Глава 1. Два болта

Отец уводил за собой по длинному и темному коридору мать и Лизу. Я не мог сосредоточится на обстановке — глаза заливали слезы и от них все вокруг плыло. Отец шел не оборачиваясь, как и мать, лишь Лиза изредка поворачивала ко мне лицо и протягивала руку, в которой держала свою старую куклу — рыбу луну.

Я пытался бежать за ними, но ноги словно попали в густые водоросли и не давали совершить мне и шага, хотя, скорее всего, я просто был слишком слаб.

Внезапно, кто-то грубо схватил меня за руку и потащил в обратном направлении. Я пытался вырваться, но его огромная лапища не оставляла мне шансов. Я оглянулся в попытках разглядеть, кто это, но слезы все еще застилали глаза — я смог разглядеть лишь темный силуэт без особых сил волокущий меня назад по коридору. У него на пути, впереди, светилась какая-то дверь. Я не мог разглядеть детали, но понимал, что мне нужно не туда, а в обратную сторону — к моим родителям и сестре.

Я закричал и что есть мочи рванул назад. Родители как раз проходили по мостику на борт какой-то ржавой субмарины, стоящей в конце коридора. Странно, но хотя мне все еще никак не удавалось сосредоточится на стенах, чтобы понять, где я нахожусь, но отца, принимающего из рук мамы Лизу, их позы, эмоции и лица я видел прекрасно. Как и огромный красный символ на борту лодки — «Винтовой круг», знак гильдии техников и мастеровых. Знак был поистине огромен и на несколько секунд полностью завладел моим вниманием — я разглядывал его мазки, облупившуюся краску, разводы и трещины, словно погружаясь в него сам.

Резкий рывок за руку выдернул меня из наваждения. Силуэт снова потянул меня прочь от того места, куда я стремился всеми своими силами. Еще раз закричав, я повернулся и начал колошматить по фигуре свободной рукой и ногами, пытаясь вырваться из стальной хватки.

* * *

— Майкл, прекрати, нам нужно уходить, — голос прозвучал внезапно знакомо, это был дядя Арто.

— Майкл, прекрати спать за работой! — резкий окрик Греты выдернул меня из кошмара, который все не отпускал меня вот уже больше двадцати лет. — Хочешь спать — катись в койку, ты не последний болт в узле!

Я открыл глаза и сонно оглянулся, не сразу разобравшись, где я нахожусь. Вокруг простирались завалы каких‑то механизмов, проводов и металлических конструкций. Мастерская Греты.

Это место было моим домом, я знал в ней каждый угол и мог без запинки перечислить все детали, лежащие кучами в каждом из углов. Немного терпкий, но такой успокаивающий запах припоя и смазки витал по всему помещению, не уходя, даже несмотря на изобилующие в стенах дыры и трещины. Им было пропитано тут все — это была его вотчина.

Грета, чуть склонившись, стояла у стены, большую часть которой занимала огромная доска с разнообразными инструментами, начиная от простых отверток и заканчивая плазменными резаками для сверхточных работ — большая часть из этого уже многократно прошло через мои руки. Повернув в мою сторону голову, Грета задумчиво посмотрела на меня.

Я задумался — насколько же она была стара — очень стара по меркам Дна. Шестой десяток прошелся по ней напильником: содрал все живое, оставил сухое морщинистое лицо и повесил на один глаз мутное бельмо. Серые, коротко подстриженные волосы торчали в разные стороны — Грету не очень заботило, что у нее на голове, пока это не мешало работе.

— Мальчик, универсального ключа нет на месте! Ты опять засыпался! — произнесла она, все так же пялясь на меня.

Поморщившись от досады, я попинал свою вечную забывчивость, идущую в разнобой с практически маниакальным пристрастием Греты к порядку. Я не стал в очередной раз поправлять ее «мальчика», а лишь, тяжело вздохнув, начал шарить между деталями на столе. Инструмент должен был быть где‑то тут.

— Он мне был нужен для ремонта, — быстро ответил я.

— Отправишься на слушание сказителей с такими историями, — Грета многозначительно взглянула на разложенную передо мной плату обслуживающего контура, а затем отвела взгляд в сторону и наклонила голову, будто прислушивалась. Она вечно так замирала, часто походя на свихнувшуюся.

Невольно покраснев от стыда, я не нашелся что еще ей ответить. Само собой, ключ лежал под завалами без дела уже пару дней, пока я тыкал паяльником в схему, пытаясь ее реанимировать. Я вытащил инструмент и протянул его в сторону механика.

Клацнул по металлу металл — протез Греты сомкнулся на ключе и забрал его из моей руки. Протез выглядел привычно — стандартный манипулятор ремонтного дрона. Но он был вживлен в руку старого механика, и это отпугивало от нее большинство жителей базы. Ну, до тех пор, пока у них не возникала нужда в нашей помощи.

