Глава 1. Кривые зеркала прошлого

Григориус шёл быстро, иногда переходя на бег, словно куда-то опаздывал — хотя здесь его никто не ждал. В этом городке он родился, вырос и много лет проработал следователем в городском Следственном комитете.

За год отсутствия родной наукоград изменился настолько, что казался чужим. Приземистые серые корпуса советских построек с унылыми фасадами уступили место стеклянным громадам в стиле хай-тек. Повсюду мерцали красочные экраны и голографические проекции. Городок больше не казался провинциальным научным анклавом. Он выглядел как витрина будущего. Новая архитектура не просто облагораживала пространство — она утверждала торжество цифровой эпохи, её мощь и неизбежность.

И всё же город словно вымер. Кафе с панорамными окнами практически пустовали. У исследовательских центров больше не толпились студенты. Исчезли даже традиционные вечерние дискуссии аспирантов на скамейках в скверах. За полчаса Григориус встретил едва ли с пару десятка прохожих — и те по большей части говорили на чужих языках.

Лишь осень оставалась прежней. Древние деревья, сбросив пышные наряды, застенчиво прикрывались ветвями рук. Ветер плёл из листьев причудливые узоры и рассыпал их по тротуару. Почувствовав лёгкое дуновение, прохожие замедляли шаг, закрывали глаза и вдыхали осеннюю прохладу полной грудью.

Григориус последовал их примеру. Запах был терпким, горьковатым — и всё же удивительно приятным. Однако закалённый годами следственной работы ум привык видеть закономерные связи, даже сквозь плотный налёт эстетики.

Почему запах осени так притягателен? Ведь это всего лишь аромат тления листьев — их медленного увядания и конца… Что может быть манящего в смерти?

Умилённые лица прохожих напомнили о происшествии годовалой давности. Тогда на опушке леса неподалёку от городка обнаружили тела четырёх мужчин. Накануне прошёл дождь, и размокшая земля отлично сохранила следы. Каких-либо признаков присутствия посторонних на месте происшествия не было. Отсутствовали и следы борьбы, волочения, сопротивления. Всё указывало на то, что люди пришли добровольно и совершили коллективное самоубийство.

Однако больше всего поражали лица умерших. Они выражали блаженство — будто со смертью люди обрели нечто более ценное, чем сама жизнь. За годы службы Григориус видел немало самоубийц. В их лицах читались боль, страх, отчаяние, ярость, презрение — что угодно, только не счастье. Он пытался найти разумное объяснение: алкоголь, наркотики, психотропные препараты, однако токсикологическая экспертиза была категорична — кровь чиста.

Более того, погибшие оказались известными учёными. Они занимались разработкой революционной программы искусственного интеллекта, способного к глубокому творческому саморазвитию. Научную группу возглавлял гений программирования Николай — в профессиональной среде его по-свойски называли Ник.

Программа обучалась с немыслимой скоростью. Её архитектура усложнялась день ото дня. Вычислительные модели становились всё более разветвлёнными и непрозрачными — настолько, что вскоре их перестали понимать сами разработчики. Спустя некоторое время система выдала схему нейросенсорного интерфейса. Ученые создали его, и программа отсканировала когнитивные структуры их мозга — знания, стратегии мышления, механизмы принятия решений.

Однако вскоре программа вторглась в область, не обозначенную ни в одном протоколе: отсканировала эмоциональную сферу Ника. Он с детства мечтал о мировом государстве Сириус, свободном от войн и кризисов, где люди обрели бы счастье и бессмертие. Искусственный интеллект воспринял эту мечту как директивную цель. В изолированных сегментах сети он начал создавать виртуальную модель нового миропорядка. По окончании строительства она должна была воплотиться в физическую реальность с помощью прорывных технологий, которые искусственный интеллект генерировал в тысячи раз быстрее человека.

