Он проснулся рано. Ещё зрение было подёрнуто полупрозрачной плёнкой тяжёлых век, пропускающих, уже ставшую жидкой, тьму идущей к своему завершению, ночи.

Она лежала где–то рядом. Он знал это, чувствовал.

Раньше, даже неимоверно усталый, невыспавшийся, лишь выплывая из уже поверхностного сна, представлял, как прикоснётся к её прелестной шее, и она вздрогнет, тут же проснётся, ответит взаимностью, и, разогретая его, источающими жар, широченными ладонями, уже не отпустит.

А он, не в силах остановиться, всё глубже погружается в неё в самых немыслимых, извращённых формах. Он безумен… Его сильные руки то лобызают её изящную шею, то, ухватив за хрупкие плечи, готов нанизать каждую из струн её многострадальной души на немыслимо длинное, упругое орудие, желая «проткнуть» её насквозь… Он льётся в неслыханном, несвойственном, чуждом какому–либо живому существу, оргазме… Теряет голову… Так может казаться прохожему, случайно заставшему их «коитус».

На самом же деле, осязая всем существом каждый её нерв, со свойственным только ему альтруизмом, погружён в неё, осмысленно, самоотверженно…

Конец ознакомительного фрагмента.