«Космос доказал, что он, безусловно, разумен и гораздо сложней наших представлений о нем. Наши знания на сегодня не позволяют понять сути большинства процессов, происходящих во Вселенной».

Кто-то из космонавтов,

пожелавший остаться инкогнито

«30 сентября 2070 года.

Всё, дистанция позади. Корабль благополучно миновал орбиту Луны и взял направленье к Сатурну. Ради места в его каюте я бежала пятнадцать лет, через университеты Москвы, через тренинги, подготовки, через докторские и кандидатские по пяти направлениям знаний. Я назначена экзобиологом. Это значит, буду искать простейшие формы жизни в наполненных углеводородами морях и озерах Титана¹. Если найду одноклеточных, дышащих водородом, выделяющих тонны метана – прославлюсь среди понимающих. Инородная форма жизни! Это уже не теория. Это острый нож под печёнку сторонником жизни, основанной на водичке и кислороде, по образцу земному в любых мирах и галактиках. А тут, нате вам! Под носом, на спутнике у Сатурна!

Но вряд ли. При минус сто восемьдесят, надежды ученых сводятся к коротким обрывкам молекул, способным в теплых морях удлиняться и усложняться, объединяясь в клетку. Но обрывки уже интересны, проливают свет на процессы эволюций в различных условиях.

Надеюсь, я думаю четко. Это важно, четкость мышления, проговорённость фраз. Только так прибор Абильгама запишет течение мыслей и сможет их воссоздать моим голосом, с интонациями. А иначе, к концу путешествия получу равномерный гул с вкраплением крепких словечек. Да и сны, как нам объяснили, фиксируются прибором при нарочито усиленных, образных думах вечером. Поздно выдали мягкие шапочки с прослойками тонких пластин, приходится тренироваться за двадцать минут до сна длиной в половину года.

Если техника не подведет. Если наш «Геркулес-1» впервые в истории космоса одолеет почти миллиард двести миллионов кэмэ. А в случае всяких поломок… Даже в случае чьей-то смерти… Что же, если случиться трагедия, оставшиеся в живых не вправе прервать экспедицию, так написано в договоре. Мы – гении-универсалы, мы легко заменяем друг друга у пульта пилота, в био- и геолабораториях, при выходе в чёрный космос и даже в операционной. Разделим между собой гонорар и работы выбывшего. Там будет что поделить, миллионы нам обеспечены.

Сонный газ на меня не действует. Это нервы дают себя знать: мама плакала перед стартом. А сама десять лет на орбите, заходила домой по случаю. Вот, приспичило к старости внуков. А не поздно сообразила? Надо было дочку за ручку отвести в кулинарный техникум, там и сытно, и продуктивно. А не в центр подготовки полетов.

Вроде, Джессика задремала, баю-бай ее убаюкал. На гладеньком смуглом личике меж бровей надломом морщинка. Недавно на тренировке тихонечко мне призналась, что есть у нее проблема, которая долго мучает. Подробностей – ни словечка. Джесс – истая мексиканка, обаятельная в компании, закрытая по существу. Ей всего двадцать пять, девчонка. Худощавая, скоростная, с прокаченной мускулатурой, с торчащими вверх негроидными коротенькими спиральками, доставшимися от матери. Голубые глаза – от отца. Мы с ней встречались на ринге в товарищеском бою. Я продула. Это неважно. Все не важно, что отвлекает от единой намеченной цели.

Этот сладенький баю-бай заменил на деле придуманную фантастами заморозку. Один ляпнул – все подхватили. Не подумали, что вода в замороженном состоянии разрывает у клеток стенки, превращает органы в месиво? Даже если не разорвет в результате новой крионики², все равно наше тело погибнет от длительного охлаждения. Только клоп тридцать лет с удовольствием летаргирует на морозе, а как только вернется хозяин, вновь сосет постаревшую кровь. Человек – не мешочек с хоботом, он должен и кушать, и греться.

Вот и мы, две «звездные леди» по лестным отзывам прессы, будем спать на мягких кроватках, закрепленные мягкий ремнем. Получая три раза в день в кровь порции глюколита, заменяющего еду и частично смесь для дыхания. Мы с Джесс проспали два месяца под присмотром специалистов и сделали вывод: в полете этот метод незаменим. Экономнее получается, чем два раза по полугоду уничтожать запасы драгоценной еды и воздуха.