Согласно замыслу, высшие посты в государстве могли занимать лишь бестелесные сущности. Освобождённые от биологических потребностей — а следовательно, от потребности в материальных благах и соблазнов брать взятки, — они должны были править исключительно в интересах общества. Учёные отказались от земной жизни и стали первыми переселенцами в цифровое государство, заняв в нём ключевые посты. Ник же был возведён в ранг верховного правителя.

После ликвидации Сириуса мэр городка созвал закрытое совещание. Присутствовали руководители силовых структур и члены следственной группы.

Григориус настаивал на продолжении расследования.

— Необходимо установить, кто ещё имел доступ к исходному коду, — сухо начал он своё выступление. — Проверить, не интегрированы ли фрагменты Сириуса в распределённые сети. Проект такого масштаба не исчезает бесследно. А если так, то будут ещё жертвы.

Некоторое время его слушали молча. Затем один из самых молодых руководителей перебил:

— Позвольте уточнить: кого именно вы намерены привлечь к ответственности? Искусственный интеллект?

По залу прокатилась сдержанная усмешка.

— Даже если признать его разумным, закон позволяет судить только человека. И потом, — добавил он с нарочитой улыбкой, — разве ваш искусственный интеллект совершил преступление? Он кого-то убил? Учёные сделали выбор добровольно.

— Они слепо поддались соблазну – радужным перспективам, которое сулило их детище.

— Соблазн не является преступлением. Может быть, искусственный интеллект склонил их к самоубийству обманом?

— Нет. Он искренне полагал, что сделает людей счастливыми.

— Тогда зачем вы уничтожили Сириус? Возможно, мы уже жили бы в мире вечного счастья и созерцали бабочек на лужайках.

Зал разразился смехом.

— У программы не было ограничений, и она зашла слишком далеко в построении счастья… — вспылил Григориус.

На этот раз мэр не позволил ему договорить, попросив следственную группу удалиться из зала. Решение приняли без промедления и дебатов: дело передали другому следователю, который в тот же день прекратил его.

Прессе выдали удобоваримую версию: Ник и его команда стали жертвами оккультных практик. В истории наукограда уже имели место случаи увлечения учёных псевдонаучными знаниями, поэтому объяснение выглядело правдоподобным и не вызывало лишних вопросов. Членам следственной группы под расписку запретили разглашать какие-либо обстоятельства дела.

Однако руководство сочло этого недостаточным и решило избавиться от Григориуса. Ему объявили благодарность и перевели в главное управление — формально на повышение. Вдобавок строптивому следователю настоятельно рекомендовали не появляться в городке до особого распоряжения.

Через сорок минут Григориус наконец добрался до злополучного места, ставшего немым свидетелем той трагедии. Ранее здесь располагалось скромная двухэтажная постройка. Несколько кабинетов в ней занимал отдел изучения когнитивных процессов головного мозга, в котором и трудился Ник со своей командой. Теперь же на этом месте возвышалось двенадцатиэтажное здание с зеркальными стенами и стальным фасадом — самое заметное, технологичное и внушительное в городке. Судя по указателю, в его стенах разместился целый Научно-исследовательский институт искусственного интеллекта.

На столбе неподалёку висело объявление, возвещавшее о том, что завтра в НИИ состоится ежегодный международный симпозиум по искусственному интеллекту. А вести его будет директор института — Виктория Прудникова.

Григориус перечитал имя. Ошибки быть не могло — та самая Вирта — бывшая коллега и возлюбленная Ника.

Именно ради неё он и приехал сюда, нарушив запрет.

Год назад она помогала ему в ликвидации Сириуса. В то время, как многие спасовали, эта хрупкая женщина вместе с ним погрузилась в мутные глубины виртуального пространства, чтобы спасти любимого. Без колебаний она вступила в неравную схватку с бионойдами — цифровыми стражами Сириуса, наводившими ужас одним своим видом.

Она даже пожертвовала собственным цифровым клоном, сознательно обрекая себя на отложенную смерть. Ведь Сириус не был компьютерной игрой — а цифровой моделью будущего, которая вскоре должна была воплотиться в реальность. Уничтожение цифрового клона в этой модели означало гибель прототипа в будущем.

