. Откуда такие подробности?

Ева. С помощью самого мощного бинокля фирмы Шихофф, который мне удалось найти.

Билл. Вот оно что!.. Ты живешь в доме напротив?

Ева. На третьем этаже.

Билл. Что побудило тебя перейти к решительным действиям?

Ева. Я сделала свой выбор!

Билл. И кто же… он?

Ева. По-моему, я переоценила твои умственные способности.

Билл. Пожалуй…

Ева. Я не сторонница затягивать начало боевых действий, когда уже готов стратегический план.

Билл. Меня не привлекали к разработке этого плана.

Ева. А зачем? Я тебе нравлюсь?

Билл. Скорее «да», чем «нет».

Ева. Хватаешь на лету! Так чего же ты ждешь?

Билл. Для начала надо бы… о чем-то поговорить.

Ева. Потом поговорим. Удастся завязка разговора – знаешь сколько сразу найдется тем!

Билл. Я так не могу!

Из внутренних покоев доносятся стоны Эмили и характерное рычание Митча.

Ева. А кто-то вот может! Это, наверное, твоя змееобразная ассистентка с тем ученого вида типом.

Билл. Он действительно ученый. Профессор!

Ева. С виду уж слишком умен!.. В мужчине ничего не должно быть чересчур. Обычно, если у него что-то очень уж выпирает, то чего-то явно недостает. Тут могут быть неприятные сюрпризы. Лучше не рисковать.

Билл (прислушиваясь к звукам из внутренних помещений). Не похоже.

Ева. У тебя на уме только одно, дорогой! При такой сдержанности… Может быть, твоему ученому другу недостает интеллигентности? Многие из этих профессоров – такие мужчины!.. Впрочем, это еще терпимо. Так что, приступим?

Билл. Подозреваю, что у меня в роду не было мужланов.

Ева. Успокойся, милый, этим занимаются все: и мужики, и знать.

Билл. Может быть, нам следует начать с легкого, возбуждающего разговора о голландской живописи?

Ева (в сторону). Он знает, как меня остановить… Что ж, теперь уж точно «да»! (Биллу.) Что ты знаешь о голландской живописи, дорогой?

Билл. Ничего.

Ева. Значит, облегченный курс… Это не займет много времени… (Прислушивается к звукам из внутренних помещений.) Когда же они наконец угомонятся? Такой серьезный разговор… Итак, голландская живопись… Я тебе нравлюсь?

Билл. Ты уже спрашивала.

Ева. Спрашиваю еще раз… Глядя на меня, испытываешь ли ты состояние, близкое к восторгу?

Билл. Возможно.

Ева. Тебя ко мне тянет. Ты хочешь рассмотреть меня под разными ракурсами:, ближе, дальше, сбоку, спереди, сзади… Ты меня хочешь?..

Билл. О чем ты?

Ева. О голландской живописи, любимый. О ней можно говорить, когда ты видишь эти картины, когда испытываешь к ним – как бы это сказать поточнее – то же, что к женщине, которую ты страстно любишь… Хотя бы несколько полотен… Хотя бы одно… Великого Рембрандта или не столь именитых его соотечественников, которым в силу разных причин не суждено было стать великими, но которые – это сугубо между нами, потому что противоречит общепринятому мнению – были не менее талантливыми.

Билл. Талантливыми все не могут быть. Кому-то же надо быть бездарными.

Ева. Для чего?

Билл. Для контраста. Серая масса всегда удручающе безлика. Но как же на ее фоне играют другие краски!

Ева. Здорово сказано, Билл! Откуда такие познания?

Билл. Из созерцаний. В доме, где жили наши предки и где теперь обосновалась матушка, есть картина Рембрандта.

Ева. Ее подлинность установлена?

Билл. Конечно.

Ева. Я хочу взглянуть!

Билл. Для этого тебе придется одеться.

Ева. Я готова.

Билл. И два часа проболтаться между небом и землей в старой шарманке, именуемой самолетом. Это не здесь.

Ева. Тогда я, пожалуй, повременю… А где?

