Название: Ростовский Куш

Глава 1. Арена для гладиаторов

Ростов пахнет деньгами. Не новыми. Свежие здесь не задерживаются, как совесть в декларации. Он пахнет старыми – залежавшимися, прокуренными, пропущенными через пот и бумагу, через зубы казначеев и печати с отбитой датой. Эти деньги липнут к пальцам, как серая бумага в мокрых архивах, и не отмываются. Они пахнут так, как может пахнуть только безнадежность, пережившая двух губернаторов, три программы развития и один казачий съезд, где на стол выносили флягу с этикеткой "гуманитарная помощь".

И еще он пахнет пылью. Пылью с папок, где лежат дела, которые никому невыгодно поднимать. Бумажная плесень. Прокурорская ржавчина. Следовательская перхоть. Каждая страница – компромат, каждая печать – гвоздь в чью-то крышку. А еще – кофе. Дешевый, как муниципальный подряд. Горький, как выговор. Но бодрящий, как налоговая проверка. Именно его я пил, когда понял: начинается бойня.

***

В тот день – как водится, среда, в Ростове всегда все случается по средам – солнце висело низко и жирно. Оно не светило – оно следило. Ловило отблески от машин с заклеенными номерами и тыкалось лучом в мои жалюзи, как допросный фонарь. У меня в офисе пахло пластиком, коньяком и бухгалтерской бумагой. И немного – страхом. Я тогда еще был подрядчиком.

Не новичком. Старой костью. Закаленным, обросшим связями, с устоявшимся распилом, с двумя экономистами в штате, которых интересовала только одна формулировка:

– Работа проведена, акты подписаны.

Я жил размеренно, как любая тень в коридоре власти. Днем встречал чиновников, ночью – кошмары. Некоторые из них – первые, не вторые – даже не стеснялись снимать обувь у меня на кухне, класть ноги на табурет и рассказывать, сколько взяли с последнего тендера.

– Слушай, Жека, – говорил мне один, облизывая ложку, – ты зря думаешь, что они тебя не тронут. Мы все на крючке. Только кто-то – на глубине, а кто-то – у берега.

Мы не врали друг другу. Мы просто молчали о важном. Такое молчание дороже слов.

***

Потом, конечно, случилось. Что-то хрустнуло в воздухе. Что-то тонкое, едва уловимое. Это не был слух. Это было знание. Чистое, как налоговая база. Без доказательств, но с полной уверенностью.

Как будто город начал готовиться к великому пиршеству, только стол ещё не накрыт, а ножи уже точат. Это называлось Ростовский Куш. И я, как дурак, оказался рядом с порцией.

Всё началось с тихого скрипа кресел в кабинетах. Кто-то уволился. Кто-то – повесился. Кто-то уехал в Ярославль. Так здесь говорили, когда человека забирали с флешкой и телефоном, а на утро в том же кресле сидел новый человек с тем же лицом, только другим отчеством.

Потом всё перешло на крупняк. Город превратился в арену. Гладиаторскую. Только без публики. Все участники, все жертвы, все мясники.

***

Компромат пошёл по рукам как меню в ресторанчике средней руки. На выбор, с картинками. Папки, флешки, аудио, видео. Слухи с подписью. Улики, как прививки: перед применением встряхнуть. Кто-то прислал мне видео, где зам по стройке сидит на балконе и поёт "Катюшу". Один. В два часа ночи. Голый. На фоне стройки.

Ко мне в офис однажды принесли архив по моему конкуренту. Чёрный. С пылью. Протянули:

– Просто посмотри. Хочешь – используй. Хочешь – не используй.

Я не стал. Не потому, что честный. Просто ждал свою очередь.

***

Каждый рыл под каждого. Не метафора.

У нас даже появилась пословица:

– Кто утром не слил коллегу – тот не получит лимит на асфальт.

Город был как баня, в которой выключили свет. Все в паре. Никто не видит, кто кого парит. Но каждый чувствует, что пора выходить. Только дверь одна. И она – на ключе.

Я смотрел, как рушатся старые связи. Как сильные теряют зубы. Один зам по ЖКХ оформил двадцать семь квартир на жену. Одна серия, один номер. Один капкан.

Другой – профессор. Прекрасный человек. Моему сыну лекции читал. Теперь берёт зачёт за бутылку «Беленькой» и домашнюю квашеную капусту. Его студенты шепчутся, что он не доживёт до аккредитации. Я не смеялся. Я знал, что следующим могу быть я.

***

Каждый день был как последний. Сначала тебе звонит прокурор, потом депутат, потом жена. В таком порядке.

В тот день мне позвонили трое:

– Следователь. Холодно:

– Где вы были три года назад седьмого сентября?

– Депутат. Весело:

– Подпишешь акт задним числом?

– Жена. Без эмоций:

– У сына завтра день рождения. Купи торт. Желательно без сгущёнки, ты знаешь, он не любит.

Сидя в машине с этим тортом, глядя на лужу от кондиционера и перечитывая СМС от налоговой, я понял: «Я отсюда живым не выйду. Только мёртвым. Или кем-то другим».

***

Так началась моя игра. Сначала – на выживание. Потом – на исчезновение. А потом – и вовсе на возрождение.

Если ты это читаешь, значит, я всё же нашёл способ утонуть – и не захлебнуться.

А пока…

Погоди, читатель. Погаси сигарету. Сотри номер с экрана. И пристегнись.

