I

Керосиновые лампы, крепко закрепленные на вершинах бронзовых столбов, смиренно склоняли головы, жертвенно освещая улицу. Отовсюду несло сыростью, переизбыток влаги в воздухе был практически осязаем. На брусчаточных дорожках, то тут, то там встречались неглубокие лужи, в одну из которых капало топливо, рисуя на ее поверхности фрактальный узор. Машины плавно прекращали свою работу, шестеренки переставали вертеться, котлы охлаждались, трубопроводы больше не гнали через себя литры воды, поршни отказывались двигаться. Рабочие не торопясь покидали цеха, надеясь на быстрый отход ко сну, чтобы завтра, с новыми силами, продолжить жизнь; коммерсанты складывали товары с прилавков в суровые мешки из рогожи, конторщики и канцеляристы с документами в руках расходились по домам. Только зевающие караульные небрежно слонялись по набережной, пиная ногами беззащитный вечерний воздух.

Лунный свет нежно сверкал в легкой ряби на Изье. Гребни отделяли темное от светлого. Небо собирало силы, чтобы утром опустить на город густой туман. Вечно дрейфующий наблюдательный дирижабль инквизиции собирался на новый круг. Под светом луны он сверкал оттенками изумруда из-за пигментов окислившейся меди в составе каркаса. Дирижабль находился над городом в течение всей ночи, в основном создавая устрашающий эффект, ведь никак не был способен быстро спуститься к месту начинающегося беспорядка. Он был оснащен мощным дальнобойным фонарём, работающим благодаря хитросплетению нескольких толстых линз. От инквизиторов на смене требовалось только менять их, когда копоть от свечи начнет преграждать дорогу свету.

От ночного влажного ветра на крыше, локально покрытой птичьим дерьмом, становилось прохладно, тонкая накидка не удерживала тепло для Мерка как следует, хотя старалась на пределе возможностей. Ботинки, словно тиски, нагло сжимали ноги, намекая, что их давно пора снять и дать ступням освежиться. Было что-то особенное, что-то глубоко классовое в снятии ботинок после тяжелого дня, особенно важны были запах и влага.

Мерк знал о том, что будет холодно, но предпочитал не носить теплую одежду, чтобы не терять в скорости своих движений. К тому же он не планировал находиться здесь в течение столь долгого времени.

Кто-то начал топить квартиру, из дымохода поплёлся исполненный чернотой смог. Мерк прижался к нагревающимся кирпичам, требуя от них поделиться своим жаром; руки укутаны в накидку, пальцы терлись друг об друга до такой степени, что сдирали верхние слои кожи. Он терпеть не мог ожидание. Зубы стучали уже не столько от холода, сколько от раздражения; глаза хаотично метались по улице, иногда останавливаясь на караульных и их сюрреалистично-дурацких шлемах, напоминающих аскетичные пикельхельмы. Те безжизненно слонялись по улицам, словно перекати-поле.

Его жертва опаздывала на два часа. От безделия Мерк начал играться с каким-то мусором, найденным на крыше, отлынивая от наблюдения. Радовала только мысль о предстоящем походе в «Толстого Фреда», благо все веселье там начиналось после воцарения луны. Наверняка Баллер уже ждал его со стопкой скучных, будничных историй, каждую из которых Мерк пропустит сквозь уши, будучи благодарным за сам факт их существования.

Сегодняшняя жертва, судя по досье составленном апри, – мужчина сорока лет, с начинающимся облысением – Патти Колиендо. Патти работает в столичном отделении банка «Ассари о Тэч», напротив выхода из которого сейчас и сидел Мерк. Патти занимает высокий чин, благодаря которому может не отказывать себе ни в чем, кроме сверхурочных часов. Чего Мерк не знал, так это того, что Патти подворовывал, не очень серьезно, да и даже не ради самих денег, скорее ради пикантных ощущений. Но именно это и была та причина, в виду которой в некоторые вечера он оставался на работе дольше всех, и до упора набивал свои карманы разными монетками, забытой бижутерией, даже чьим-то пресс-папье. Так и не придумав, что делать с краденым добром, он бесцельно складировал его в сундуке под кроватью. Сам он был холост, не имел даже внебрачных детей или постоянной женщины. Но одной из ежемесячных статей расхода для него была поддержка соседского осиротелого мальчика, чей отец был взят под стражу инквизиции в прошлом году. Республиканский суд решил, что четырнадцатилетний мальчишка уже достаточно взрослый, чтобы обеспечить себя самостоятельно, посему, они оставили квартиру и плату за нее на его детские плечи. Патти частенько приносил ему клюкву в тростниковом сахаре, хвойные печенья и громадные карамельные леденцы. Кроме сладостей были еще разные книжки, конверты с небольшими суммами и, даже, мог расщедрится на что-то из краденых вещей, высоко им ценимых. Патти ласково называл его «мальчуганом» и искренне радовался, когда тот благодарил его за очередную подачку.