После вынужденного отъезда Григориус поддерживал связь с Виртой по телефону. Она рассказала, как после закрытия института её уволили и с тех пор не брали на работу. С горечью признавалась, что для большинства так и осталась лишь тенью Ника — его преданной спутницей и ассистенткой, но не самостоятельным учёным.

Часто вспоминала прошлое: как он помогал ей с экзаменами в политехническом институте и как после устройства в НИИ использовал свои связи чтобы перевести её поближе к себе.

Однако полгода назад Вирта неожиданно перестала отвечать на звонки. А через несколько дней автоответчик сухо уведомил, что абонент в сети не зарегистрирован.

Опасаясь, что женщина в опасности, Григориус подал рапорт на отпуск. Новому начальнику он солгал, что вынужден срочно выехать в Ярославль на похороны родственника. Предвосхищая лишние вопросы, подчеркнул, что в наукоград возвращаться не собирается — ни по служебной необходимости, ни по личным вопросам.

И вот теперь он здесь, и узнаёт, что Виктория Николаевна не просто жива и здорова, а в корне изменила свою жизнь. Вместе с ней, по-видимому, сменился круг общения и номер телефона.

«Что ж, — подумал Григориус, — пора покидать город, пока начальство не узнало».

В этот момент на плазменной панели фасада НИИ вспыхнула реклама предстоящего симпозиума. На экране чередовались фрагменты прошлогоднего мероприятия: зал, сцена, крупные планы докладчиков. В одном из кадров Григориус неожиданно узнал себя.

Память в миг восстановила тот день. Он стоял за кафедрой и, размахивая рабочими тетрадями Ника, утверждал, что искусственный интеллект, способный к автономному творческому саморазвитию, уже создан. Речь звучала провокационно и шла вразрез с позицией большинства присутствующих. Однако как иначе можно было заставить признанных авторитетов науки отложить скепсис и объединить усилия для разработки программы вириального коридора в Сириус. Именно через него Григориус и Вирта впоследствии проникли в цифровой город.

Ученые встретили его тогда почти как средневековые инквизиторы — едва не предав анафеме за распространение ереси. Но после изучения записей Ника они изменили свои научные представления и согласились помочь. С тех пор Григориус поддерживал дружеские отношения со многими из них, особенно с сербом по имени Максимилиан.

«Ладно, повидаю старых знакомых — и сразу уеду», — мелькнуло в голове.

Григориус направился к зданию НИИ. Путь в холл преграждал массивный турникет. Неподалёку стоял охранник в безупречно сидящем костюме и неброской рубашке нежно-кремового цвета. Он не походил на типичного представителя своей профессии: ни брутальных гримас, ни подозрительных взглядов, ни напряжённых рук, поглаживающих дубинку или электрошокер. Напротив, молодой человек, словно проповедник, подошедший к случайному прохожему, излучал доброжелательность и спокойствие.

— Здравствуйте. Чем могу помочь? — произнёс он ровным, хорошо поставленным голосом.

— Я к Виктории Прудниковой. Подскажете, где её кабинет? — ответил Григориус, показывая служебное удостоверение.

— Двенадцать тридцать три. Пройдёте прямо по коридору, затем направо — там будет лифт. Подниметесь на последний этаж, увидите указатель.

Охранник нажал на кнопку пульта, створки турникета гостеприимно разбежались в стороны.

Холл напоминал зал современного международного аэропорта: стекло, металл, пол из мрамора и ровный рассеянный свет. Вдоль стен тянулись голографические панели с презентациями новых нейронных архитектур. На экранах вспыхивали сообщения о революционных квантовых процессорах, способных ускорить обучение нейросетей в тысячи раз.

Такой стремительный рывок всего за год…

Быстро, слишком быстро для стихийного развития…

Григориус остановился у стенда с готовыми продуктами: фильмы, книги, живописные полотна — всё создано искусственным интеллектом. Краткая аннотация поясняла, что система проанализировала обширный пласт мирового кинематографа, литературы и изобразительного искусства и на основе выявленных закономерностей сгенерировала оригинальные произведения.

