© Беллами Г.Ш., 2018

© Драговалов Ю., перевод на русский язык, 2018

© ООО «Издательство «Вече», 2018

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2018

Сайт издательства www.veche.ru

Введение

На тему Атлантиды написано огромное количество книг. Существует целый ряд компиляций, которые содержат множество интересного и полезного материала, но, к сожалению, все они написаны без опоры на геологию и геофизику, а то и вообще лишены какой-либо научной основы. Следовательно, они, скорее, могут запутать того человека, кто ищет новые знания по этой старой проблеме.

В данной книге я пытаюсь предложить новый подход к проблеме Атлантиды. Я не буду искать доказательств действительного её существования, поскольку в том нет ни малейшего смысла.

Титульный лист

Если Атлантида до сих пор рассматривается наукой как нечто гипотетическое, то происходит подобное главным образом по той причине, что отсутствует общепринятая геофизическая теория, а также убедительные объяснения полного и внезапного исчезновения Атлантиды. Поэтому я заинтересован в первую очередь в том, чтобы объяснить, как и почему Атлантида была для нас потеряна.

Хотя эта книга никоим образом не претендует на то, чтобы сказать последнее слово по проблеме Атлантиды, я всё же надеюсь, что в ней можно обнаружить окончательное и весомое обоснование необходимости проведения дальнейших авторитетных работ по этой увлекательной и важной теме. Именно с этой целью я предлагаю активное сотрудничество всем, кого это заинтересует.

1. Платон

В двадцать девятый день месяца гекатомбейона^{1}, в третий год восемьдесят девятой олимпиады^[1]{2}, когда первый период продолжительной Пелопоннесской войны^{3} только-только закончился недолгим перемирием, давшим Фукидиду^{4} возможность описать превратности великой исторической судьбы своей страны; когда трагедии Еврипида соперничали с комедиями Аристофана за длительность аплодисментов; когда Демосфен смеялся над глупостью своих земляков, а Гиппократ исцелял их от болезней, четверо выдающихся людей собрались в гостиной зале дома Сократа в Афинах. То были Тимей^[2] из Локр в Италии – человек не только благородного происхождения, влиятельный и богатый, но также искушённый в философии и хорошо знающий астрономию; Гермократ^{5}[3] из города Сиракузы на острове Сицилия, человек гениальный и искушённый во многих областях, с большими способностями к стратегии и политике; Критий^{6}[4] – выдающийся афинский государственный деятель и писатель, и собственно Сократ^[5].

Локриец и житель Сиракуз пересекли Ионийское море, дабы участвовать в Панафинейских играх^{7}[6], этом величайшем празднике Аттики, почти сопернике Олимпиад. Малые Панафинеи праздновались ежегодно, но каждые четыре года – и в том числе в год, о котором идёт речь (421 г. до н. э.) – проходили с особой пышностью Большие Панафинейские игры. Хотя непродолжительный малый праздник привлекал внимание лишь местных жителей, Большие Панафинеи всегда собирали множество колонистов со всех уголков Аттики и массу союзников афинян со всех уголков греческого мира. В предпоследний день праздника, двадцать восьмой по счёту в месяце гекатомбейоне, первом месяце года – в период, который совпадает с концом нашего июня, – праздник достигал своей высшей точки в великолепной процессии, когда новый пеплос^{8} проносили по улицам Афин по дороге к белоснежному Парфенону, в верхнюю часть Акрополя, где украшали богатым одеянием статую великой богини. Этот пеплос был роскошной одеждой шафранового цвета, сотканной девами благородных кровей и богато украшенной сценами эпизодов войны между богами и гигантами.

