Глава 1. Вкус государственного тягла

Утро в центральном секторе базы «Кольцо» наступило строго по расписанию, но свет ламп в кают-компании казался тусклым, серым и безжизненным, как лицо инспектора из министерства обороны. В воздухе тяжело висел плотный, почти осязаемый аромат пережжённых тостов, крепкого, как мазут, кофе и той специфической, сухой бумажной пыли, которая неизбежно появляется при массовом перемещении папок с высшим грифом «Секретно».

На языке Глеба Таля осел вязкий привкус дешёвой зубной пасты и металлический, звенящий холодок хронического недосыпа.

– Знаешь, Глеб, я тут на досуге провёл глубокий анализ наших перспектив, – Макар Рауш вальяжно развалился в хлипком пластиковом кресле, которое под его весом издавало жалобный, предупреждающий скрип. Пилот лениво помешивал ложкой в кружке, создавая маленький, но энергичный водоворот. – Мой внутренний навигатор настойчиво нашёптывает, что из категории «героические спасатели человечества» мы плавно, без транзита, перекочевали в раздел «ценное имущество, инвентарный номер сорок два».

Рауш прищурился на Глеба, на его закопчённом лице застыла та самая фирменная циничная ухмылка, за которой он привык прятать ярость.

– У входа в мой ангар теперь круглосуточно торчат двое парней с такими каменными лицами, будто их отливали из того же бетона, что и фундамент башни. Они даже моргают строго по команде из штаба. Я спросил у одного, можно ли мне сгонять на берег за настоящим табаком, а он отчеканил, что моё перемещение согласовано только по маршруту «койка – кабина – туалет». Очень воодушевляет на трудовые подвиги, знаешь ли.

– Мы стали заложниками собственного успеха, Макар, – Таль медленно допил кофе, физически чувствуя, как кофеин бьёт по натянутым до предела нервам. – «Ткач» теперь выдаёт такую чистую мощность, что её с лихвой хватит, чтобы запитать три соседних региона. Государство никогда не отдаст такой рубильник в частные руки. Даже в наши.

– А я и не прошу его в частные руки! – Рауш экспрессивно взмахнул ложкой, отправив тёмную каплю кофе на идеально чистый белый стол. – Я прошу хотя бы базовое право выбирать, какого цвета жвачку мне жевать перед вылетом! Мы теперь под плотным колпаком, Глеб. Софья сидит над своими схемами, а к ней приставили «куратора в погонах», который путает вольты с ваттами, но очень уверенно и громко рассуждает о дисциплине.

Дверь в кают-компанию открылась с коротким, сухим пневматическим шипением. Вошла Софья Векслер. В её руках была пухлая папка из шероховатого серого картона – новый «план развития».

– Поздравляю, господа инженеры, – Софья устало опустилась на стул рядом с Глебом. От неё приятно пахло лавандовым мылом и холодным, колючим сквозняком из коридора. – Комиссия окончательно утвердила график. Следующий этап глубинного бурения – через сорок восемь часов. И да, Стефания теперь официально включена в штат как «ведущий разработчик систем адаптивного ИИ». С допуском «один-один».

– Ей же всего семнадцать лет, – Глеб сжал кулаки под столом так, что побелели суставы. – Они цинично втягивают её в эту политическую мясорубку.

– Нет. Стеша сама выбрала это, Глеб, – тихо, но твёрдо ответила Софья, глядя ему прямо в потемневшие глаза. – Она прекрасно понимает, что без её нейросети «Ткач» просто превратится в гору очень дорогого, но бесполезного лома.

Стефания вошла следом, привычно не расставаясь со своим рабочим планшетом. Она выглядела повзрослевшей на целое десятилетие. В её строгом взгляде больше не было девчоночьего любопытства – только холодная, расчётливая ясность чистого кода.

– Пап, я проверила их новые протоколы, – Стефания уверенно села на край стола. – Они пытаются втихую вшить в систему «чёрный ящик». Автономный блок, который может дистанционно отключить питание в любой момент прямо из Москвы. Они боятся не мантии. Они панически боятся нас. Боятся, что мы станем единственными, кто по-настоящему понимает, как разговаривать с планетой.

Макар Рауш сухо хмыкнул и закинул в рот кофейную жвачку.

– Обожаю это. Сначала ты строишь уникальный мост, а потом те, кто по нему торжественно идут, вешают на тебя наручники, чтобы ты, не дай бог, не вздумал его разобрать. Знаешь, Глеб, что в этом самое сочное?

Таль вопросительно поднял левую бровь.

– То, что они всё равно приползут к нам, – Рауш хищно улыбнулся, и в его карих глазах блеснул опасный, дикий огонёк. – Потому что когда железо начнёт стонать и плавиться на глубине пятнадцати километров, никакой правительственный «чёрный ящик» им не поможет. Им до дрожи в коленях понадобится твоя интуиция, Глеб. И моё умение держать ревущую машину за горло в зоне турбулентности. Они купили наше время с потрохами, но они никогда не купят наше чутьё.

Глеб внимательно посмотрел на дочь, на Софью, на Рауша. В кают-компании повисла густая, звенящая от напряжения тишина. Где-то далеко внизу, за километровыми слоями льда и мёртвого базальта, «Ткач» продолжал свой размеренный, гипнотический бег. Энергия ровно текла по жилам базы, питая огни, серверы и надежды миллионов людей на поверхности.

– Ну что, – Глеб медленно, словно распрямляющаяся пружина, поднялся на ноги. – Раз уж мы в одной упряжке с этим монстром, предлагаю подготовить ему такой сюрприз в прошивке, о котором наши кураторы узнают только в случае самой экстренной необходимости. Стефания, бери свой планшет. Макар, проверь гидравлику шлюза. Мы будем играть по их жёстким правилам, но исключительно на своём поле.

Рауш довольно крякнул и весело подмигнул Стефании.

– Слышала босса? Пора добавить в этот стерильный государственный борщ немного нашего крепкого инженерного перца. Идём, творцы. Будущее само себя не достроит, особенно под вооружённым конвоем.

Глеб вышел в длинный коридор, физически чувствуя, как холодный, отфильтрованный воздух вентиляции обдувает разгорячённое лицо. Снаружи, за толстым бронестеклом, яростно бушевала полярная ночь, но внутри него ровно и жарко разгоралось совершенно другое пламя.

Бинарность была предельно очевидна: они были бесправными пленниками и демиургами-творцами одновременно. И только от того, как они пройдут этот новый, непредсказуемый горизонт событий, зависело, останется ли проект «Кольцо» величайшим триумфом человеческого гения или превратится в очередную тесную, золочёную клетку для правды.