К слову, здесь, в Тихой Гавани, такое происходило ежедневно — база разваливалась на глазах, большинство механизмов доживало свой последний ресурс. И все потуги Администратора уже не в силах были это исправить — без ремонтных дроидов любая база была обречена, а наши были мертвы уже пару десятков лет. Во всяком случае, я не помню, чтобы они работали.

Ужин стоял там же, где и всегда — на краю верстака: миска серой пасты, чуть подогретая на кожухе трансформатора. Ее не любят и не ненавидят — ее едят. Я зачерпнул ложкой, не отрываясь от платы. Вкус у пасты был один на все Дно: никакой.

— Я подавала заявку на твою сертификацию, — вдруг сказала Грета, не оборачиваясь от верстака. — Опять. Администратор ее жует который год. Видимо, вкуснее пасты.

Она не стала развивать, а я не стал спрашивать. Спрашивать было бесполезно — это я усвоил давно.

В дверь стукнули — коротко, виновато. На пороге мялась соседка с третьего яруса, прижимая к груди фильтр-нагреватель воды. Старье, каких у нас полбазы: мембрана забита, спираль в накипи, корпус держится на честном слове и проволоке.

— Опять? — спросил я, забирая у нее железку.

— Опять, — вздохнула она. — Третий день холодной моемся.

Я расчистил угол стола и открыл свой ящик. Инструмента у меня было немного, но весь — рабочий: пара отверток с перемотанными ручками, тестер, выменянный у торговца с проходящего трампа, тонкий вибрационный резец для аккуратных работ. И гаечный ключ — старый, с потертой до блеска рукоятью, тяжелее и лучше всего, что я мог бы себе позволить. Отцовский. Он лежал в ящике на своем месте, всегда сверху, и рука сама находила его первым.

Мембрану я продул, спираль отчистил резцом, контакты пропаял. Полчаса работы. Соседка расплатилась как все здесь платят — не кредитами, которых Администратор давно не переносил, а тем, что было: полоской сушонки и мотком приличной проволоки. Проволока была хорошая. Сушонку я отложил для Греты.

— Спасибо, Майкл. Золотые руки.

Она ушла, прижимая нагреватель к груди, как ребенка. Я посмотрел ей вслед и подумал, что завтра принесут следующий. И послезавтра. Мысль попыталась пойти дальше — куда все это катится, чем кончится база, где все чинится проволокой, — и уперлась во что-то глухое, как рука в низкий свод штрека. Там, дальше, было темно. Мысль потопталась у этой темноты и погасла сама собой, как гаснут все такие мысли.

Я вернулся к плате.

Грета направилась к своему верстаку, бормоча что‑то под нос, я же собрался продолжить мучать плату, когда за дверью послышались шаги, она открылась и на пороге появился дядя Арто.

— Готов отправится к фанатикам? Чтоб их притопило! — произнесла Грета, дойдя до своего стола, взяв полоску сушенки, повертев ее в своей родной руке и положив обратно. — Майкл, проводи его до шлюза и помоги отнести детали.

* * *

Свет в Трущобах уже был выключен, так что мы добирались до доков в молчании. Стараясь не споткнуться и не свернуть себе шею в темноте.

Ящики весили чуть ли не больше, чем их содержимое, так что, дойдя до пристани, я довольно сильно вымотался. Я оперся о балку, уходящую к потолку, и окинул взглядом лодку. Тут освещение все еще было включено, так что я мог рассмотреть все в деталях.

Старая посудина дяди, по его словам, именно та, что вынесла нас с «Последнего Вздоха», все еще служила ему исправно и была нашим основным семейным капиталом, не позволяющим скатываться до нищеты. Не многие на Дне могли похвастаться личной лодкой и это позволяло перехватывать дяде то тут, то там небольшие заказы. Как и по основной работе — ремонту, так и просто работая курьером.

«Тихий Странник» внешне ничем не отличался от других подобных шаттлов — грубые, чуть скругленные углы и линии, обилие заклепок и вечная грязь на краске. Это был яркий контраст — ржавые и прохудившиеся конструкции базы и отшлифованные и всегда чисто покрашенные детали лодок. Никому не хочется перекрыть самому себе клапан.

— Думал, в этот раз ты задержишься подольше, — буркнул я.

Дядя только пару дней как вернулся с «Сердца Пучины» и вот опять отправляется туда же. Шизанутые фанатики чинят технику песнопениями и «живой водой». Электронику, придурки.

— Ничего, последний Танец Тьмы в этой четверти. Хотя, они ж платят за ремонт, — он повернулся ко мне и скупо улыбнулся.

