Отзывы на книгу «История Тома Джонса, найденыша»

Хоть я и считаю себя человеком, достаточно сведущим в литературе, все время отыскиваются книги, которые всякий человек, претендующий на звание «сведущего в литературе» должен был бы прочитать еще лет двадцать назад, но я вот до сих пор не прочитал. Одна из них – «История Тома Джонса, найденыша» Генри Филдинга – теперь я могу с радостью сказать, что восполнил этот постыдный пробел в своем литературном образовании. Впечатление от чтения, конечно, было не просто большим, а грандиозным, особенно от (условно) первой части книги, ближе к концу впечатление несколько потускнело, все же роман кажется несколько затянутым; есть и еще одна причина «потускнения» - о ней я скоро скажу отдельно.

В свое время Белинский крайне неудачно назвал «Евгения Онегина» «энциклопедией русской жизни», вместе с тем само это обозначение – «Энциклопедия жизни» - настолько подходит к некоторым книгам, что следует сказать Белинскому огромное Спасибо за введение этого словосочетания в обиход литературоведения. Вот, «История Тома Джонса» - одна из таких редких книг-энциклопедий жизни. В принципе, эта книга обо всем – о жизни в целом; соответственно это и книга на все случаи жизни, одна из тех книг, прочитав которую, получаешь незаменимый и неистощимый источник отсылок по отношению ко всему, что в жизни ни увидишь. А что такое жизнь? – отношения между людьми; соответственно, разнообразнейшие аспекты этих отношений и выведены в «Томе Джонсе». Это и отношения в их наиболее общем измерении (человек с человеком), и отношения между родственниками, и отношения между представителями различных социальных классов, и, конечно, отношения между мужчинами и женщинами. Да, и еще это отношения между содержателями гостиниц и их постояльцами – я их выделяю отдельно, так как тема эта возникает на страницах книги очень часто, равно как и - в отношениях между родственниками, в сочетании с отношениями между мужчиной и женщиной, - особо выделяется тема отношений между отцами и дочерьми - отцы у нас души в своих ненаглядных дочках не чают – но только до тех пор, пока те хотят, что им предписано хотеть отцами, в противном случае пусть хоть с голоду подыхают.

Если попытаться вывести из «Тома Джонса» некую единую мораль, то состоять она, вероятно, будет в том (и тут я почти дословно следую Филдингу), что не стоит слишком осуждать людей за все их безрассудства, и уж совсем не стоит торопиться навешивать на людей такие ярлыки как «негодяй» и «мерзавец». В самом деле, если всяких сомнительных и прямо неблаговидных поступков на страницах книги можно найти с избытком, то вот чтобы назвать кого-то стопроцентным негодяем… это звание безусловно заслуживает разве что один Блайфил. Все остальные более или менее «шалят», ну или пытаются доступными им средствами устроить свою не слишком завидную судьбу (как, например, Черный Джордж, когда он украл… стащил… скажем так, утаил 500 фунтов). Сам Том в этом отношении более чем показательный пример. Ведь его можно назвать и вполне положительным героем (и даже где-то чудесно-положительным – воплощением естественного, в противовес понятийному, благородства), однако же он оказывается совершенно бессилен хранить верность своей любимой Софии, не пропустив почти ни одной женщины, с которой сводит его судьба. И сколь искренне он ни сокрушается по этому поводу, а поделать ничего не может. Откровенно говоря, сомневаюсь, что и свадьба его вылечит (хотя автор и не сомневается в этом). Люди слабы, говорит Филдинг, и даже лучшие из людей – страсти куда сильнее их носителей. В чем-то это касается даже и несокрушимого в своей добродетели Олверти – ведь и он был обманут Блайфилом и, выгнав Тома, поступил с ним очень жестоко и крайне несправедливо. Нет, никто не безгрешен, а тот, кто безгрешен, все равно может ошибаться. Что уж говорить о тех, кто и не претендует на обладание высокими добродетелями – всяк выкручивается как может.

