Дорогие читатели!

Приглашаю вас всех ВКонтакт!

Для взрослых я расскажу о триллерах, детективах, эзотерике и фантастике, нажимайте на https://vk.com/id855725404.

А в сообществе Фантастика янг эдалт – для взрослых и подростков

https://vk.com/club227650563

про истории о приключения будущих космонавтов Борьки и Лизаветы.

Вас ждут комиксы, видео, юмор, фрагменты новых историй, которые только пишутся, которые до сих пор не поставлены на Литресе.

И еще, обратите внимание: многие книги можно не только читать с экрана, но и слушать в исполнении Артема Остренкова и других замечательных чтецов.

Буду рада общаться с каждым!

Жду ваших мнений и отзывов!

Валерия Василевская

Зоя. 12 декабря 2002 г.
Этот день не забыть никогда

Саша и эта с утра о чем-то шептались (последнее время, они постоянно шепчутся), а потом собрались и уехали. Они постоянно куда-то уезжают, не говоря ни слова, как будто меня рядом нет. На улице выла метель, у Яночки болела голова. Она дремала урывками, часто вздрагивала и спрашивала: «Где Сережа?»

Откуда ж мне знать, где мальчик? Его три дня назад увезли. Сначала усыновить собирались, а потом решили избавиться. Все она, эта стерва. Играет чужим ребенком, как в куклы. Где-то младенца подобрала, куда-то его спихнула. И Саша идет у нее на поводу, словно телок некормленый. Написать бы на нее, куда следует, но любимый мне этого никогда не простит.

Разве мало я его кормила? Не тем кормила, не тем! Здоровый мужчина не только поесть любит. Ему ласка женская нужна, а не платонические ухищрения. Я за три года… однажды. А она – сразу. Шлюха. И взгляд, как у шлюхи, и слова, и ухмылка. Блудная жена вернулась, видите ли, Наталья Владимировна. А то я глупее тебя, не вижу, какая ты Наталья.

И что мне прибыли от моей догадливости? Победителей не судят. А если судят, прикусив язык, с улыбочкой, рукоплеща. Она быть может трижды прохиндейка, зато я – калоша растоптанная. Три года было отпущено… Не смогла, не сумела…

Саша позвонил около пяти.

– Зоя, вы дома?

Хочется целовать трубку, услышав этот голос. Хочется мурлыкать о своей любви. А приходится смиренно докладывать:

– Да, ужин готов.

– И Яночка дома?

– Конечно.

– Зоя, пожалуйста, запритесь на все замки, никого в квартиру не пускайте и сами никуда не выходите. Кто бы ни стучался в дверь, не открывайте. Закройте все шторы, в окна не выглядывайте. Мы приедем поздно вечером, все объясним.

– Что случилось?

– В нашем районе много случаев вооруженного ограбления квартир. Скоро к нашей двери подойдут два парня, мои товарищи, они будут вас охранять. Оставьте их на площадке, разговаривать, приглашать на кухню и кормить ужином не надо.

– Саша, я никогда не приводила в квартиру незнакомых парней! И не пускала мошенников.

– Эти грабители особенно хитрые и жестокие. Зоя, вы должны сделать все, о чем я прошу. Ради Яночки.

– Я сделаю все, о чем ты попросишь.

И с намеками я опоздала. Мужчины умеют притворяться, будто не замечают раздетую перед ними женщину. Ту женщину, которая им на дух не нужна.

– Я вынужден съездить за город, вернусь часов в десять. Буду вам часто звонить. Если что-то не так – сообщите сначала мне, потом в милицию.

Ну какие еще бандиты, кому мы сдались? Наслушался Александр милицейских сводок, мнится ему не в меру. Но двери я заперла, и шторы задернула, как велел: забота любимого мужчины бесценна. И конечно не удержалась, полюбопытствовала в дверной глазок на двух боксеров в белых сорочках под черными кожанками. Стоят, как будто в кино, расставив ноги, лица серьезные и безразличные. Похожи на профессиональных охранников, на специалистов высокого класса. Не думала, что у Саши такие друзья на посылках. А он в самом деле звонил. «В Багдаде все спокойно?» – спрашивал каждые полчаса.

В начале одиннадцатого раздался звук отпирающихся замков. Я «боксеров» ужинать не звала, в соответствии с полученными указаниями, но накрыла стол в холле на четыре персоны. Парни, понятное дело, проголодались на холодке, от позднего ужина не откажутся. И бутылочку водрузила по центру, и салатиков настругала, горячее в духовке, с пылу-жару, Саша будет доволен. А сама спать укладываюсь, гостей пускай эта обхаживает.

– Зоя Алексеевна! – Саша легонько постучал в дверь. – Выйдите к нам, пожалуйста.

Вот еще новости, зачем я им понадобилась после десяти? Прислуживать за столом не входит в мои обязанности. Пришлось надевать платье, причесываться, выходить. За ужин никто не сел. Парни переместились в прихожую, но так у дверей и остались, с тем же серьезным выражением лиц. Наталья, или как ее там, суетится вокруг гостей, на стулья пытается усадить, кофе напоить, а они в ее сторону даже не смотрят. Худощавый мужчина за пятьдесят устроился на диване, выкладывает на журнальный столик какие-то документы.