Несмотря на то, что он был даже старше Греты, выглядел он гораздо моложе. Куцая бородка, чуть шершавая кожа на лице и небольшой шрам на правой части виска. Его взгляд был ясным и уверенным. Он не молодился, он просто чувствовал себя отлично. Скорее всего, из‑за того, что большую часть жизни он провел в довольствии, под тенью отца. Я слабо помню нашу жизнь на Вздохе, но тех крох, что остались в памяти, хватает понимать, что там мы купались в роскоши. Быть бароном — все равно что быть богом, выше только атланты.

Чтоб они захлебнулись.

Загрузив последний ящик в люк, дядя отряхнул свой комбинезон. Ничего выдающегося, если бы не нашивка «Болторукий» — знак принадлежности к высшей касте инженеров Бароната. Практически неприкасаемый. Только поехавший даже просто нахамит признанному администраторами мастеру.

Арто покопался в кармане и вытащил полоску сушенки. Предложив мне и получив обычный отказ, он закинул ее в рот. Не люблю сушонку. И онемение после нее во рту. Руки дяди чуть дрожали.

Я понял, что, несмотря на внешнюю уверенность, он переживал.

И я мог его понять. У нас была не жизнь, а выживание. Выходя за Купол, несокрушимый артефакт атлантов, ты оставался один на один с настоящим Дном. Черным, давящим адом, и вечным трезубцем атлантов, направленным прямо тебе в грудь. Только поднимись чуть выше, и он пронзит тебя и пригвоздит ко Дну, где мы вынуждены барахтаться.

— Майкл? — голос дяди вытащил меня из оцепенения. Я с удивлением разжал онемевшие кулаки и вдохнул, понимая, что задерживал дыхание.

— Накатило, не обращай внимания, — медленно ответил я.

Дяде не нужно было объяснять. Все испытывали что‑то подобное, вглядываясь в зев дока, уводящий в шлюз и дальше, за Купол. Кто-то в такие моменты жевал сушонку, успокаивающую нервы. Кто‑то отхлебывал пару глотков настойку из водорослей. На меня же обычно накатывало, закручивая клапан на пару секунд.

Дядя протянул ко мне правую кисть, но увидев мою ухмылку, отдернул себя и, выругавшись, полез во внутренний карман. Вытащив горсть мелких кристаллов арконита, он протянул их мне.

Наш всемогущий Администратор был калекой и не мог переносить креды между балансами имплантов, как это происходило на базах по всему Дну. Наша Тихая Гавань, ворча и ругаясь, была вынуждена носить при себе арконит для обмена. Один из немногих ресурсов, что был востребован везде и всегда.

— Прими письма от Лиры. Наверное, накопилось уже, а ты опять экономишь, — он подумал, и, достав еще горсть кристаллов, добавил. — И набери что‑нить, она будет рада.

Я забрал вторую часть кристаллов и утвердительно кивнул. Спорить я не стал. Дядя был не прав — я не жалел кристаллов ради Лиры, но цены администратора за сообщения вовне проржавели насквозь.

Он забрался в люк, а я помог ему закрыть его за ним. Через некоторое время раздался гул, вода вокруг бортов забурлила и лодка двинулась к шлюзу, медленно погружаясь в черноту.

Дядя вышел из Тихой Гавани.

Я стоял и смотрел, как темнота за шлюзом доедает кормовые огни «Странника». Рука сама полезла в карман робы — и нашла там его. Отцовский ключ. Я даже не помнил, когда успел его туда сунуть. Металл был теплый, нагретый моим же теплом, и рукоять легла в ладонь так, как ложилась всегда — единственным правильным образом.

* * *

Отец казался огромным. Не потому, что я был мал — хотя мне было лет шесть, не больше, и край его верстака приходился мне по подбородок, — а потому, что все вокруг него становилось на свои места. В его мастерской на «Последнем Вздохе» пахло так же, как потом у Греты, — припоем и смазкой, — только светлее было раз в десять, и ни одна деталь не валялась где попало.

В тот день он разбирал регулятор давления. Старый, вздутый, со свищом на корпусе — такие обычно выбрасывали. Отец не выбрасывал ничего.

— Иди сюда, Майкл. Держи.

Он поставил регулятор передо мной и вложил мне в руки отвертку. Я смотрел на путаницу штуцеров и не понимал, с какой стороны к ней подойти.

— Я не знаю, как, — честно сказал я.

— Знаешь, — сказал отец. — Голова еще не знает. Руки уже знают. Руки всегда учатся раньше головы, им только мешать не надо.

И я крутил. Срывал шлицы, ронял пружину, дважды собирал клапан задом наперед, и отец не подсказывал — только придерживал корпус своей широкой ладонью, чтобы регулятор не елозил по верстаку. Когда клапан наконец сел на место и мембрана мягко щелкнула под пальцем, отец кивнул — один раз, коротко. У него это стоило дороже любых слов.