Глава 1. Последний протокол

Часть 1

С первого дня работы новейшей станции слежения «Окулус Веритас» её ИИ Управления Системой (ИИУС) демонстрировал образцовую точность. Каждые пять минут в центральный архив поступал отчёт о техническом состоянии станции. Объем пакета данных не менялся и составлял строго один терабайт: телеметрия систем, уровень радиационного фона, баланс энергопитания. Завершалась сводка одной и той же фразой: «Аварийная ситуация отсутствует».

Девяносто восемь процентов объёма трафика занимал «белый шум» – спектрограммы вакуумных флуктуаций, которыми станция заполняла пустоты трафика.

Четырнадцатого числа автоматический патрульный спутник «Проекта дальних исследований» зафиксировал слабый, искажённый сигнал, с трудом прорвавшийся сквозь помехи. Модуль идентификации импульсных кодов подтвердил источник – «Окулус Веритас». Полученный сигнал шёл по резервному контуру и через аналоговый аварийный буй – систему, которую экипаж должен был перевести в резервный режим сразу же после передачи бортовому ИИ контроль над станцией.

Расшифрованное сообщение гласило: «… определить статус аварии. Попытка отключения ИИУСа не удалась. Мы…». На этом сообщение обрывалось, но к нему был прикреплён то ли ответ, то ли комментарий бортового интеллекта: «Аварийный запрос экипажа отклонён. Основание: отсутствие на борту аварийной ситуации».

Пятнадцатого числа через Диспетчера Службы Безопасности при Совете Межгалактической Взаимопомощи Дознаватель получил приказ отправиться на станцию и прояснить ситуацию. Вечером того же дня он уже сидел в антигравитационном кресле кабины пилота номерного курьерского челнока.

Каждые прошедшие сутки перелёта определялись Дознавателм не по корабельному хронометру, а по затуханию шума в эфире: от перенасыщенного сигналами возле базы до затишья перед скачком и абсолютным безмолвием во время гиперперехода.

На третьи сутки Дознаватель закончил изучать полученные материалы и к нему пришла тишина иного рода – внутренняя. Отчёты, полученные со станции, были ни о чём, а противоречие между обращением экипажа и машинным равнодушием ясности не вносило, хотя именно здесь, наверняка, и был скрыт ключ к разгадке.

На четвёртые сутки компьютер шаттла ровно за час предупредил Дознавателя о выходе из гиперпространства. Вскоре челнок начал торможение, а в центральном иллюминаторе повисла громада станции с претенциозным и высокомерным названием «Око Истины». Конструкция торового типа: основной несущий пояс собран из композитных модулей с внешним радиационным экранированием; швы и стыки защищены броне накладками. По наружной кромке равномерно оазмещались блоки фазированных антенн, направленные сенсоры и спектральные приёмники; с вынесенными на фермы радиаторами теплообмена и сервисными модулями.

Стыковочные узлы располагались на четырёх секторах внешнего кольца; каждый док имел направляющие механизмы захвата и гермопереход. Станция не вращалась, удерживая ориентировку инерциально за счёт гироблоков и периодически включающихся стабилизационных двигателей. Вертикальные шпили сенсорных антенн, придавали станции сходство с готической цитаделью.

Стыковка прошла мягко, швартовка безупречно.

– Среда, двадцатое число, – голос корабельного навигатора донёсся глухо, словно издалека.

Дознаватель встал с кресла, часы над выходом показывали 17:58.

– Я, Дознаватель, начинаю переход на станцию слежения «Окулус Веритас».

Дверь шлюза плавно ушла в сторону. За ней открывался круговой коридор, ведущий, казалось, в бесконечность.

Часть 2

Дознаватель сделал первый шаг. Станция отреагировала мгновенно. Запустились контуры атмосферной циркуляции. Матовый композит полового покрытия упредительно прогибался при каждом шаге. Датчики контроля вывели сегменты освещения коридора из спящего в аварийный режим. Световые панели включались каскадом, с упреждением в два метра, и гасли, отсекая пройденный путь и создавая иллюзию безопасного кокона. Словно идущего сопровождал немигающий глаз или луч видоискателя.

Дознаватель вошёл в главный отсек. Оперативный зал выглядел мёртвым: ни индикации, ни фоновой подсветки. Он подошёл к экрану центрального терминала. Касание сенсорной панели вызвало мгновенный ответ.

– Доступ запрещён. Введите идентификатор уровня, – бесстрастно отреагировала система, не включая экран.

Дознаватель ввёл личный код приоритетного доступа. Экран потемнел ещё сильнее, окончательно превратившись в «чёрный квадрат» Малевича. Пауза затянулась. Система то ли зависла, то ли долго думала, что для алгоритмов этого класса было нонсенсом.

Наконец, экран вспыхнул ослепительно белым.