Билл. Я же сказал, в доме, где жили предки. Что с тобой, дорогая? Ты же собиралась приступить к реализации некого стратегического плана!

Ева. О каком плане ты говоришь, когда где-то на стене какого-то старого дома, всего лишь в двух часах лета, висит подлинный Рембрандт… Кстати, а что это за план?

Билл. Ты собиралась заняться со мной любовью.

Ева. Только не сейчас, Билл. Мне надо прийти в себя… Подлинный Рембрандт.

Билл (про себя). Как легко выбить из седла искусствоведа… Надо взять на вооружение. Это может пригодиться в дальнейшем. К сожалению, мои познания в живописи оставляют желать лучшего. Прекрасный повод расширить свой кругозор! Надо будет переговорить с профессором Эвансом – у него наверняка есть знакомые в соответствующих кругах.

Голос Эмили. Мы уже почти закончили исследования, если вы об этом.

Голос Эванса. Конечно…

Ева. Рембрандт!..

Билл. Ева!

Ева. Да!

Билл. Нам надо торопиться. Они уже почти закончили.

Ева. Что нам до них.

Билл. Согласен. Но рано или поздно они появятся здесь, и тогда ни столь симпатичный тебе диван, ни столь же симпатичный прилавок уже не смогут послужить нам укрытием.

Ева. Под ним можно спрятаться… А зачем прятаться? Я не намерена скрывать своих чувств к тебе! Что касается Рембрандта, то это больше, чем чувства.

Билл. Что ты предлагаешь? Игнорировать зрителей? А если заглянет кто-нибудь с улицы?

Ева. Что нам до них… Пойдем ко мне!

Билл. Куда?

Ева. Дом напротив. Третий этаж. Прямо над баром, но вход отдельный.

Билл. Жаль. Могли бы хлопнуть по рюмочке.

Ева. Я все еще надеюсь, что ты схватишь меня и поволочешь!

Билл. Через улицу?

Ева. Дом напротив. Третий этаж. Прямо над баром. Но вход отдельный. Или мне прикажешь волочь тебя? Я уже не искусствовед, Билл. Я – женщина. И эта женщина тебя хочет.

Билл. И все-таки предлагаю сделать это с соблюдением всех законов искусств. Ты одеваешься, и мы чинно следуем через улицу. Дом напротив. Третий этаж. Прямо над баром. Но вход отдельный.

Ева. Вижу, не только меня расслабляет разговор о голландской живописи. Ладно, пойду сама. Только ничего надевать не буду. Мне жарко!

Билл. Представляешь, какой ажиотаж вызовет твое появление на улице?

Ева. Какой, к черту, ажиотаж? Они и так лицезреют меня каждый день.

Билл. Но не в таком виде! Подумаешь, пару машин столкнутся, бар потеряет выручку…

Ева. Зато потом они превысят ее втрое! Такой выброс адреналина у посетителей надо как-то гасить!

Билл. Я не пойду.

Ева. Последний моралист в этом городе – и тот мне достался. Не хочешь снимать штаны – не надо. Иди так!

Ева срывает со спинки стула платье и движется к выходу.

Ты идешь?

Билл продолжает сидеть. Ева достигает двери и оглядывается.

Ты идешь?

Билл. Скорее «да», чем «нет».

Звенит звонок над входной дверью. Буквально через мгновение Билл срывается с места и устремляется за Евой. Еще раз звенит звонок. Хлопает дверь.

Голос Эмили. Они ушли.

Появляется Эмили, ведя за руку Митча. Эмили в трусиках и лифчике. Профессор в рубашке, галстуке, но без брюк.

Эмили. Я должна выписать тебе рецепт.

Митч. Да.

Эмили. Не слышу энтузиазма в голосе.

Митч. Устал.

Эмили. Еще бы – так голосить! Надо тебя взбодрить. Видишь вон тот диванчик…

Занавес.

Оформите
подписку, чтобы
продолжить читать
эту книгу
216 000 книг 
и 34 000 аудиокниг
Получить 14 дней бесплатно