Глава 1. С гостем в дом приходит достаток

Водитель трансфера встретил Викторию Май в зоне прилёта пассажиров, забрал чемодан и проводил к машине. Виктория с удовольствием разместилась в прохладном салоне. Тихая музыка добавляла нотки к комфорту.

Отпуск! Долгожданный. За окном знакомый пейзаж: море серебрится, манит, зазывает. Восторг, восхищение, радость – такое бывает только в детстве. Вот только море Виктория увидела первый раз не в детстве, а когда ей было уже за тридцать. Родители никогда не вывозили детей на юг. Ежегодно ездили в отпуск к родителям. И Виктория не познала ни прелести походов, ни восторга от костра в пионерском лагере, ни страшилок по ночам – их мастерски рассказывали опытные завсегдатаи пионерских лагерей.

Мама крепко держала детей при себе, не отпуская ни на шаг. Виктория и замуж сбежала за первого встречного, лишь бы от дома подальше. Как только получила диплом, сразу же стала думать о замужестве. Ей надоели ссоры родителей, разводы и примирения. Даже любимая работа учителем не удержала. Всё бросила! А муж-прапорщик оказался пьяницей и драчуном. Пришлось убегать и от него.

Сейчас Виктория птица вольная. При первой же возможности мчится к морю, успев за эти годы полюбить его до безумия. Приезжать получалось не так часто, как хотелось бы. Детективное агентство, которым руководила в Москве, было довольно известным. Работы хватало. Вот и в этот раз пришлось отложить поездку почти на пару недель, пока не закончила сложное дело о наследниках.

До санатория доехали быстро, без пробок. Водитель помог донести чемодан, поблагодарил за чаевые, раскланялся и исчез. Виктория получила ключ от номера, поднялась на второй этаж. Номер просторный, с видом на море. Вышла на балкон, сделала вдох, потянулась, как будто готовилась к прыжку в новую жизнь. Пряный воздух вскружил голову: «Как же хорошо здесь, Господи, спасибо тебе!» Ни минуты не мешкая, разобрала чемодан, приняла душ, взяла ноутбук и спустилась в бар.

Улыбчивый бармен с красивым именем Салтан на бедже без промедления обслужил клиентку.

– У вас очень вкусный кофе, можно ещё чашечку?

– Конечно, мадам. Вы приехали сегодня? – поинтересовался Салтан.

– Как вы угадали? – рассмеялась Виктория. – Вы всех гостей помните?

– Санаторий небольшой, и мы знаем всех. Новенькие сразу бросаются в глаза. Рады всем. Говорят, с гостем в дом приходит достаток. И мы ценим это. – Приветливая улыбка не сходила с лица Салтана.

– И мне уже здесь нравится.

Бармен подал ароматный кофе в изящной фарфоровой чашке с блюдцем. Привычно протёр барную стойку мягкой салфеткой.

– Отдыхайте с удовольствием. Возьмите нашу визитку, если что-то понадобится, у нас есть доставка в номера.

Виктория внимательно рассмотрела визитку с двух сторон.

– Красивая визитка! Спасибо, это кстати. Я впервые в этом санатории. Что здесь особенного? – Виктория поддержала разговор со словоохотливым парнем.

– Ничего особенного, все санатории стараются стать лучше – конкуренция, работают для гостей. Наше преимущество – небольшое количество отдыхающих. Санаторий уютный, комфортный, вы скоро сами убедитесь в этом. Контингент солидный. Никто никому не мешает.

Виктория допила кофе, поблагодарила Салтана за гостеприимство и спустилась на пляж. И чуть не задохнулась от восторга: у ног трепетали волны, солнечные зайчики, толкали друг друга, теснились на поверхности морской воды.

Воздух кружил голову так, что можно потерять сознание, но Виктория сдержалась и продолжила наслаждаться встречей с долгожданным другом. Надо было сразу же бросить чемодан, мчаться сюда, как это делала всегда. Но захотелось ненадолго оттянуть это удовольствие.

Но разве Виктория могла в эту минуту знать, каким непредсказуемым и сложным окажется долгожданный отпуск…

Глава 2. Без отдыха и конь не скачет…

Виктория выбрала шезлонг ближе к воде, сняла пляжный халатик, накрыла им ноутбук и с разбегу рухнула в солёную бездну! Ласковая вода обнимала, нежила, держала и качала на волнах. Виктория заплыла за буйки, но никакого предупреждения с берега не услышала. Она осмелела и поплыла ещё дальше, к горизонту.