Я покажу тебе, как делится КУШ.

ГЛАВА 2. ОПЕРАЦИЯ «ЧИСТЫЕ РУКИ»

Если ты когда-нибудь видел, как омерзительно и в то же время торжественно чиновник умывает руки, ты поймёшь, почему операцию назвали именно так. Это почти ритуал. Жест. Символ очищения, но не совести, а папок.

У нас в Ростове руки умывают не мылом. У нас их умывают бумагой. Не той, что туалетная. И не той, что белая. А той, на которой написано: "на основании проверки выявлены признаки коррупционной деятельности". А ещё лучше – анонимкой. Анонимка у нас – как святая вода. Все её боятся, но никто не отказывается.

Началось, как всегда, с самых видимых. Слабые у нас долго не живут. Но видимые – ещё меньше. Первым сдуло чиновника N.

Тот самый, что ходил в пиджаке цвета чайного пакетика, пил минералку из горлышка, и всегда казался приличным. Ага. Я знал его Excel. Там всё по строкам. «ИП Савченко – 340 000. Назначение: спасибо за оперативность. Статус: получил. Бутылку не передали.» Никакой поэзии. Чистая арифметика взятки.

Я помню, как к нему зашёл бывший подельник. Сумка. Седина. Под глазами – ад.

Он не сел. Он стоял.

– Женя, прости. Я не выдержал. У меня совесть, у меня дети. Я не могу им в глаза смотреть.

N откинулся на спинку кресла. Посмотрел в потолок. Как в небо перед расстрелом.

– Теперь тебя посадят, – сказал он почти с жалостью.

– Понимаю, – ответил предприниматель. – Но тебя – первее.

Они молчали. В коридоре уже были оперативники. Латексные перчатки. Помеченные купюры. Камера. Всё как по учебнику.

N попытался улыбнуться. У него не получилось.

***

Вечером я увидел новость:

«Муниципальный чиновник N задержан при получении взятки. Уголовное дело возбуждено. Фото прилагается.»

Он закрыл лицо папкой с гербом. Папка была красной, как косяк на премии.

Заголовок – лаконичен: «Сделал карьеру – сделай паузу».

Съели. Переварили. Перешли к следующему.

***

Следом пал М. Заместитель по строительству. Мой когда-то добрый знакомец.

Любил кость на гриле, депутатские фуршеты и женщин в строгих юбках.

Однажды мы с ним подписывали акт приёмки лавочек. Лавочки стоили – как две иномарки. В новостях это потом назвали "инновационный объект для городской среды".

На деле – просто доска с ногами.

***

М оказался под ударом, когда жена его – милейшая домохозяйка, бывшая учительница труда – вдруг стала владелицей двадцати семи квартир. В одном доме. В одном ЖК. В одном подъезде.

Журналисты спрашивали:

– Почему именно она?

Он только пожимал плечами.

– Ну вы же не думаете, что я оформлю на себя? Я не идиот.

Да. Он был не идиот. Он был игрок. Но проиграл.

А «М» не посадили. Просто отстранили. Для него это было хуже.

Он выходил из здания администрации с флешкой в одной руке – и огромным презрением в глазах.

Я увидел его через стекло – он прошёл мимо. Мы не поздоровались.

***

Ты скажешь – типичная чистка. Административный ливень. Но ты ошибёшься. Это была репетиция бойни. Мелочь – просто настройка звука. Настоящее началось, когда открылись папки.

Утром ты открываешь новостную ленту – и там: "Чиновник K, будучи студентом, танцевал на пляже голым, смазавшись сливками." Фотографии прилагаются.

Сливки. Гениталии. Солнце. Пляж.

Креативный департамент уже не знал границ.

А ведь K был педантом. Галстуки гладил. Зажигалкой Dunhill поджигал сигары.

Он строил из себя пуританина. И вдруг – ягодицы и крем.

– Хотел крем для загара, а вышел крем для позора, – смеялись в прокуратуре.

***

Потом поймали L.

У жены – бизнес в Чехии. Два паспорта. Выигрывала тендеры в России, находясь в Праге.

Я помню, как он сидел в ресторане «Говядина» и громко говорил:

– Женя, главное – не врать. Главное – красиво подать.

Система любит чистые бумаги.

Он ошибался.

***

Каждое утро стало как лотерея. Кого вынесут? Кто сегодня не дойдёт до парковки?

Я стал пить больше кофе. Я перестал ездить через Северный мост – там камеры. Я начал составлять список: кто сдаст первым. Он оказался коротким. Три фамилии. Одна – моя.

Ты не знаешь, как это – смотреть, как система жрёт себя. Она не рычит. Она хрустит.

Она глотает по сантиметру. Она начинает с пальцев. А потом – до локтя.

У тебя есть два пути. Первый – бежать. Второй – делить. Я выбрал третий. Наблюдать.

Как патологоанатом. Как священник. Как свидетель.

И вот, когда всё, казалось, достигло пика – прилетел Иванов.

Он вошёл без предупреждения. Без звука. Без бумаги.

Просто – был. Как грипп. Как мороз. Как новая власть.

У него были холодные глаза. Он не говорил – он измерял.

Он посмотрел на меня и сказал:

– Живёшь?

Я ответил:

– Пока да.

Он кивнул:

– Запомни это. В следующий раз – не факт.

С его появлением всё стало по-другому.

Но это – уже другая история.