Фукидид. Герма. IV век н. э. Неаполь, Национальный археологический музей

Два заморских гостя, имея философский склад ума, приехали, конечно, не столько на популярный праздник, сколько воспользовались им как поводом встретиться с людьми со схожим образом мыслей. Они и в самом деле более всего хотели встретиться с Сократом и изучить диалектический подход иронического философа и скрестить с ним мечи в битве слов и идей. Однако, ведомые своим другом и хозяином Критием, они и не рассчитывали смешаться с оживлённой толпой панафинистов, которая заполняла улицы, и наблюдали за красочной Панафинейской процессией. Возможно, афиняне говорили им, что в старые времена пеплос выносили и на Малые праздники и что согласно традиции на нём некогда изображали сцены из совсем другого эпизода легендарной истории греков, к тому времени полностью позабытой: войны с атлантами.

Эти пеплографические реминисценции затронули глубокие струны в душе Крития – и позднее, по пути к дому, он начал рассказывать своим друзьям странное предание.

Наконец, как мы уже сказали, Тимей, Гермократ и Критий встретились в комнате для гостей дома Сократа. Там же присутствовал и писарь, сидевший наготове с быстрым стилом и вощёными деревянными дощечками. Сей философский кружок встречался не впервые. Вчера Сократ угостил их «особенным блюдом» – изысканной большой речью «Об идеальном политическом управлении идеальным государством». Теперь Тимей говорил о принципах космологии и физической науки, на следующий же день Критию предстояло обсуждать тему «Поведение граждан в хорошо организованном обществе под давлением угрозы нации», а в конце Гермократ должен был завершить все четыре дня этого «праздника разума».

Прежде чем локрианец начал свою речь, Сократ кратко подвёл наиболее значимые итоги вчерашней дискуссии – как мы теперь сказали бы, прочитал, заглядывая в стенограмму, подготовленную тем самым прилежным и непременным писарем. Вслед за тем Тимея пригласили произнести свою речь, но, прежде чем он заговорил, житель Сиракуз заметил: «Вчера, когда Тимей и я…» Следом Гермократ попросил Крития повторить свой рассказ ещё раз, если прочие не будут возражать.

Поскольку собравшиеся философы не возражали против такого отклонения от намеченной цели собрания, а Тимей был не против ещё раз услышать то же самое, Критий начал так^{9}:

Послушай же, Сократ, сказание хоть и весьма странное, но, безусловно, правдивое, как засвидетельствовал некогда Солон^[7], мудрейший из семи мудрецов.

Он был родственником и большим другом прадеда нашего Дропида^[8] … о чем сам неоднократно упоминает в своих стихотворениях; и он говорил деду нашему Критию – а старик в свою очередь повторял это нам, – что нашим городом в древности были свершены великие и достойные удивления дела, которые были потом забыты по причине бега времени и гибели людей; величайшее из них то, которое сейчас нам будет кстати припомнить… (21b)^{10}

Платон. Мраморный бюст работы неизвестного скульптора, римская копия. Рим, музеи Капитолия

Сократ. Портрет работы знаменитого древнегреческого скульптора Лисиппа. Париж, музеи Лувра

Мы справляли тогда как раз праздник Куреотис на Апатуриях^[9], и по установленному обряду для нас, мальчиков, наши отцы предложили награды за чтение стихов. Читались различные творения разных поэтов, и в том числе многие мальчики исполняли стихи Солона, которые в то время были еще новинкой. И вот один из членов фратрии, то ли впрямь по убеждению, то ли думая сделать приятное Критию, заявил, что считает Солона не только мудрейшим во всех прочих отношениях, но и в поэтическом своем творчестве благороднейшим из поэтов. (21c) А старик – помню это, как сейчас, – очень обрадовался и сказал, улыбнувшись: «Если бы, Аминандр^[10], он занимался поэзией не урывками, но всерьез, как другие, и если бы он довел до конца сказание, привезенное им сюда из Египта, а не был вынужден забросить его из-за смут и прочих бед, которые встретили его по возвращении на родину, я полагаю, что тогда ни Гесиод, ни Гомер, ни какой-либо иной поэт не мог бы превзойти его славой». (21d) «А что это было за сказание, Критий?» – спросил тот. «Оно касалось, – ответил наш дед, – величайшего из деяний, когда-либо совершенных нашим городом, которое заслуживало бы стать и самым известным из всех, но по причине времени и гибели совершивших это деяние рассказ о нем до нас не дошел». «Расскажи с самого начала, – попросил Аминандр, – в чем дело, при каких обстоятельствах и от кого слышал Солон то, что рассказывал как истинную правду?»