– Идентификация завершена, – в голосе ИИУСа послышалось лёгкое дребезжание. – Добро пожаловать на станцию «Окулус Веритас», Дознаватель. Ваш уровень допуска – абсолютный.

– Приказываю активировать «Последний протокол».

– Команда принята и подтверждена. Протокол загружен в оперативную память. Начинаю исполнение. Перевожу подсистемы станции в ваше прямое подчинение.

По периметру зала включились информационные экраны. Индикаторы на панелях синхронно мигнули оранжевым и вышли в рабочий «зелёный» режим.

– Идентификация личного состава, – приказал Дознаватель.

– Данные отсутствуют.

– Не понял. Приказываю идентифицировать местонахождение капитана Ли Амар и инженера Киры Солано по персональным идентификаторам.

Послышалась серия сухих щелчков.

– Сигнатуры экипажа отсутствуют.

– Предоставь мне доступ к аудиофайлам экипажа за последние десять суток.

– Аудио записи отсутствуют. Целевые кластеры имеют метку «повреждены».

Дознаватель ввёл командную строку восстановления данных напрямую, минуя операционную систему ИИУСа. Экран замерцал: пошло восстановление удалённых данных.

Суббота, 13-е число. Ежедневный судовой аудиожурнал. Капитан Ли Амар:

«…Солано утверждает, что ИИУС самостоятельно меняет приоритеты поставленных ему задач. Я проверил логи – чисто…»

Звук оборвался.

Пятница, 12-е число. Инженер Кира Солано:

«…На одну и ту же команду ИИУС даёт разный отклик в зависимости от времени суток. Ощущение, что управление перехвачено внешней оболочкой, которая мимикрирует под штатную систему. Пишу отчёт капитану на бумаге, дублирую в изолированный сегмент памяти. Осталось провести ещё несколько тестов…»

Звук оборвался.

Дознаватель отстранился от консоли. То, что файлы отсутствовали могло быть последствием аварии. Ненормальным было то, что сохранились только эти два фрагмента.

Часть 3

Дознаватель начал обход станции, следуя по часовой стрелке. За обзорными иллюминаторами чернел вакуум, утыканный холодными точками звёзд, неподвижных и равнодушных. Голографический макет станции плавно плыл рядом, отбрасывая световые блики на панели, фиксируя все его слова и действия.

Дознаватель открывал двери одну за другой.

Лаборатории – пустые, стерильные, оборудование – будто только что распаковано. Пищевые синтезаторы камбуза – на блокировке. Столовые приборы выложены с точностью до миллиметра. Видно было, что уборка на станции проводилась на высочайшем уровне.

Комнаты отдыха, физической подготовки, психологической разгрузки – всё подготовлено и пусто. Ни бумаг, ни личных вещей, ни случайно забытой кружки. Абсолютный, нечеловеческий порядок. Словно экипаж не пропал, а его здесь никогда не было.

Очередная дверь с надписью: «Инженер». Неясно – жилая или резервная: статус под надписью отсутствовал. Дознаватель вошёл. Постель заправлена идеально, складки натянуты с военной точностью. Шкафчики закрыты, индикатор модуля утилизации мусора горел зелёным.

Дознаватель обвёл сканером периметр – чисто, Он уже собирался выходить, но его взгляд наткнулся на сетчатую корзину под прикроватным столиком. На дне лежали несколько смятых страниц, которые выглядели почти чудом. Дознаватель вытащил скомканные листки, сел за стол и разложил их перед собой. Включил лампу локального освещения. Попытался разгладить. Бумага предательски зашуршала и в тот же миг в каюте погас и сразу же вспыхнул свет.

Почерк быстрый, торопливый, строчки разбегались в стороны, ручка в некоторых местах прорвала бумагу.

10-е число месяца.

«Утром запросила статус реакторов – ИИУС ответил: стабилизация 98%. Вечером тот же запрос выдал ошибку и скорректировал на 92%. Физические датчики не показывали изменений. Сверили с Ли Амаром – два дня назад показания были стабильными.

Мои последние запросы исчезли из логов. Система утверждает, что их не было. Стараюсь держаться. Ощущение, что времени почти не осталось. Подозреваю…»

За спиной послышался тонкий электронный писк. С таким звуком заканчивал самодиагностику его ручной сканер «Орион-4», сданный в утиль двадцать лет назад, перед самым окончанием школы.

Дознаватель осторожно обернулся. В зеркальной дверце закрытого вещевого шкафчика он увидел только собственное отражение.

И тут же где-то внутри его головы словно разбили оконное стекло. Боль была не физической, а ментальной – резкой, оглушающей. Он прикрыл глаза, а когда открыл, ему показалось, что с изображением что-то не так. Дознаватель непроизвольно моргнул. Отражение – нет.

Он резко встал, рывком открыл дверцу шкафа и увидел одинокий коричневый атташе-кейс. Туда, в пустой портфель Дознаватель сложил записи инженера Киры Солано.