Конец ожиданию: мужчина, подходящий под описание Патти, вышел из дверей банка. Он был одет в дорогой коверкот с пиритовыми вставками на рукавах, остроносые туфли из кожи однорога и нелепую круглую шляпу. Несмотря на сидячую работу, Патти держал себя в форме, что могло бы быть проблемой во время драки, но Мерк никакой драки не планировал. С началом движения Патти по улице наблюдение переросло в преследование. После двух часов ожидания Мерк уже был на взводе, в готовности наброситься на мужчину прямо на улице, перед глазами караульных. Кровь рьяно полилась по онемевшим ногам, явно означая себя через обильное покалывание.

Мерк сверлил спину Патти взглядом, по-детски надеясь, что это ускорит его шаг. С одной стороны, Мерку не обязательно было преследовать банкира вплоть до его дома, и он мог дождаться достаточно темного и тихого переулка, и раньше он бы так и поступил. Однако, в ситуации, когда за ним уже приглядывает архидиакон, требуется работать аккуратно, а что может быть аккуратнее, чем банкирский дом… Благо, совсем скоро Патти стоял на пороге, и в его руках бренчала связка ключей.

Дом Патти, несмотря на принятую в Лармере негласную традицию не строить дома свыше двухэтажных, в свою очередь, состоял из четырех, похабно возвышаясь над городом. Крыша, под властью лунного освещения, отдавала хризоколлой. Из нее, словно вырывающаяся бабочка из кокона, проглядывала ватага дымоходов, отводящих шлаки от каждого этажа в отдельности. Мерк, переступая по хрустящей черепице, аккуратно подкрался к окну, вынув отмычки из-за пояса. Замочек на искусной раме сразу поддался, окно открылось, не посмев издать ни единого скрипа. Мерк надел белую маску с черным символом «ι» и проник в дом.

Внутри на Мерка напал сильный аромат инжира и черной смородины, в смесь которых правда, проникало что-то третье, инородное, очень знакомое его носу. Патти заботливо зажег в комнате несколько свечей, усажанных на серебряные многоголовые канделябры, и расслабился в массивном бархатном кресле, параллельно доставая награбленное из карманов и выкладывая на стол. Мерк вынул баллок из подвеса на груди и дал себе возможность немного посмотреть на спокойного мужчину.

Одна из причин, по которой Мерка недолюбливали в Церкви, когда он еще мог в принципе заходить в ее стены добровольно, – пристрастие к разговорам с жертвой. Мерк несерьезно относился к миссии по Отпущению, возложенной на него архидиаконом и всей церковью Восьми, хоть и всегда исполнял ее, но никогда не мог закончить работу молча. В невинной болтовне с жертвой не было жесткости хищника, играющегося с добычей, скорее нотки самобичевания для собственного естества.

Мерк аккуратно подошел к спинке кресла и постучал по его верху концом баллока. Патти сразу вскочил, но на его лице не было видно страха, по крайней мере сильного; проглядывались даже крохи смелости. Взгляд его сразу упал на маску, после чего плавно перекатился к оружию в руках.

– Патти Колиендо? – спросил Мерк, будучи неуверенным, что стоящий перед ним мужчина и есть его жертва, все-таки в столице было полным-полно сорокалетних и лысеющих банкиров.

– Сколько? – уверенный в силе своих денег, спросил Патти.

– Сколько? – с ухмылкой переспросил Мерк. «Видимо, он». – Думаешь, все можно решить деньгами? Но даже если бы это было так, думаешь, мне бы не хватило того, что я могу найти здесь?

– Определённо было бы достаточно! – страх, не торопясь, начал просачиваться в кровь Патти, речь стала более заторможенной, ноги дрожали. – Но ведь мы с вами деловые люди. Я могу сэкономить вам время! Сразу сказать, где и что находится, а если вы меня отпустите, то и принести больше! Разве не выгодно?! – яростно доказывая свою правоту, кричал Патти.

– Уже скучно. – Короткий выдох. – Еще варианты? – Мерк почесывал голову рукой, в которой вяло болтался клинок. Ему и вправду становилось невыносимо тягостно, настолько, что работу выполнять становилось как-то неловко.

– Почему я? – Патти медленными шажками отходил к шкафу, стараясь оттянуть нападение разговором.

– Подумай. – Сам Мерк давно перестал задаваться такими вопросами; все равно ответ будет крайне неоднозначным.

