По благословению и при содействии иерея Кирилла Краева, настоятеля храма св. блгв. Князя Андрея Боголюбского на Волжском

Глава первая

Над Новгородом гудел вечевой колокол. Жители собирались на площади перед Святой Софией, чтобы решить, должны ли они по призыву Мстиславичей выступить в поход против князя Юрия, прозванного Долгоруким. Хотя на самом деле всё уже давно было решено, прибывали рати из Пскова и Ладоги, а на посаде под детинцем разместился отряд немецких наёмников.

Всё осложнил митрополит Михаил: он не поленился в январские морозы примчаться из Киева, чтобы остановить нападение на суздальцев. Его призвал епископ новгородский Нифонт, который посчитал, что желание Всеволода и Изяслава Мстиславичей отобрать у собственного дяди его удел - крайне рискованная затея, вдобавок разыгранная латинянами, поэтому новгородцам совершенно нет смысла туда вязаться.

Морозным январским утром митрополит в сослужении Нифонта правил литургию в Софийском соборе и произнёс проповедь, призывающую к миролюбию. Михаил был византийцем и за восемь лет жизни на Руси так и не научился говорить по-русски со всеми украсами, но сейчас именно простота его слов оказалась более уместной, чем многохитрые речи, наполненные изречениями великих подвижников православия.

- Чада мои возлюбленные! Тот, кто несправедливо алчет чужого добра, волею Господней может сам лишиться всего, хоть даже самой жизни. Архонт Юрий любит строить, а не воевать, но он не безобидный агнец, а знатный стратилат. Ваши приготовления не могут пройти безвестно для него, и он встретит вас огнём и мечом. Ведомо мне, что вы разобижены на него за цены на зерно, но ведомо и вам про то, что нет мира в русской земле, пути небезопасны, потому и вздорожал хлеб. Усерднее молитесь Богу, покайтесь в грехах своих, не допустите братней которы!

Митрополит старался убедить паству в несправедливости нападения на Юрия и опасности такого предприятия, которое непременно будет стоить жизни многим новгородцам. Он скользил опытным взглядом по толпе прихожан и с тревогой отметил холодное безразличие на лицах Изяслава и Всеволода. Братья Мстиславичи явно не собирались отказываться от нападения на Суздаль. Оставалось лишь надеяться, что на вече победит разум.

После причастия народ повалил из храма на площадь. Там уже кипели страсти, и ледяной ветер не мог остудить горячие головы. Нежата Твердятич, вятший с Людина конца, вскочил на помост.

- Вы осердились на Юрия за то, что он поднял цены на хлеб. Ну так посмотрите на других князей: и Василько Полоцкий поднял цены, и Ростислав Мстиславич Смоленский! Почему не пойти его повоевать? Потому что он брат Всеволода с Изяславом?? Владыка всё верно сказал! Не склоняйтесь на льстивые речи!..

- Ты, Твердятич, ходишь в друзьях с суздальцами, это давно все знают! - выкрикнули из толпы.

- А ты, Коснятин Микулич, в друзьях с Изяславом! Да только не в том дело, а в пользе для Господина Великого Новгорода!..

Нежата хотел было продолжать, но на помост взбежали двое дюжих молодцев и без лишних слов потащили его вниз.

- Посадник! Пусть скажет посадник! - раздались крики.

Посадник Иванко Павлович взобрался на помост и поднял вверх обе руки, приветствуя вече. Это был крепкий, высокий человек, одетый богато даже по меркам Великого Новгорода. На нём был опашень персидской парчи, подбитый соболем, соболиная же шапка, зелёные сапоги из тонкой кожи; на указательном пальце левой руки сверкал перстень с крупным индийским лалом. Его маленькие голубые глаза сверлили толпу.

- Дело митрополита - утишать страсти, дело ратных мужей - биться за Великий Новгород! Уступим сейчас Юрию - он и дальше не остановится, нанесёт нам всем обиду и разорение. А посадим в Суздале Изяслава Мстиславича - будут для нас те цены на зерно, какие мы захотим! Всё отдадут - себе не оставят, а Господин Великий Новгород удоволят! Княже Всеволод Мстиславич! Скажи им!