По неустранимой привычке я искал литературного родственника «Тома Джонса», и что же, я нашел его в русской литературе – это «Мертвые души» некоего Гоголя, кажется Николая Васильевича, если помните такого («Мертвые души» как раз и можно назвать «энциклопедией русской жизни»). Вообще Гоголя и Филдинга роднит как минимум два обстоятельства. Оба – блистательные сатирики, причем я бы сказал, что чувство юмора у обоих очень схожее, гоголевское такое, то есть филдинговское, наверное. Второе обстоятельство – оба стоят у истоков реалистической школы в литературе – если Гоголь стоит у истоков русской классической натуральной школы (как это верно отмечает все тот же Белинский), то Филдинг – можно сказать, что и мировой. Почему у истоков реалистичеcкой литературы стоят сатирические произведения (вспомним и «Дон Кихота»)? – не знаю, хотя, какая-то логика в этом должна быть, какая-то логика есть во всем (неужели? – это было бы неплохо:). Впрочем, тенденция, наверное, такова, что новорожденный реализм, воспринимаемый «благородной публикой» как нечто «низменное», как раз и насмехается над всем чересчур «высоким» в литературе. Писатель-реалист, сначала начитавшись книг, а потом увидев жизнь «как она есть» – не может не улыбнуться. Но это так, замечание к слову.

Самым большим разочарованием романа для меня стало то, что ближе к условно второй половине книги линия «Том-Софья» совершенно вытеснила, ну или подчинила себе все остальные. Вообще, когда я вижу, что интрига сводится в основном к тому, выйдет там кто-то за кого-то замуж или нет – мне почти всегда становится нестерпимо скучно. Так случилось и тут – дочитывал просто для того, чтобы дочитать. Дочитал. Внимание, спойлер: свадьба состоялась (кто бы сомневался). Концовка же заинтересовала совсем другим – всю книгу Филдинг проповедовал реализм, а закончил самым махровым хэппи-эндом, где-то даже и с мыльно-оперным душком. Может, это тоже насмешка такая? Скорее, все же тут включается представление о том, что книга должна кончаться или совсем плохо (трагедия) или уж тогда совсем хорошо. В общем, и жили все долго и счастливо. Совсем как в жизни. Если бы…

Еще «Том Джонс» любопытен тем, что слово «философия» произносится в нем совершенно несчитанное количество раз. Я уверен – эта книга чемпион по количеству упоминаний этого замечательного слова. При этом поначалу Филдинг скорее ироничен; по его мнению философ может формулировать какие угодно тезисы относительно, скажем, моральных предметов, но в жизни ведет себя, как и всякий прочий; далее, однако, Филдинг отдает полную дань уважения философии как высокой науке, прежде всего в лицах вечно-символических Платона и Аристотеля. Правда, затем получается, что появление Библии все равно всю философию как бы обесценило, но... что уж тут поделаешь. Отдельное Спасибо Филдингу за образ «философа» Сквейра, который был пойман в таком месте, где бы вы менее всего ожидали встретить философа (в деле замешана дама) - это один и самых комичных эпизодов в литературе, с каким я только когда-нибудь сталкивался:)

Для меня "История Тома Джонса" относится к тому разряду книг, которые состоят из великого множества страниц, читаются долго, порой скучно, порой затянуто, но не позволяют мне поставить меньше самой максимальной оценки. Потому что за все это долгое, пусть порой затянутое и нудное, но все же незабываемое, путешествие по книге ты понимаешь, как же ты привык к автору и его героям-марионеткам, которыми, между прочим, Филдинг так искусно манипулирует: прибегая к преувеличениям, создает такую смешную, но в то же время волнующую и очень остроумную историю.

"История Тома Джонса" - на самом деле прекрасный театр нравов, пусть и раздутый до размеров романа. Персонажей поставили на огромную сцену, они по ней ходят, вертятся кругом, разговаривают, плачут-смеются, любят-расходятся, дружат-стреляются, а за сценой постоянно слышится голос, который заглушает голоса на сцене - это Филдинг сидит в первом ряду пустого зала и иронично комментирует все происходящее на сцене. Неотъемлемое присутствие автора в книге, одна из самых вкусных изюминок этого произведения. Филдинг знает, как надо общаться с читателем и поэтому не боится резко отрываться от сюжета и начинать говорить с нами о писательстве, о пороках общества или достоинствах современных героев.