– Вот она, наша Зоя Алексеевна Новикова, мама Яночки Новиковой. Прошу любить и жаловать, – промолвил Саша, взял меня за руку, к худощавому подвел.

Тот встал, поклонился, особенно как-то, торжественно:

– Рад знакомству, уважаемая Зоя Алексеевна. – С чего бы ему радоваться? – Разрешите представиться: адвокат международного класса, юридический представитель покойного господина Говорухина в России, Красильников Павел Олегович. Позвольте с вами побеседовать.

Откуда я знаю, позволять или не позволять? Саша меня на диван рядом с адвокатом пристраивает, будто сватает, ссылается на мою застенчивость и утомленность. И все улыбается. И гость улыбнулся, посмотрел на меня внимательно сквозь очки. И Наталья парней оставила, подошла ближе, плавится, словно масляный блин.

–Зоя Алексеевна, я прошу у вас извинения за беспокойство в столь позднее время, – начал Красильников. – Но вы сейчас убедитесь, что новость, которую я имею честь вам сообщить, достойна любого неожиданного беспокойства. Дело касается завещания, оставленного господином Говорухиным, отцом вашего ребенка.

– Очевидно, произошла ошибка.

Что я могла еще промямлить? Никто не знает отца моего ребенка, даже я не спросила его отчество и фамилию. Пошло и унизительно.

– Ошибка маловероятна. Я здесь, чтобы подтвердить истину. Не сочтите за труд, уважаемая Зоя Алексеевна, укажите на фотографиях отца Яночки.

И подал мне несколько снимков молодых людей.

– Он.

Юру я сразу узнала – первая любовь не забывается. Говорят, забываются флирты. Делятся опытом те, кому есть о чем забывать. А мне брехать не приходится: Юра был единственным парнем, кто ответил на мои чувства. Подленько так ответил, но ведь было…

– Этого человека зовут…

– Юрий.

– Вы с ним встретились…

– На Черном море в августе девяносто четвертого.

– Все правильно! – Адвокат остался доволен, большей информированности от меня не потребовалось. И достал новые снимки: Юра с белобрысой девчонкой на пляже. Какой наивной была я тогда… И какой влюбчивой…

– Узнаете?

– Значит, у него сохранились… А я порвала карточки…

– Это уже не важно. Поздравляю, Зоя Алексеевна! Искренне рад за вас!

И Саша с Натальей вдруг бросились меня поздравлять, восторженно улыбаясь. Чему радуются? Смерти человека?

– Он умер? – Слезы наворачивались на глаза. Кто бы мог подумать, что пара помятых снимков способны пробудить в моей памяти жгучие воспоминания. И что смерть почти постороннего парня, переехавшего мне сердце танком восемь лет назад, вызовет в этом сердце горькие сожаления.

– Юрий Витальевич Говорухин умер в сентябре этого года. Согласно составленному им завещанию, все состояние передается его ребенку, кем бы он ни был, и кем бы ни была его мать. Яночка – единственная дочь Юрия Витальевича, которую мы смогли обнаружить. А произошло это чудесное событие благодаря остроумной проделке Евгении Павловны. Таким образом, Яночка Новикова – единственная наследница значительного состояния.

– Почему он умер так рано?

– Война, Зоя Алексеевна, война. У вас еще будет время, чтоб познакомиться со всеми подробностями этого дела. А сейчас я попросил бы вас положить в сумку самые необходимые вещи, разбудить Яночку и проехать с нами в более безопасное место.

– О чем вы? Я вас вижу впервые! Я никуда не поеду на ночь глядя. Тем более – с дочерью!

– Не хотел бы вас пугать, Зоя Алексеевна. Но вынужден признаться, что за наследником Говорухина давно ведется охота. Долгое время преступники полагали, что сыном Юрия является годовалый Сережа, которого Евгения Павловна прятала в этой квартире.

– Евгения Павловна?

– Именно. В ребенка стреляли, его пытались утопить. Сегодня была арестована женщина, которая призналась в покушении. Кто остался на свободе, нам неизвестно. Знают ли злоумышленники про это убежище, тоже пока не выяснено. На всякий случай, Сережу перепрятали. Я настоятельно советую вам, Зоя Алексеевна, во имя безопасности дочери, уехать немедленно.

– Все это звучит очень странно… И неправдоподобно… Я вам не верю… Я боюсь уезжать…

Я дрожала, я плакала, как растоптанная калоша. Это был первый и единственный случай, когда мои служащие видели меня в столь жалком состоянии.

Красильников пытался показать мне какие-то документы, удостоверяющие его личность и долгосрочное служение какому-то Монтегю. Но я разучилась читать.

Саша уверял, что Петровка и международная коллегия адвокатов контролируют это дело, что с голов наследников миллионов ни единый волос не упадет, если мы доверимся профи. И что стоящие у дверей парни – профессионалы высшего класса, готовые биться за нас с Яночкой, яко львы. Но я разучилась воспринимать слова. И цифры. Названные цифры в контексте с притяжательными местоимениями не имели для меня никакого значения, подобно легендарным миллионам Рокфеллеров или Фордов.

В голове металось одно – меня разлучают с НИМ! И эта разлука радикальна, словно ампутация конечности.

– Мы поедем, – смогла я сказать, вздрагивая и всхлипывая, – если Александр Михайлович поедет с нами. Я доверяю только ему. С ним нам не будет страшно.