Глава. Стёбхаус форева

Ёрники

Мы нынче бражники да ёрники,

на нас упала благодать,

сидим себе в уютном дворике

и просим что-нибудь подать.

Вокруг народ торгует бойко,

иконки, свечки, то да сё,

а три бродяжки и опойки

кричат, мол, клали мы на всё.

Сияют медью купола,

гуляют дяденьки с кадилами,

мадонна с неба снизошла,

именовала всех дебилами.

Гул в проводах

Не ищите меня в эторнэте,

в социальных лукавых сетях,

я теперь на далёкой планете,

в поднебесье порхающий птах.

Я теперь каждый миг суперновый,

может, кот, может, пёсик чуть-чуть,

может, праведник крутоголовый,

может, просто кручёная круть.

У меня на неделе семь пятниц,

у меня каждый день медный звон,

осьминог я в раю каракатиц

или, может, гуляющий слон.

Не ищите меня в эторнэте,

я теперь светлый луч в облаках,

вольный ветер, гуляющий в свете,

металлический гул в проводах.

Золотой аккаунт

Прикуплю аккаунт золотой,

замастрячу песенок на SUNO.

Все подружки в шоке – о, крутой!

А я весь такой – туманно лунный.

А я весь гламурно утончённый,

с тёмно-синей глубиной очей,

с музой неземною обручённый

лирик, меланхолик, книгочей.

И пойдут вокруг восторги, писки,

кофе-брейк, автографы, бомонд,

это ж новый, верещат, Вертинский,

это ж наш голимый генофонд.

Засияю звёздочкой на небе,

выпаду в тираж и - нарасхват,

о насущном не печалясь хлебе

преумножу славу во сто крат.

Поэт и читатель

Сто тысяч солнц в один зрачок,

разряды молний во второй,

словив новаторский толчок

поэт рифмует - дым горой!

В лучах метафор и приколов,

в игре туманных цветоформ,

читатель в статусе престолов

спустился с облачных платформ.

Экзотик с шиком, блеском, лоском,

движок с октановым числом,

из-под тельняшки, что в полоску

пипец наколка – два в одном!

- Сто тысяч ямбов в вашу глотку!

Вдогонку бренди и хорей.

Пусть вашу лунную походку

продует северный борей!

Нам ваша хроника по нраву,

мы к ней питаем пиетет,

лубок рублёный и корявый

рифмуй до одури - поэт!

Поэт к такому не готов,

он – озадачен, ошарашен,

порастерял всю гамму слов,

он представлял себя иначе.

Стерва

Муза наша – та ещё стерва,

Конец ознакомительного фрагмента.