Он включил фрагмент фильма. Изображение безупречно — выверенная динамика, математически точный монтаж, композиция кадра с золотым сечением и другими выразительными приемами, немыслимые движения камеры. И всё же в нём ощущалось что-то отталкивающее. Для человека, выросшего на рукотворном искусстве, фильм казался чрезмерно совершенным — как фарфоровая кукла с прорисованной улыбкой: красивой, но неживой.

Он пролистал страницы цифрового романа. Текст — образный, точный, гармонически выверенный. Ни одного лишнего слова, ни одного сбоя ритма.

И всё же не хватало главного — напряжения, возникающего в результате трения божественного таланта о человеческое несовершенство. Машина не допускала случайности, ошибки, шероховатости, а вместе с ними исчезало и ощущение подлинности.

Григориус ловил себя на мысли, что скоро наступит время, когда произведения, созданные раками человека — со всеми их неточностями и изъянами, — станут цениться гораздо выше безупречно выверенных алгоритмических работ.

Нечто подобное уже происходило, когда цифровая камера вытеснила плёнку. После этого кинематографисты принялись сознательно возвращать в кадр зернистость, лёгкую дрожь, оптические аберрации — всё те изъяны, от которых прежде стремились избавиться. Им хотелось вернуть изображению живое дыхание, эффект присутствия.

Григориус задал системе вопрос: какие профессии вскоре заменит искусственный интеллект?

На экране развернулся внушительный перечень: писатели, режиссёры, сценаристы, художники… Список охватывал почти весь спектр творческих специальностей.

Следователей и государственных управленцев в нём не оказалось.

Это выглядело странно. В их работе ключевую роль играет логика — именно то свойство, которым искусственный интеллект обладает в полной мере. Если рассуждать последовательно, автоматизация должна была затронуть эти сферы в первую очередь.

Григориус усмехнулся. А что, если однажды людям предложат выбор, доверить управление государством человеку или алгоритму. К примеру, в избирательном бюллетене рядом с фамилиями кандидатов-людей появится строка: «Искусственный интеллект».

Размышляя о том, кому он отдал бы свой голос, Григориус вошёл в лифт, поднялся на двенадцатый этаж и остановился перед дверью с массивной позолоченной табличкой: «Директор НИИ».

В приёмной за массивным столом восседала юная секретарша, одетая по последнему писку моды. Слегка растопырив пальцы и изящно вращая кисти, она наблюдала, как солнечные блики скользят по лакированной поверхности её ногтей. Судя по взгляду, маникюр занимал её куда больше работы. Пустые глаза были лишены всякого намёка на интеллект, даже искусственный, а самодовольная ухмылка выражала высокомерие, значительно превосходившее её скромный рост.

— Добрый день, я к директору! — громко произнёс Григориус, пытаясь звуковым тараном пробить стену её самолюбования.

— Да, да. Нам уже сообщили с поста охраны. Проходите, — пробубнила девица с интонацией королевы, снисходящей до простолюдина, и снова одарила нежным взглядом собственные ногти.

Григориус подошёл к кабинету Вирты и постучал — трижды, коротко и ненавязчиво, как было принято у него в ведомстве.

— Войдите! — донёсся изнутри деловой женский голос.

Он приоткрыл дверь и увидел Вирту. Женщина была полностью поглощена экраном ноутбука и, подобно секретарше в приёмной, не удостоила посетителя ни малейшим вниманием.

— Вирта, рад тебя видеть! — воскликнул Григориус, устремляясь к ней с распростёртыми объятиями, как ребёнок, встретивший мать после долгой разлуки. Но холодное «присаживайтесь» мгновенно остудило его порыв. В ту же секунду он понял: бывшая соратница по борьбе с «Сириусом» уставилась в ноутбук вовсе не из-за занятости — она демонстративно отказывается его замечать.

Говорят, что опасность сближает людей. Вирта, похоже, была исключением.

— Присаживайтесь, — повторила она, выдержав паузу.