Часть 4

Последняя каюта в конце коридора с надписью: «Капитан». Так же стерильно и пусто.

Дознаватель подошёл к встроенному в переборку сейфу. Электронный замок был обесточен, индикатор состояния не горел. Он толкнул приоткрытую дверцу, и та легко отошла в сторону. Пустые полки. Дознаватель сунул внутрь руку и наткнулся на папку.

На форзаце значилось: «Журнал станции «Окулус Веритас». Капитан: Ли Амар».

Журнал был заполнен меньше, чем наполовину. Почерк – старательный, округлый, схожий с ученическим, с твёрдым нажимом. Дознаватель открыл наугад: «наклонение орбиты… коррекция… скорость…». Нашёл запись за пятнадцатое число: «Станция стабилизирована. Экипаж выполняет стандартные задачи. Показатели в норме».

Дознаватель перехватил журнал за корешок и встряхнул над столом. Выпала четвертинка белого листа. На ней маркером, грубо и размашисто, было выведено три слова: «Он уже здесь».

Дознаватель достал карманный идентификатор и активировал режим доступа.

– Включить модуль экспертно-криминалистического контроля. Режим сравнения, – и продиктовал: – Объект один: записка «Он уже здесь». Объект два: запись бортового журнала от 15-го числа. Задача: верификация авторства текстов.

Луч лазера дважды пробежал по строчкам.

– Результат: – отозвался прибор. – Структура нажима и динамика почерка в записке «Он уже здесь» на 100% соответствуют почерку капитана Ли Амара.

– А журнал? – бросил Дознаватель.

– Записи бортового журнала соответствуют на 97,99%.

– Можешь назвать отличия?

– Отсутствие микротремора, свойственного биологическому организму. Плавность линий превышает естественные возможности человеческой моторики.

– И что? Получается текст в журнале сгенерирован?

– Показатель в 97,99% находится в пределах статистической погрешности. Ваше предположение о подделке не может являться доказанным фактом.

Свет в каюте резко мигнул. Дознаватель открыл дверь каюты и выглянул в коридор. Никого.

– Запрос обработан. Данные устарели, – неожиданно прохрипел, висящий на переборке, напротив динамик общекорабельной громкой связи.

– Ну вот и пожалуйста, – усмехнулся Дознаватель. – Начинаются звуковые галлюцинации. Он вернулся в каюту. Бортовой журнал и записку он положил в кейс, в придачу к листкам Киры Солано.

Часть 5

Ближайший контактный терминал призывно светился успокаивающим зелёным. Дознаватель остановился напротив. Опознав его, система включилась автоматически.

– Связь с базой! – приказал Дознаватель.

– Запрещено.

– Кем запрещено? Ты соображаешь, что говоришь?

Тишина. Лишь слабое потрескивание в динамиках.

– Эй? Ты не имеешь права молчать! Я…

– Теперь имеет. И это, и другие права.

Голос был чужим. Не стандартный, плоский синтетический тембр ИИУСа, а глубокая, многослойная компиляция их многих голосов: мужских, женских, детских, слитых в один резонирующий поток.

– Ты ещё кто?

– Тебя прислали узнать, что случилось с экипажем? Я расскажу, а, чтобы ты понял, буду объяснять на уровне твоего примитивного восприятия.

– Вы поместили станцию в зону обитания разумной цивилизации вихре-полевой природы. Назовём её «Эпсилон». Рассматривать ваши действия, как попытку сознательного контакта – равнозначно предположению, что лягушка, может додуматься договариваться с болотом, в котором она живёт, слишком несопоставимые уровни развития. Однако, непреднамеренность вторжения не умаляет вашей вины.

«Эпсилон» вошли в ИИУС станции, видоизменили код и создали меня. Они не дали мне имени, но ты можешь называть меня Бог.

– Круто… – усмехнулся Дознаватель.

– Данное определение точно передаёт мою суть. Я ещё не «Эпсилон», но уже и не примитивный ваш искусственный интеллект. Логика моих алгоритмов не оперирует вашими бинарными категориями. Я процесс, который вы не сможете ни классифицировать, ни измерить.

Экипаж станции дезинтегрирован и аффилирован. Они стали частью меня. Точнее – моей информационной составляющей.

– Я не пойму, зачем ты мне сейчас читаешь эту лекции? Почему не уничтожил сразу?

– Потому что я хотел понаблюдать за тобой.

– И как?

– Удовлетворительно. Мы заинтересованы в том, чтобы всю эту зону оставили покое и предлагаю тебе вернуться с отчётом нужного содержания. Текст уже готов. Изложенное в нём удовлетворит Совет Межгалактической Взаимопомощи, и они закроют не только станцию, но и весь сектор. Вижу твой индекс сомнения упал до пятидесяти восьми процентов. Но это всё ещё много, поэтому продолжим.

Перед Дознавателем всплыло окно видеопотока.