Величественный, статный князь Новгородский встал рядом с посадником и окинул толпу властным взглядом, дожидаясь тишины. Его тёмные кудри были тщательно причёсаны, необычно длинная борода надушена и уложена волосок к волоску. Он уже успел надеть роскошную кольчужную бронь с золотым письмом, словно показывая свою готовность немедленно выступить в поход.

- Мужи новгородские! Стою я здесь сейчас с вами и думаю: нет больше нигде на Руси таких буйных голов, которые могут хоть князя окоротить, а хоть да и самого митрополита! В Ростове, Киеве и других городах вече с трудом собирается, людишки сидят по домам - ждут, когда за них всё решат, вот и ходят в лаптях да посконине. А новгородцы гордые! Силой своею да смелостью заработали вы свои бобровые шубы, алые сапоги да шапки. И сейчас как скажете, так оно и будет. Захотите - останемся в городе да пошлём Юрию покаянную грамотку, мол, сжалуйся над нами, сирыми да убогими, продай хлебушко подешевше! Или пойдём и сами всё заберём, что нам надобно!

- Верно князь говорит! Сильнее и богаче Великого Новгорода нет города на Руси! - заорал один из посадских, что тащил с помоста Нежату.

- Ничё! Пойдёт вся сила новгородская. Псковичи, ижора, колбяги. Даже немцы пожаловали! Неужто одного Юрия да не побьём?

- Сходим за зипунами, пограбим! Суздальское княжество богато!

В это время митрополит и епископ молились в пустом соборе, но до них то и дело долетал рёв толпы.

- Боюсь, не вняли жители Новгорода гласу разума, - вздохнул Михаил, поднимаясь с колен.

- Я исповедовал некоторых из тех, кто кричит сейчас на вече, и уяснил, что источник всей этой смуты - Изяслав Мстиславич. А сам он и не сознаётся, вот что страшно.

- Гордыня и алчность овладели людьми!

- Это началось не сегодня, владыка. Отец Всеволода и Изяслава, князь Мстислав, был старшим сыном Владимира Мономаха. Он задумал нарушить лествичное право и оставить великое княжение в своём роду. Изяслав продолжает его дело, и помешать ему может только суздальский князь Юрий Долгорукий, шестой сын Мономаха и известный законник. Потому и задумали эту рать - чтобы убить Юрия и захватить его княжество. Хуже всего то, что руками Изяслава действуют латиняне. Известный франкский проповедник Бернард Клервосский прямо требует уничтожения православия, а ведь он один из создателей ордена тамплиеров. Поход на Суздаль будет началом крестового похода на Русь.

- Этого нельзя допустить. Я сам поговорю с Изяславом.

Перед выходом на улицу оба иерарха набросили на плечи шубейки и вдели ноги в валенки. До Владычного двора было всего несколько десятков шагов, но январский мороз не давал спуску. Вече проходило с другой стороны собора и уже начало затихать. Михаил и Нифонт, обменявшись поклонами, разошлись по своим кельям, за ними следовали служки. Но когда Михаил спустя некоторое время захотел снова выйти на улицу, его дверь оказалась запертой снаружи. Приложив ухо к двери, он отчётливо услышал лязг оружия и отрывистые команды на незнакомом языке. Митрополит оказался в плену, и где - в русском православном городе! С похолодевшим сердцем он опустился на колени перед аналоем и принялся горячо молиться.

Боярину Нежате Твердятичу, который противился походу, пришлось несладко. Народ разграбил его хоромы, избил его слуг, а сам Нежата со своими сторонниками бежал в Суздаль, к князю Юрию.