Солнце давно минуло зенит и приготовилось через пару часов нырнуть в море. Вдоволь наплававшись, Виктория поплыла к берегу. Пляж издалека виден как на ладони. Немногочисленная публика барахталась у берега, нежилась в лучах заходящего солнца; некоторые покидали пляж, редкой цепочкой тянулись к ступенькам, поднимались на набережную. Вдоль набережной раскинулся парк, густые кроны деревьев закрывали помпезный особняк санатория.

Виктория не спешила выйти на берег: хотелось дольше насладиться ощущением защищённости и покоя. В научном журнале она прочитала когда-то гипотезу, выдвинутую учёными: звуки моря напоминают о звуках материнского сердцебиения, которое слышит ребёнок, пока находится в утробе, поэтому море так притягивает…

Виктория прошлась вдоль берега, прибрежные камни тёплые и гладкие. Мерно накатывающие волны дарили покой и блаженство. Море дышало спокойно: вдох-выдох, вдох-выдох…

Однажды подружка приложила к уху Вики ракушку, которую привезла с моря. И Вика впервые услышала, как шумит море. Уже позже, будучи совсем взрослой, она узнала: чем крупнее ракушка, чем больше она изогнута, тем ярче и гуще загадочный морской шум. Оказывается, ракушка – это акустическая воронка, чем больше звуков вне её, тем насыщеннее шум внутри. Даже самый обыкновенный стакан обладает похожим свойством, если приложить его к уху. Но Виктория любит слушать море и, несмотря на знание теории, зимними вечерами часто прикладывает к уху привезённые с моря ракушки.

Виктория осталась на пляже почти одна, не считая пары спящих мужчин. Хотелось кричать. Но она сдерживала себя, опасалась, что спящие не поймут её взорвавшихся эмоций.

Она вернулась к шезлонгу, надела халатик и рассмеялась: «Зачем взяла ноутбук? Ведь знала, что сегодня не напишу ни слова! Возможно, и завтра не доберусь до задуманного детектива. Ну, если только пару слов черкну в дневник! Нужен отдых. Без отдыха и конь не скачет…»

Наступал бархатный вечер. Виктория зашла в прибрежный бар выпить кофе и полюбоваться закатом. Раскалённый шар медленно погружался за горизонт. Облака окрасились в багровые тона, каждую секунду меняя оттенок. Красота, глаз не оторвать. Как только солнечный диск исчез, наступила темнота. С моря подул ветерок, повеяло терпким запахом моря.

Звучал саксофон, шелест волн дополнял мелодию. Приглушённый говор гостей бара не мешал, а добавлял комфорта и благолепия.

Виктория взгрустнула, почему-то вспомнила тревожное детство, нелепую юность, родителей. «Они всегда незримо рядом, как будто следят за мной. Особенно мама. Иногда хочется даже позвонить ей. Но я быстро беру себя в руки, возвращаюсь в реальность. Вот и сегодня показалось, что кто-то здесь, рядом, чья-то энергетика мешает отдыхать, расслабиться, сеет тревогу, не даёт покоя.

Когда-то бабушка говорила: «Внучка такая тонкокожая, всё чувствует, принимает близко к сердцу. Трудно ей будет, ой как трудно!» Наверное, поэтому из меня получился классный детектив. И подчинённые никогда не спорят со мной, знают, я просто так ничего не приказываю, интуитивно иду в правильном направлении. Я сама удивляюсь и смеюсь от этой способности, но что-то свыше меня подталкивает делать так, а не иначе».

Виктория заказала бокал коньяка, согрела в руках, не спеша выпила, пожевала ароматный лимон и решила пройтись по набережной.

Вдруг среди неспешно прогуливающихся гостей мелькнул знакомый силуэт. Виктория замерла от неожиданности: «Мама? Откуда она здесь? Её давно нет в этом мире». И тут же удивилась странной мысли.