– Я… Мое место в банке столько не стоит! – слюна начинала скапливаться у Патти во рту, переча членораздельной речи. Глаза нервозно метались по комнате, ища способ побега.

– Ай, зачем логические цепочки, если есть золотая, да? – закончив для себя разговор, Мерк крепче схватил рукоять баллока и принялся медленно приближаться к Патти.

Банкир прыгнул к шкафу, открыл его и начал что-то доставать, за его спиной виднелся массивный тканевый сверток, напоминающий ствол сосны. Мерк одним стремительным движением перескочил кресло, оказавшись возле мужчины. Он ощутил запах Патти, напомнивший ему деревенский хлев, в котором рожали козы.

– Стой! – животным голосом из недр глотки прокричал банкир.

Находясь под чутким управлением руки Мерка, баллок не почувствовал никакого сопротивления банкирской плоти, плавно входя в его грудь. Патти старался издать хоть какой-нибудь звук, однако страх, крепко держащий его горло, не позволил этого сделать. Патти содрогнулся и схватил руками баллок у основания. Глаза выпучились, зубы прикусили язык настолько сильно, что тот онемел. Кровь засеменила из дыры в груди по клинку и рукам Мерка, после чего начала литься на пол. На секунду в глазах Патти пронеслась тень понимания, затем его тело, словно только сейчас ощутив силу притяжения, упало навзничь.

Мерк схватил его за ноги и перетащил в шкаф, снял маску и капнул кровью на символ, сообщая об успешном Отпущении, после чего по ней пробежала фиолетовая рябь. На столике он заметил золу и догадался, что именно послужило источником третьего запаха. Но взять ее он побрезговал. Мерк неспешно прошёлся по всем этажам громадного дома в поисках личных вещей семьи Патти, документов, женских принадлежностей или детских игрушек, чьих-нибудь душещипательных любовных писем, но ничего из этого в доме не было. Патти Колиендо был до ужаса одиноким и замкнутым человеком, не подпускающим никого к себе. Даже жалкого букета цветов не стояло в вазе, только смесь скупых ароматов инжира и черной смородины.

***

На рыхлой двери, ведущей в паб, висела латунная табличка с наскоро сделанной гравировкой и надписью «Толстый Фред»; в углу был криво выбит значок в виде кружки пива. Мерк легонько пихнул дверь вперед, после чего ощутил крепкий, застоявшийся запах золы, скорее всего вторичного использования.

Золу начали добывать около шестидесяти лет назад. Сначала, прознав про ее эйфорические свойства, люди занимались этим самостоятельно, втихую, страшась вымолвить лишнее слово и сделать это достоянием общественности. Но довольно быстро появились лица, желающие на этом заработать. Началось массовое сожжение Анковских крутин, горели они настолько часто, что это заинтересовало республиканских конторщиков. Те в свою очередь, проведя необходимые, какие-никакие исследования действия золы, при помощи инквизиции, взяли под контроль все леса, где росли Анки. Они тщательно охранялись, и теперь любому грибнику или охотнику приходилось прикладывать немало усилий, чтобы оправдать свое нахождение в этих местах. Проблема была только одна – некоторые люди уже плотно сидели на золе. А та вызывала сильнейшую химическую и психическую зависимость. Посему, взяв все в свои руки, теневые дельцы начали массовую посадку Анков, пряча их местонахождения от конторщиков. Зола в свою очередь, довольно быстро оказалась вне закона, правда, только не для тех, кто уже был вне или выше этого самого закона. Были и совсем отчаявшиеся, те, что не гнушались вторичной золой. Та была плохо обработана, часто смешена с грязью и пылью, и не слабо калечила легкие, что абсолютно не волновало этих людей. Для усиления эффекта золу часто вымачивали в моче. Добывали ее двумя методами: первый заключался в сожжении Анковских корней, что было затруднительно для обычного человека, второй требовал наличия недогоревшего полена, которое потом дробилось топорами и кувалдами.

Мерк не был особым любителем золы, тем более вторичной; в свое время он наблюдал результаты долгого к ней пристрастия и приходил в «Толстого Фреда» исключительно потому, что здесь работал Баллер, его бывший апри, из того времени, когда он еще имел на них право. Баллер был высокий и худощавый, его волосы постоянно норовили закрыть собой лоб. Мерк медленно подошел к стойке и заказал грог.

– Уже закончил? – буднично осведомился Баллер.

– Ага. – Мерк нежно дул на стакан с напитком, боясь обжечь губы. Запах рома приятно дразнил ноздри.

– И как оно?

– Ты знаешь.

– Понятно. – Баллер ненадолго отвлекся на новый заказ, после чего начал медитативно натирать посуду.