ПРОЛОГ. ГОРОД, КОТОРЫЙ НЕ СПИТ

Нью-Йорк был не городом, а состоянием агрегации. Пар из люков, ядовитый выхлоп, испарения от миллионов тел, спешащих куда-то в своём слепом забытьи. Он впитывал в себя мечты, перемалывал их в труху и выплёвывал обратно, как шелуху от семечек на тротуар у забегаловки «У Боба». Ночь здесь никогда не была по-настоящему чёрной – её разбавляли неоновым ядом вывесок, кровавым отсветом рекламных огней и тусклым, больным свечением уличных фонарей, вокруг которых роились мошки и призраки несбывшихся надежд

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ТЕНИ БЕЗ ТЕЛА

ГЛАВА 1. УТРЕННИЙ РИТУАЛ

Она вздрогнула и открыла глаза. Не проснулась – именно вздрогнула, будто чья-то невидимая рука стащила с неё одеяло кошмара. Зрачки медленно фокусировались на потолке, заляпанном тенями от фонаря с улицы. Тени шевелились, жили своей собственной, не зависящей от физических законов жизнью. Одна из них, длинная и тонкая, тянулась от комода к кровати, словно палец, указывающий на неё.

Сердце колотилось в груди, отдаваясь в висках глухими ударами. Она привстала, облокотившись на локти. Комната была такой же, как всегда – крошечная, с облупившимися обоями, заставленная дешёвой мебелью из ДСП. Но сегодня в воздухе висело что-то чужеродное. Сладковатый запах незнакомого одеколона смешивался с привычными ароматами затхлости и одиночества.

– Home, sweet home! – пропела она вполголоса, и это прозвучало как заклинание, как попытка убедить себя в реальности происходящего. Резко вскочила с кровати, споткнулась о бархатное платье лилового, почти чёрного в этом свете, цвета, валявшееся на полу рядом с чулками и кружевным бельём. Вещи лежали так неестественно, словно с кого-то содрали кожу. На полу у кровати темнело небольшое пятно. Она наклонилась, коснулась его пальцами. Липкое. Красновато-коричневое. Краска? Или... Она резко отдёрнула руку, словно обожглась.

В ванной, заглянув в зеркало, она отшатнулась. Из зазеркалья на неё смотрела незнакомка. Короткая белая шевелюра, словно парик клоуна, готовящегося к последнему, самому трагическому представлению. Яркий, почти кричащий макияж – маска для ночного ритуала. Подводка создавала эффект кошачьих глаз, но глаза эти были пустыми, бездонными. С рычанием, больше похожим на стон, она сорвала парик, обнажив тёмные, влажные от пота волосы. Горячий душ смывал тушь и тени, которые стекали по её лицу черно-фиолетовыми струйками, смешиваясь с водой и слезами. Она стояла под струями, пытаясь сжечь с кожи память о вчерашнем дне, которого не помнила. Вода была почти обжигающей, но внутри неё оставался холод. Ледяной ком в груди, который не мог растопить даже кипяток.

Попугай в клетке захлопал крыльями, увидев её.

– Пррривет, Клео! – сказал он. Голос его был похож на скрип ржавой двери в заброшенном доме.

– Привет, милый, – её пальчик, худой и бледный, провёл по ярким перьям. Контакт. Единственное, что казалось реальным в этом мире теней.

– Что я опять натворила? А? Ты видел?

Птица молчала, лишь наклонила голову набок, словно пытаясь понять. Она насыпала ему корма, руки всё ещё дрожали.

ГЛАВА 2. «У БОБА» – ЧИСТИЛИЩЕ НА ОКРАИНЕ

Забегаловка «У Боба» была своего рода чистилищем. Пахло здесь не просто жиром и потом, а сконцентрированным отчаянием. Отчаянием тех, кто проиграл, тех, кто сдался, и тех, кто ещё держался, но уже чувствовал, как почва уходит из-под ног. Неоновый свет выхватывал из полумрака липкие столешницы, потёртые сиденья и лица клиентов – маски усталости и разочарования. Воздух был густым, его можно было резать ножом – смесь жареного лука, старого масла и человеческой безысходности.

Боб, толстый афроамериканец, чья кожа лоснилась под неоновым светом, как мокрая глина, прохрипел, не глядя на неё, вытирая жирный прилавок тряпкой неопределённого цвета:

– Опять опоздала. Уволить бы тебя! У меня бизнес, а не благотворительность для провинциальных Золушек.

Клео послала ему воздушный поцелуй, жест, от которого пахло ледяной насмешкой, и прицепила к переднику бейдж: «Клео Дюваль». Она порхала между столиками, собирая заказы, чаевые и голодные взгляды. Шатенка с густой чёлкой и изумрудными, чуть раскосыми глазами, в которых плескалась затаённая боль. Её улыбка была ослепительной, натянутой маской, за которой пряталась пустота. Она казалась призраком, играющим роль официантки. Движения её были отточенными, автоматическими. Улыбка – вовремя. Шутка – к месту. Но внутри была лишь вакуумная тишина, изредка нарушаемая эхом забытых кошмаров.

Сегодня в забегаловке было два новых лица. У стойки сидел мужчина лет пятидесяти, в помятом плаще цвета асфальта. Его звали детектив Майлз Хоторн. Лицо его напоминало рельефную карту местности, где шли бесконечные дожди и ураганы. Глубокие морщины, мешки под глазами, в которых утонул сон. Рядом с ним – молодой напарник, детектив Ник Ривера, ещё верящий в справедливость и правильность мира, с чисто выбритым лицом и ясным, пока ещё не потухшим взглядом. Они пили кофе, который был больше похож на жидкую грязь.

– Опять это дерьмо, – проворчал Хоторн, отодвигая чашку. Его голос был хриплым, пропитанным дымом и цинизмом.

– Третий за месяц. Всё тот же почерк. Всё в дешёвых мотелях на окраинах. И никаких зацепок. Как будто призрак.

– Свидетельница опять говорила про блондинку? – спросил Ривера, достав блокнот.

– Блондинку, тёмную, высокую, низкую… Никто ничего толком не помнит. Как будто их память стирают. Один парень сказал, что у неё были глаза... пустые. Как у куклы.

Клео, проходя мимо с подносом, заставленным грязной посудой, непроизвольно задержала взгляд на детективах. Хоторн встретился с ней глазами. Его взгляд был тяжёлым, проницательным, буравящим. Он видел не просто официантку. Он видел тревогу, спрятанную глубоко внутри, усталость, граничащую с изнеможением, и что-то ещё... Нечто неуловимое, заставившее его на мгновение замереть. Клео поспешно отвернулась, почувствовав холод. Ей показалось, что этот взгляд пронзил её насквозь, увидел все её тайны, все её ночные страхи.

– Что, понравилась? – усмехнулся Ривера, заметив задержавшийся взгляд напарника.

– Все мне тут нравятся, – буркнул Хоторн, отхлебывая свою бурду.

– Особенно те, кто слишком старается казаться нормальными. Слишком уж бодрая она для этого места. Слишком... натянутая.

Он достал из кармана смятое фото. На нём был номер в отеле. Тело мужчины. На шее – след от чулка. И на полу, рядом с телом, маленькая, едва заметная фигурка. Сделана из перьев. Птица. Хоторн сунул фото обратно в карман. Ещё одна деталь, которую он никому не показывал. Охотник начинал чувствовать след.