А трое мужчин тем временем позаботятся о стабильной работе систем и модулей, о цистернах, что дружной стайкой торопятся за кораблем и, конечно, о спящих красавицах. Мне Андрей обещал каждый день проводить массаж ручек-ножек и обязательно спинки, чтоб мускулы не растаяли, а пролежни не пролеживались.

Мой супруг – моя сладкая гордость. Чернобровый и черноглазый, гибкий в талии, мощный в плечах, он немного похож на цыгана, своего легендарного прадеда. Андрей силой воли и твердостью продуманного характера далеко ушел от мужчин безалаберного народца. Командир экспедиции. Он ответственный за доставку в громадных круглых цистернах миллиардов литров метана и отличной вызревшей нефти, призванных поддержать затухающие горелки на кухнях домохозяек. И буксующие автомобили. И уже встающие линии химических производств.

Безусловно, сырье будет дорого. Но оно станет благом для всех, кто им сумеет воспользоваться. Мы воспользуемся процентами от продажи ценного груза, это греет и гладит за ушком.

Почему до сих пор не сплю?

Ну ладно, представлю образ нашего астрогеолога, молодого Вивьена Бонье. Обаятельный итальянец с полногубой, доброй улыбкой. Распахнутые глаза, и брови дугой, как у девушки. Чуток уступает в росте моему дорогому начальнику. Парень Джессики. Отвечает за массаж ее крепкой фигурки перед Джессикой и медкомиссиями. Уверена, эту часть своих каждодневных забот парень будет нести с пылом в сердце и с восторгом, тщетно скрываемым.

Ну, а слаженной робототехникой заправляет японец Мэмору по фамилии Мацусита. Похожий лицом, как ни странно, на Джонни Деппа в очках. Такой же глубокий взгляд, печальный, чуток виноватый. Тут главное не перепутать, не пошутить: «Эй, Джонни!», а почтительно выговаривать: Мацусита-сан, поясните... Сильнейший специалист. Самый старший на корабле, ему уже тридцать восемь.

А мне уже тридцать пять… За спиною годы исследований на Марсе и на Луне. Космическая старушка, но никак не желаю стареть и с трепетом принимаю комплименты сильного пола. Этот треп я, конечно, вырежу, когда буду сдавать свою шапочку психологам на экспертизу.

На таком условии, собственно, на возможности удаления личных мыслей, эмоций и снов, мы все согласились участвовать в эксперименте израильского профессора Абильгама. Ему интересны загадочные космические феномены, а мы не раз с ними сталкивались.

Хорошо б прояснить природу, например, изменения сознания, когда человек выходит из привычного состояния человека и космонавта. Сидел за прибором, вдруг – плывет в облаках грозной птицей, могучими крыльями машет, хвостом направляет полет. Какое, скажу, наслаждение, ритмично сжимать мощный мускул, опираться крылом на сгусток нагнетаемой атмосферы! А ветер трепещет в перьях, а солнышко бьет в глаза, но зоркий глаз замечает зверька в цветущей траве. Признаюсь, я этих зверьков заклевывала десятками, горяченьких и визжащих. И, представьте себе, поедала, с удовольствием, с вкусом крови. Что вроде не отражается на моих каждодневных вкусах.

Или звуки Земли в шлемофонах: разговоры, мяуканье кошки. Пропадут, а потом опять… Или вдруг обостряется зрение, и парень со станции видит дом родной с дворовой постройкой во всех уникальных подробностях.

Особенно напрягают голоса в голове, или шёпот, навязчиво объясняющий: напрасно мы лезем в космос. Рожденные ползать, видите ль, не должны создавать аппараты искусственного отрыва от данной Творцом поверхности.

А другие, наоборот, одобряют, как добрый учитель одобряет ученика. Иной раз, спасают жизни, подробно предупреждают о грозящей завтра опасности. Или диктуют последовательность необходимых действий в минуты страшной аварии.

Многие из феноменов подробно задокументированы, и десятки ученых мужей пытаются их объяснить. Кто проявлением глубинных, неведомых недр подсознания, когда организм человека вспоминает в мельчайших подробностях состояние других организмов: птиц, зверей, или мощных ящеров, предшественников в эволюции. Вместе с их средой обитания, запахами, расцветками.

Кто потоками неисследованных галактических излучений, подключением к эзотерическим информационным полям.

Кто обильными проводами, создающими в зонах работы и отдыха космонавтов электромагнитное поле, вызывающее галлюцинации.