Рать выступила сразу после Крещения в составе трёх конных полков. Первым командовал посадник Иванко Павлович, вторым - тысяцкий Петрила Микулич и третьим - князь Изяслав Мстиславич. Главным воеводой был князь Новгородский Всеволод. Чтобы захватить Юрия врасплох, новгородцы двигались не по лесным дорогам, а по замёрзшим рекам. Ради того, чтобы у коней ноги не разъезжались на льду, на их копыта были набиты подковы с шипами. Длинная змея всадников то выползала на гладь озёр, то снова втягивалась в узкие речные долины, окаймлённые лесом. Через шесть дней, когда до цели оставалось не так уж много, передовой разъезд примчался с сообщением, что наткнулся на суздальский лагерь с разожжёнными кострами: видимо, войско Юрия ещё не трогалось с места после ночёвки. Всеволод приказал поспешить, и вскоре огромная новгородская рать начала разворачиваться на пологом берегу реки Кубри. Теперь стало очевидно, что рать суздальского князя в несколько раз уступала по численности и вдобавок частично состояла из пешего крестьянского ополчения.

- Юрий-князь и войско-то не смог собрать как следует, - глумливо произнёс тысяцкий.

- Эти смерды только на то и годятся, чтобы выращивать хлеб для Господина Великого Новгорода, - презрительно откликнулся Всеволод. В ответ раздался дружный смех.

- Что ж, мы разобьём Юрия здесь, а потом без препон возьмём Суздаль и Ростов, - повернулся к нему Иванко Павлович.

Несмотря на свои насмешки, новгородские воеводы не ожидали от Долгорукого такой расторопности - что он не только прознает об их походе, но и успеет собрать полки. Они рассчитывали стремительно пройти до самого Суздаля, рубя бегущих и захватывая полон. Но не зря это были лучшие полководцы Великого Новгорода, и они с единого взгляда оценили преимущества местности. Поблизости находилась возвышенность - пологий безлесный холм, и нападавшие заняли его, чтобы оттуда обрушиться на князя Юрия и стереть в порошок его разномастное воинство. Ко всему прочему, со стороны горы дул сильный ветер, который не позволил бы суздальской рати полноценно воспользоваться луками. Всё это внушило новгородцам уверенность в лёгкой победе.

Суздальцы начали строиться в боевой порядок, но всё получалось у них странно и неловко. Конница долго топталась вперемешку с пешим ополчением. Петрила Микулич, который со своим полком находился ближе всех на склоне холма, надменно усмехнулся, выхватил саблю и поднял вверх сверкающий клинок.

- Други! Умрём за Святую Софию! - прокричал он.

- Сузда-а-а-аль! - раздался в ответ мощный рёв воинов Юрия.

Первый полк новгородцев помчался, чтобы с налёту сокрушить вражеский центр и пробиться к княжеским стягам. Вес склон покрылся валом конницы и лесом клинков, сверкающих на зимнем солнце. Расстояние стремительно сокращалось, и вот уже стало возможно различить лица суздальских ратных. Петрила наметил себе для первого удара молодого всадника в нарядных алых штанах, который ухмылялся и держал наготове лук. Его меч был в ножнах - что ж, тем хуже для него! Новгородский тысяцкий покрепче сжал рукоять, готовясь к сшибке, но суздальцы внезапно расступились, так что полк Петрилы, не встречая сопротивления, проскочил далеко вперёд и оказался в окружении. Пока озадаченные новгородцы останавливали разогнавшихся коней, ратные князя Юрия принялись бить по ним из тугих луков и метать сулицы с такого малого расстояния, что легко попадали в уязвимые места, сбивая с сёдел одного за другим. Теперь ветер дул туда, куда им было нужно! Вдобавок подступило пешее ополчение, орудуя вилами и медвежьими рогатинами на длинных древках - под этими ударами окольчуженные новгородские всадники десятками падали в окровавленный снег. Под Петрилой Микуличем убили коня, а сам он получил рогатиной в шею, в последние мгновения своей жизни успев понять коварную тактику князя Юрия, который мастерски заманил новгородцев в ловушку.