(21e) «Есть в Египте, – начал наш дед, – у вершины Дельты, где Нил расходится на отдельные потоки… город… Саис… Покровительница города – некая богиня, которая по-египетски зовется Нейт^[11], а по-эллински, как утверждают местные жители, это Афина^[12]: они весьма дружественно расположены к афинянам и притязают на некое родство с последними. Солон рассказывал, что, когда он в своих странствиях прибыл туда, его приняли с большим почетом; (22a) когда же он стал расспрашивать о древних временах самых сведущих среди жрецов, ему пришлось убедиться, что ни сам он, ни вообще кто-либо из эллинов, можно сказать, почти ничего об этих предметах не знает. Однажды, вознамерившись перевести разговор на старые предания, он попробовал рассказать им наши мифы о древнейших событиях – о Форонее^[13], почитаемом за первого человека, о Ниобе^[14] и о том, как Девкалион и Пирра^[15] пережили потоп (22b); при этом он пытался вывести родословную их потомков, а также исчислить по количеству поколений сроки, истекшие с тех времен. И тогда воскликнул один из жрецов, человек весьма преклонных лет: «Ах, Солон, Солон! Вы, эллины, вечно остаетесь детьми… Все вы юны умом, – ответил тот, – ибо умы ваши не сохраняют в себе никакого предания, искони переходившего из рода в род, и никакого учения, поседевшего от времени. Причина же тому вот какая. (22c) Уже были и еще будут многократные и различные случаи погибели людей, и притом самые страшные – из-за огня и воды, а другие, менее значительные, – из-за тысяч других бедствий. Отсюда и распространенное у вас сказание о Фаэтоне^[16], сыне Гелиоса, который будто бы некогда запряг отцовскую колесницу, но не смог направить ее по отцовскому пути, а потому спалил все на Земле и сам погиб, испепеленный молнией. Положим, у этого сказания облик мифа, но в нем содержится и правда: в самом деле, тела, вращающиеся по небосводу вокруг Земли, отклоняются от своих путей, и потому через известные промежутки времени все на Земле гибнет от великого пожара. В такие времена обитатели гор и возвышенных либо сухих мест подвержены более полному истреблению, нежели те, кто живет возле рек или моря; а потому постоянный наш благодетель Нил избавляет нас и от этой беды, разливаясь. (22d) Когда же боги, творя над Землей очищение, затопляют ее водами, уцелеть могут волопасы и скотоводы в горах, между тем как обитатели ваших городов^[17] оказываются унесены потоками в море, но в нашей стране вода ни в такое время, ни в какое-либо иное не падает на поля сверху… (23a) По этой причине сохраняющиеся у нас предания древнее всех, хотя и верно, что во всех землях, где тому не препятствует чрезмерный холод или жар, род человеческий неизменно существует в большем или меньшем числе. (23b) Какое бы славное или великое деяние или вообще замечательное событие ни произошло, будь то в нашем краю или в любой стране, о которой мы получаем известия, все это с древних времен запечатлевается в записях, которые мы храним в наших храмах; между тем у вас и прочих народов всякий раз, как только успеет выработаться письменность и все прочее, что необходимо для городской жизни, вновь и вновь в урочное время с небес низвергаются потоки, словно мор, оставляя из всех вас лишь неграмотных и неученых.