Кстати, о героях. Дабы не заставить несентиментальную публику тошнить от идеальности Тома Джонса, который мало того, что красавчик и милашка, так ему еще не чужды доброта, сострадание, щедрость и прочие благородные штучки... так вот, чтобы не заставить несентиментального читателя фыркать каждый раз, Филдинг делает своего героя еще тем сорванцом. К тому же, как и у любого живого человека, у Джонса есть свои слабости и часто он может им поддаться, пусть и сильно жалея об этом. Например, переспать с чужой женой, будучи влюбленным в красавицу Софью, которую юнец добивается на протяжении всей этой книги.

Очень часто, кстати, запоминаются больше второстепенные герои, нежели сам Джонс, который в некоторых местах буквально исчезает из книги. Например, сквайр Вестерн - отец Софьи - тиран и самодур, но такой забавный, что, хоть убейте, но я обожаю сцены с его участием. Сестричка его тоже недалеко ушла от брата - обожаю их обоих. Или Партридж, этакий Санчо Панса главного героя - человек хороший, но все же из низов общества, а стало быть совсем неблагородный: болтает много, глуп, чрезмерно труслив, постоянно думает о том, как бы набить свой желудок, но все же такой преданный!

Насчет языка: нечто вроде Диккенса, но проще и угарнее. Насчет степени угарности: старый добрый английский юмор вперемешку с иронией. Насчет подготовленности читателя: если не испугаетесь размера, то вы готовы. От себя лишь хочу добавить, что это очень вкусная классика. Не пересоленная, не жирная - чисто английское блюдо, может даже, с таким нейтральным приятным вкусом. Его очень много, но им нельзя объесться, и это очень хорошо.

Я уже очень давно планировала прочитать этот роман, но пугал объём — около 1000 страниц, в зависимости от издания. Обычно такие книги я читаю довольно долго и была уверена, что с романом Генри Филдинга получится так же. Но нет, "История Тома Джонса..." заинтересовала и увлекла меня с первых страниц, поэтому чтение оказалось быстрым и увлекательным. Сюжет действительно интересный, сдобренный хорошим юмором автора и цепляющий. При этом, что оказалось удивительным для меня, главный герой — человек далеко не идеальный. Том Джонс такой же, как и многие другие люди. Он ошибается, порой совершает совсем уж глупые поступки, временами кажется недальновидным. И при всём при этом его невозможно не полюбить. По крайней мере, хотя бы симпатию у читателя он уж точно вызовет.

Расскажу немного о сюжете. Начинается история с того, что состоятельный сквайр Олверти однажды обнаруживает в своей комнате подброшенного младенца. И он, и другие обитатели дома не могут даже предположить, кто мог совершить такой бездушный поступок. Но сплетни знают своё дело, и предполагаемая мать ребёнка наконец-то найдена. Однако ребёнок остаётся в доме сквайра и становится его воспитанником. Олверти искренне полюбил ребёнка и привязался к нему. Мальчик не был идеальным, примерным и послушным, но он был настоящим: искренним, живым, непосредственным. Однако волею обстоятельств и подлости некоторых людей в один день Том лишается благосклонности своего попечителя, и с этого момента в его жизни начинается совершенно новая глава, где его будут ждать и хорошие, и печальные события. Сколько ещё ошибок натворит наш герой, и сколько всего ему предстоит исправить! Но ведь это жизнь, и ни у кого нет инструкции, как прожить её так, чтобы никогда ни о чём не сожалеть.

Мне понравилось, что автор, создавая образ Тома, не сделал его идеальным. Он обычный человек, и от этого очень близок читателю. А вот идеальный Блайфил, наоборот, оказывается не таким уж безгрешным. Его безукоризненное поведение — всего лишь маска, которая позволяет обрести хорошую репутацию. Такое нередко случается и в реальной жизни: смотришь на человека, казалось бы, без недостатков, и он кажется таким совершенным. И только спустя время начинаешь осознавать, какие тёмные глубины таятся в его душе.