Ну, а кто вспоминает Лема с его активным, рассудочным океаном планеты Солярис. И земной океан обвиняют в накоплении информации, в отражении тонких энергий, которые ловко улавливают расслабленные невесомостью организмы моих коллег.

Надо сказать, на орбите не верят в галлюцинации. Глюки – это продукт болезненного, уходящего в темень сознания. А мы все здоровее среднего, доказано массой исследований.

Доктор Чжан, консультант Абильгама, которого шустрый профессор привез с собой из Китая, уверяет, что в феноменах ничего нет феноменального. Что все религии мира имеют в своей основе контакт пророка с неведомым, превосходящим Разумом, посылающим человеку изумительные видения…

Все путается… Надеюсь, я мыслила вразумительно, увижу что-нибудь радостное… И если бы наши ученые… Они бы сегодня… Как там?.. “Вопросами не озадачивались, а с гордостью выдавали естественные ответы”»…

* * *

– Люси! – Поцелуи мужа все явственней, все сильнее. Я нежусь в родных объятиях, выходя из ступора сна. Но агрессор нетерпелив, он срывает завязки шапки и бросает ее в дальний угол. Своевольная шапка отскакивает, кружит над нами, как муха, любопытная и назойливая. Ага, переход под пижамку, к двум заманчивым близнецам. Жадный рот хватает сосок, и приученные близняшки наливаются сочной тяжестью, рассылают по телу волны, мучительные и сладостные... Эта пытка невыносимая, так и хочется изгибаться, и стонать, и кричать, и плакать! И губами хватать его губы, и сцепившись, парить по каюте, упиваясь жадными ласками!

– Андрей, ты разбудишь Джессику, – я шепчу, но мой нежный шепот подстегивает захватчика. Он отстегивает ремни, прерывистое дыхание щекочет шею за ушком:

– Вив красотку унес с собой.

Мы свободны, мы кружимся в воздухе, как большие хищные птицы!

– Ты надолго со мной?

– Два дня… Командир себе подписал парочку выходных для свидания с экзобиологом...

* * *

Когда собрались на ужин, мордашки у молодежи светились, как отражатели световых лучей на котах. Нас с Андреем не напрягает, мы бы дружески посмеялись над предпринятым марафоном, но Мэмору-сан строгих правил. Говорят, в Японии принято до сих пор мыться в тесных бочонках, чтобы бренных телес не видеть, для них открытые ванны – верх бесстыдства и безалаберности. Инженер соблюдает любые бытовые договоренности, но за вежливыми приветствиями кроется осуждение.

Что поделаешь, надо думать о душевном комфорте каждого. Я впилась зубами в лимон и Вивьену лимон протянула – пускай поделится с девушкой. Тот сразу сообразил. Таким образом, под предлогом поголовной витаминизации скроили кислые мины, перешли к обсуждению работ.

Мы уже подлетаем к Фебе, до Титана осталось три дня. В первую очередь, следует проверить и запустить две сотни летучих роботов, помощников Джесс и Бонье. Эта парочка облетит на малом спасательном шлюпе громадный жидкий Сатурн, шесть десятков разнообразных и разнокалиберных спутников от Фебы и до Мимаса, изучит кольцо, составит таблицу полезных находок для общества потребителей. И все за неделю, вряд ли основные работы задержатся.

Для нас отправим сто роботов, чтобы к моменту высадки на оранжевую планету, компьютеры принимали данные о составе нефтяных озер и морей, вычисляли, какое из них выгоднее опорожнить.

Вот такой тревожащий план, разбивающий экипаж на ослабленные подгруппы. Что поделать, коммерческий рейс, содержание «лишних» исследователей спонсорами не предусмотрено.

Решили: Андрей с Мацусита шлют помощников на Титан, а мы втроем – по округе. Тут вроде бы делать нечего. Сиди и смотри, как роботы перепроверяют роботов, друг в друга компактно вставленных, словно крышечки для консервов, выбрасывают в пространство через миниатюрные шлюзы. Но долгое одновременное задействие многих систем может вдруг привести к поломке, к разгерметизации шлюзов. Теоретически может, на практике – никогда. Все равно инструкции требуют, чтоб бдительность не теряли.

Я подвинулась от влюбленных, пусть пошепчутся-похихикают. И задумалась о своем. По правде сказать, о снах, реальных, многозначительных, что терзали меня полгода. Да уж, радости никакой. Чем сильнее стараюсь забыть, тем отчетливее подробности.