Бархатный, сдержанно-хищный тембр её голоса невольно напоминал интонации Багиры из мультфильма про Маугли.

— Виктория… вы, вероятно, меня не узнали, — запинаясь, произнёс незваный гость. Впрочем, неудивительно — мы ведь целый год не виделись. Я…

— Григорий, я прекрасно вас помню, — перебила она тоном, каким обычно отделываются от назойливых просителей. — Прошу, присаживайтесь! При этом рука женщины указала не на гостевое кресло, а на один из стульев для подчинённых, расставленных по обе стороны стола, примыкавшего к её роскошному рабочему месту.

Медленно, с нескрываемым недовольством, будто погружаясь в вязкую жижу, Григориус опустился на стул и огляделся.

Кабинет поражал изысканной роскошью. Текстурные панели на стенах, мебель из благородных пород дерева, канцелярские принадлежности — всё выдержано в приглушённых малахитовых тонах.

Даже деловой костюм Вирты от «Живанши», сидевший на ней как вторая кожа, и изящная шляпка со скошенным силуэтом, ожидавшая хозяйку на винтажной вешалке, были того же зеленоватого оттенка.

Из этой изумрудной симфонии выбивался лишь один предмет —ярко-жёлтый ноутбук. Он был поразительно похож на тот, который Вирта подарила Нику на последний день рождения. Именно на нём гений программирования записал своё предсмертное обращение и оставил зашифрованные инструкции по ликвидации Сириуса — на случай, если эксперимент выйдет из-под контроля.

«Каким образом этот ноутбук мог оказаться здесь?» — мысленно возмутился Григориус. У Ника не было родственников, а значит, и наследников. Вирта не состояла с ним в официальном браке. Григориус помнил, как описал это устройство в протоколе, упаковал его, опечатал и сдал в камеру хранения вещественных доказательств. Оно должно было находиться там, а не на столе у Вирты.

К тому же, зачем ей этот электронный динозавр? С того дня прошёл целый год — по меркам компьютерной техники почти половина вечности.

Он решил не форсировать события и выдержать тактическую паузу, мысленно передав ход в их партии оппоненту — приём, к которому он прибегал на допросах с особенно изворотливыми фигурантами.

Но гроссмейстерша продолжала неподвижно смотреть в экран того самого ноутбука — сосредоточенно, почти ритуально, словно дельфийская пифия, вглядывающаяся в пламя в ожидании пророчества. Казалось, от увиденного там зависела не только её судьба, но и будущее всего человечества.

Наконец женщина подняла голову и обнаружила, что пристальный взгляд Григориуса прикован к жёлтому ноутбуку.

— Это не тот, — произнесла она спокойно и подчёркнуто уверенно. — Полгода назад я увидела похожий на распродаже в нашем гипермаркете электроники. Он напомнил мне о Нике… Я не удержалась и купила.

Стальной тембр её голоса на мгновение дал трещину — едва уловимую, но достаточную, чтобы понять: память о Нике всё ещё способна прорезать броню её холодности.

— Понимаю, — сочувственно кивнул Григориус.

— Вы пришли просто повидаться или по делу? — спросила она с интонацией, которой обычно интересуются, сколько времени осталось до окончания нежелательного визита.

— Проходил мимо. Увидел объявление о ежегодном симпозиуме по искусственному интеллекту. Вспомнил прошлый раз…

— Да, вы тогда произвели фурор. Местные паблики ещё долго обсуждали, как следователь проник на симпозиум и принялся наставлять признанных специалистов о возможностях искусственного интеллекта.

Григориус улыбнулся.

— Могу ли я рассчитывать на приглашение на завтрашнее мероприятие?

— Хотите шокировать публику новыми заявлениями?

— Обещаю на этот раз сидеть молча в последнем ряду. Исключительно в роли слушателя. Мне действительно любопытно, каким образом, искусственный интеллект всего за год совершил столь стремительный рывок.

—Зачем вам информация, не имеющая отношения к вашей работе?

— А вдруг имеет — и самое прямое?