Несмотря на то, что к концу я уже немного устала от чтения, оно всё равно было очень интересным. За время чтения романа я уже привыкла к Тому Джонсу, и расставаться с ним было даже немного грустно. Однако финал его истории оставляет в душе такое светлое чувство, что невольно забываешь о грусти.

Нет, это не мне стукнуло в голову сравнивать книгу с едой - это идея Филдинга.
В самом начале объёмного труда, состоящего из 18 книг, который он писал явно не один год, писатель сообщает:

Писатель должен смотреть на себя не как на барина, устраивающего званый обед или даровое угощение, а как на содержателя харчевни, где всякого потчуют за деньги. В первом случае хозяин, как известно, угощает чем ему угодно, и хотя бы стол был не особенно вкусен или даже совсем не по вкусу гостям, они не должны находить в нем недостатки: напротив, благовоспитанность требует от них на словах одобрять и хвалить все, что им ни подадут. Совсем иначе дело обстоит с содержателем харчевни. Посетители, платящие за еду, хотят непременно получить что-нибудь по своему вкусу, как бы они ни были избалованы и разборчивы; и если какое-нибудь блюдо им не понравится, они без стеснения воспользуются своим правом критиковать, бранить и посылать стряпню к черту.
  И вот, чтобы избавить своих посетителей от столь неприятного разочарования, честные и благомыслящие хозяева ввели в употребление карту кушаний, которую каждый вошедший в заведение может немедленно прочесть и, ознакомившись, таким образом, с ожидающим его угощением, или остаться и ублажить себя тем, что для него приготовлено, или идти в другую столовую, более сообразную с его вкусами.

Простите великодушно за огромную цитату, но такова уж литература того времени: коротко и ясно - это не к ним, и неважно, первопроходец жанра или классик написал произведение. Кстати, сам Филдинг считал, что он - создатель нового жанра, комического эпоса в прозе. Правда, комичность многих ситуаций у него сдобрена сарказмом и сатирой, но, полагаю, его современники могли этого и не видеть. Вот, например, смешная, по меркам XVIII века сценка, в конце которой сестре предъявляется подкидыш:

Обменявшись обычными приветствиями с мисс Бриджет и подождав, пока нальют чай, мистер Олверти велел позвать миссис Вилкинс и сказал сестре, что у него есть для нее подарок; та поблагодарила, вообразив, должно быть, что речь идет о каком-нибудь платье или драгоценности. Брат очень часто делал ей такие подарки, и в угоду ему она тратила немало времени на свой туалет. Я говорю в угоду брату, потому что сама она всегда выражала величайшее презрение к нарядам и к тем дамам, которые ими занимаются.

Маловероятно, что в те времена читатели, особенно мужского пола, могли углядеть здесь сатиру - ясное же дело, сестра, которая на содержании у брата, должна всё делать в угоду ему, а интереса к туалетам у приличной и богобоязненной дамы и так не должно быть.

Словом, роман представляет читателю полный отчёт о жизни Тома Джонса с момента, когда сквайр Олверти, собираясь ложиться спать, откидывает одеяло и находит в собственной постели ... младенца. Вариантов для ребёнка могло быть много, один хуже другого, но добрый мистер Олверти решил малыша оставить у себя. Скоро его сестра вышла замуж и тоже родила мальчика, и дети росли вместе. Они ужасно разные - и если пуританская мораль, пожалуй, сочла бы из них двоих положительным племянника Блайфила, то сегодняшний читатель наверняка отдаст предпочтение Тому - весёлому и добродушному, но имеющему массу недостатков и не слишком крепкие моральные принципы. Чего только не будет на его жизненном пути - любовь, запутанные отношения со многими женщинами, клевета, тюрьма. Остаётся только внимательно следить за его приключениями, которые, конечно же, кончатся хорошо - книга не сегодня написана)).
Если вдруг кто-то соберётся её слушать, предупреждаю: более 40 часов звучания и запись, сделанная, конечно, не в XVIII веке, но явно давно - отвратительного качества.