Через секунду картина изменилась: впереди группа детей играла в догонялки, их звонкий смех утопал в шуме бушующих волн. Видение исчезло, как будто его и не было, а тревога закралась в душу: что это? Реальность или усталость? Или это была ассоциация? «ЭТО» не появляется из ничего. Я психолог и понимаю, что ничего не вырастает на пустом месте. Пустяки, показалось! Наверное, потому что я постоянно думаю о ней? Так бывает».

Виктория вернулась в номер, устроилась в уютном кресле, открыла ноутбук, зашла на страницу дневника и записала своё настроение. Оно было странным. Между строк пронеслась лёгкая тревога, но в конце текста она нарисовала смешную рожицу и выключила лэптоп.

Ночью снились кошмары. Иногда, проснувшись, забываешь самые яркие сны. Но тяжесть сновидений не отпускает. Виктория лежала с закрытыми глазами. Снова снился дом, родители.

«Дома был переполох: отец задерживался с работы. Мама бегала по квартире от окна к окну, заламывая руки:

– Сволочь, какая сволочь! Ведь обещал, что будет вовремя приходить. Нет, снова он со своими бабами где-то шляется…

Я не верила матери: ни разу не видела отца, чтобы он с бабами «шлялся». Несколько раз видела, как он, одинокий, с опущенной головой, брёл по парку. Он шёл медленно, смотрел под ноги, как будто боялся споткнуться. Мне даже казалось, что он что-то бормочет себе под нос. Часто его тоску и обречённость усиливала дождливая погода. Было такое впечатление, что он не замечает моросящего дождя, не замечает пронизывающего ветра. Он просто брёл, брёл в никуда…

Постоянные причитания матери и сыпавшиеся оскорбления в его адрес плотно заняли основную позицию в душе. Раз мама так говорит об отце, значит, отец плохой! Значит, он именно такой, как она о нём думает! Это повторялось уже не первый год. Не первый год в семье, когда-то дружной и согласованной, начались разногласия. И всё из-за ревности матери!

Я смотрела издалека на отца, как на чужого человека. На постороннего мужчину. Незнакомого. Мне не было жаль его – одинокого, вяло бредущего, может быть, даже выпившего. Я не умела его жалеть. Никто меня не научил это делать!

Я и дома сторонилась отца. Мать говорит, что он такой-сякой, значит, он такой-сякой и есть. И надо держать сторону матери. Она сильнее, активнее, её больше!

Маме неинтересно, как живёт дочь, чем живёт дочь. Её интересует только он, мужчина, который должен находиться рядом. Каждый раз одно и то же.

– Дети, посмотрите на своего отца! Явился! Нагулялся! – кричит мама со слезами в голосе. От этого её голос становится пронзительным, неприятным, переходит на фальцет.

– Хоть домой не приходи! – бурчит чуть слышно отец.

Огрызается нехотя – не хочет скандалить. Проходит в гостиную и садится на диван, включает телевизор.

– Вот и не приходи, кто тебя тут ждал…– продолжает визжать мама, ожидая поддержки от детей.

И в тот вечер я, наконец, впервые закрыла дверь в свою комнату. В ней уже находился брат.

– Гад, опять маму мучает! Скорее бы вырасти! Я ему так врежу, что не очухается! – Он взметнул кулак кверху и опустил.

– Дурак ты, Генка! Таким же будешь, – невозмутимо сказала я и открыла книгу.

– Сама дура! Лучше в свой дневник загляни! Двойки одни! Мамке всё расскажу!

– Рассказывай. Предатель! В свой дневник загляни. – Я занервничала, захлопнула книгу. Читать расхотелось.

– Ты договоришься! Маму не жалко тебе? – Генка привстал с раскладушки.

– Жалко. Сами разберутся. Отстань! – крикнула я, поднимаясь с кровати.

– А ты курила! За школой! Курила… курила…– Брат начал корчить рожицы, чем окончательно разозлил меня. Я хлопнула его книгой по голове:

– Закрой рот, дурак!

– Ма-а-ам, Вика дерётся!

Брат выскочил из комнаты, начал жаловаться матери. Я незаметно вышла из квартиры и ушла, хлопнув дверью. Эти практически ежедневные стычки выматывали. Зашла в соседний подъезд. Позвонила в дверь.

– Вика, проходи! Вера, к тебе Вика! – Бабушка подруги пригласила в квартиру, широко открыв дверь.