Конники Петрилы, опомнившись от замешательства, атаковали было суздальцев, но тут в них врезался полк Иванко Павловича и секундами позже - полк Изяслава. Все они боялись опоздать к разгрому противника, мчались намётом и не смогли вовремя остановиться. Новгородцы сбились в кучу, отчаянно толкаясь и мешая друг другу. Однако их всё ещё было намного больше, чем ратных князя Юрия. Те, кто не был стиснут толпой, кинулись врукопашную, чтобы порубить на куски досадных суздальских мужиков с их рогатинами, но суздальцы быстро перестроились, и теперь новгородцев встретила окольчуженная конница с мечами и саблями. Однако не успел разгореться бой, как откуда-то сверху раздался грохот сотен копыт и рёв: «Сузда-а-аль!». По растоптанному снегу с горы мчалась конная лава - на этот раз под стягами князя Юрия. Оглянувшись, Иванко Павлович в ужасе задержал свой клинок, и этого мгновения хватило, чтобы воин, с которым он бился, ударил копьём ему в бок, прорвав кольчугу. Безвольное тело новгородского посадника соскользнуло под ноги лошадей.

Изяслав крутился на своём коне, стиснув зубы, отбиваясь выщербленным мечом и уже понимая, что бой вчистую проигран. В отчаянии он бросал взгляды по сторонам, но повсюду были вражеские ратные. Вдруг они расступились, подняв вверх клинки, и перед Изяславом возник высокий всадник в роскошном гранёном шлеме и волчьей шубе поверх дорогой кольчатой брони. Он подъехал ближе, не вынимая оружия, и Изяслав со смятением узнал в нём князя Юрия Суздальского, у которого он хотел отобрать удел. «Всё. Сейчас он прикажет меня убить», - мелькнуло у него в голове.

- Зачем привёл ты рать на мои земли, Изяслав? «Каждый да держит отчину свою» - твой дед, а мой отец Владимир Мономах сказал это не просто так, от желания язык почесать, а чтобы защитить Русь от кровопролития. Оглянись по сторонам - чего ты добился гордынею своей!

Действительно - вокруг грудились сотни окровавленных тел новгородских воинов, и суздальские ополченцы вместе с обозной прислугой уже начали бойко собирать с них что поценнее. Изяслав готов был плакать от страха и унижения и не поверил своим ушам, когда Юрий повёл рукой в кожаной рукавице и произнёс:

- Уходи откуда пришёл и... подумай, что натворил!

Не дожидаясь вторичного разрешения, Изяслав развернул коня и помчался прочь от места битвы. Юрий мрачно посмотрел ему вслед и принялся отстёгивать ремни шлема.

- Якун! Эгей, Якун Ратиславич, где ты! - гаркнул он, оглядываясь по сторонам.

- Вот он я, княже, - к Юрию подъехал молодой воевода, который руководил засадным полком. Его ресницы побелели от инея, лицо было красным от холода, но абсолютно счастливым.

- Благодарствую, Якун! Точно поспел! Не поморозились твои ратные там, за горой?

- У! Едва к сёдлам не примёрзли, пока дождались этих новгородцев! Вот уж нерасторопные михрютки, прости Господи! И костры ведь было не разжечь!

Усы князя Юрия тронула улыбка.

- Ну, теперь это место надо звать Жданой горой, и никак не иначе.

На тонконогом пегом коне подскакал Иван, сын суздальского тысяцкого Георгия Шимоновича.

- Княже! Юрий Владимирович! Глянь - новгородский обоз привели! - весело прокричал он, махнув рукой в сторону реки.

Князь развернул коня и увидел, как по льду Кубри тянутся многочисленные сани, влекомые сильными лошадьми.

- Половина пустая, это они для добычи. Нас грабить, значит, - отметил Иван.

- Ходили по шерсть, воротились стрижены… Ладно! Нужно отпеть и похоронить православные души. Распорядись жечь костры, чтобы отогреть землю. Кто есть погибший из суздальцев, везём домой.

- Попировать-то дозволишь, княже? Новгородская закусь добрая, а мёд ещё добрее!

Юрий поднял руку в знак разрешения. Ратные с радостным гулом принялись потрошить возы.