И вы снова начинаете все сначала, словно только что родились, ничего не зная о том, что совершалось в древние времена в нашей стране или у вас самих. Взять хотя бы те ваши родословные. Солон, которые ты только что излагал, ведь они почти ничем не отличаются от детских сказок. Так, вы храните память только об одном потопе^[18], а ведь их было много до этого (23c); более того, вы даже не знаете, что прекраснейший и благороднейший род людей жил некогда в вашей стране. Ты сам и весь твой город происходите от тех немногих, кто остался из этого рода, но вы ничего о нем не ведаете, ибо их потомки на протяжении многих поколений умирали, не оставляя никаких записей и потому как бы немотствуя. Между тем, Солон, перед самым большим и разрушительным наводнением государство, ныне известное под именем Афин^[19], было и в делах военной доблести первым, и по совершенству своих законов стояло превыше сравнения; предание приписывает ему такие деяния и установления, которые прекраснее всего, что нам известно под небом».

(23d) Услышав это, Солон, по собственному его признанию, был поражен и горячо упрашивал жрецов со всей обстоятельностью и по порядку рассказать об этих древних афинских гражданах.

Жрец ответил ему: «Мне не жаль, Солон; я все расскажу ради тебя и вашего государства, но прежде всего ради той богини, что получила в удел, взрастила и воспитала как ваш, так и наш город. Однако Афины она основала на целое тысячелетие раньше, восприняв ваше семя от Геи^[20] и Гефеста^[21], а этот наш город – позднее. (23e) Между тем древность наших городских установлений определяется по священным записям в восемь тысячелетий. Итак, девять тысяч лет назад жили эти твои сограждане, о чьих законах и о чьем величайшем подвиге мне предстоит вкратце тебе рассказать; позднее, на досуге, мы с письменами в руках выясним все обстоятельнее и по порядку…

(24d) Из великих деяний вашего государства немало таких, которые известны по нашим записям и служат предметом восхищения; однако между ними есть одно, которое превышает величием и доблестью все остальные.

(24e) Ведь, по свидетельству наших записей, государство ваше положило предел дерзости несметных воинских сил, отправлявшихся на завоевание всей Европы и Азии^[22], (25a) а путь державших от Атлантического моря. Через море это в те времена возможно было переправиться, ибо еще существовал остров, лежавший перед тем проливом, который называется на вашем языке Геракловыми столпами. Этот остров превышал своими размерами Ливию^[23] и Азию, вместе взятые, и с него тогдашним путешественникам легко было перебраться на другие острова, а с островов – на весь противолежащий материк, который охватывал то море, что и впрямь заслуживает такое название (ведь море по эту сторону упомянутого пролива является всего лишь заливом с узким проходом в него, тогда как море по ту сторону пролива есть море в собственном смысле слова, равно как и окружающая его земля воистину и вполне справедливо может быть названа материком). На этом-то острове, именовавшемся Атлантидой, возникло удивительное по величине и могуществу царство, чья власть простиралась на весь остров, на многие другие острова и на часть материка, а сверх того, по эту сторону пролива они овладели Ливией вплоть до Египта и Европой вплоть до Тиррении^[24] (25b). И вот вся эта сплоченная мощь была брошена на то, чтобы одним ударом ввергнуть в рабство и ваши и наши земли и все вообще страны по эту сторону пролива. Именно тогда, Солон, государство ваше явило всему миру блистательное доказательство своей доблести и силы: всех превосходя твердостью духа и опытностью в военном деле, оно сначала встало во главе Союза Эллинов, но оказалось предоставлено самому себе, когда все союзники отпали^{11} (25c), в одиночестве встретилось с крайними опасностями и все же одолело завоевателей и воздвигло победные трофеи… Но позднее, когда пришел срок для невиданных землетрясений и наводнений, за одни ужасные сутки вся ваша воинская сила была поглощена разверзнувшейся землей; равным образом и Атлантида исчезла, погрузившись в пучину. После этого море в тех местах стало вплоть до сего дня несудоходным и недоступным по причине обмеления, вызванного огромным количеством ила, который оставил после себя осевший остров».