Я прошла в комнату подруги. Мне нравилось приходить в этот дом. Здесь всегда пахло пирогами и борщом. Захотелось есть. Я незаметно проглотила слюну и села в кресло.

– На пирожок. Горячие ещё. – Вера протянула тарелку с пирожками.

Я взяла двумя пальцами румяный пирожок и поднесла к носу. Нюхая ароматное тесто, вспомнила то время, когда в нашей семье пекли пироги и радовались жизни. Тогда мы жили в небольшом посёлке. Там всё было на виду. Мать всегда знала, где находится отец, с кем он общается и что делает.

– Ешь, что зависла? Опять дома сыр-бор? – Вера отвлекла меня от грустных мыслей.

Я откусила пирожок, ела его, захлёбываясь слезами. Мне было стыдно. Стыдно перед одноклассницей, с которой была совсем мало знакома – не хотелось, чтобы в классе знали о проблемах дома. Но и сдержать себя я не могла.

Намного позже, когда начала изучать психологию в университете, уже во взрослом возрасте, мне стали открываться тонкости наших странных взаимоотношений с братом.

Ссоры и ругань родителей рождали между нами агрессию!

Брат не умел радоваться моим успехам – особенно если это делала мама. Он всецело владел ею, убеждал, какая я плохая и ни к чему не способная.

Мама, озабоченная только поведением отца, верила брату. Была на его стороне. Даже когда не стало мамы, он не изменил своего отношения ко мне».

Виктория налила коньяка, сделала глоток. Ей хотелось выспаться, но мысли не отпускали. Тоска не унималась, терзала, воспоминания выстроились в длинную очередь…

«Джон Кёниг создал проект который называется «The Dictionary of Obscure Sorrows» – на русский переводится как «Словарь невыносимой печали», или «Словарь неясных скорбей».

Это внушительный перечень состояний человека, которые испытывает почти каждый, выражен одним словом. Иногда сложно назвать то, что и самой не очень понятно. Да и название этих состояний в русском языке отсутствует.

Например, Jouska. Что это? А джуска – это гипотетический разговор с кем-то из близких, разыгрываемый у себя в голове. Вот именно эти разговоры с прошлым и крутятся, не дают мне покоя. Оправдания, споры, доказательства не отпускают. Только кто их услышит? Джуска, она и есть джуска…

Или Gnossienne – это момент осознания того, что у людей, которых знаю годами, всё ещё есть загадочная внутренняя жизнь. И её никогда не раскрыть и не понять, как и мою не понять другим людям».

Глава 3. Мы сами с усами

Проснулась рано. В полусонном парке за окном суетливые трели птиц были звонкими и выразительными. Виктория порадовалась хмурому утру, вдохнула прохладный воздух и устремилась в душ.

«Как отключить мозг от проблем? Зачем я сюда приехала? Конечно же отдыхать! Срочно на пробежку! Забыть всё, давно пора забыть. Нужна работа. Надо занять мозг делом. Писать, писать, писать…»

Не успела выйти из номера, зазвонил мобильник.

– Как отдыхаешь, подруга? – весело затрещала Фрида.

– Фрида, отчего не спится тебе, дорогая? Соскучилась по работе? – Виктории совсем не хотелось беседовать просто так, ни о чём.

– Не успела! Не придумай там ничего, Виктория, а то у тебя талант на приключения! – продолжала веселиться Фрида.

– Да уж нет! В этот раз я только отдыхаю, почти пишу детектив и плаваю в море! А ты там как, Фрида? Как твои мужчины? Какому из них отдала предпочтение?

– Ох, ты меня ставишь в неудобное положение, дорогая. Как всегда, пытаешься возвысить меня. Но нет. Не получится. Я всех отвергла. Не вижу достойных, – рассмеялась она.

– А Виталик? Ты же так страдала… ты с ним? – спросила Вика, лишь бы поддержать разговор.

– Представляешь, он женат! И это выяснилось перед самым отъездом! Ты же знаешь, что для меня женатый мужчина – уже не мужчина! Я одна. Как луна, а она смотрит на меня по ночам и усмехается, – ещё громче рассмеялась Фрида.

– Знаю… поддерживаю. Никаких женатиков. Мы сами с усами. Как турки? Не пристают? Что так веселишься?

– Приеду – расскажу! Отдыхаю с удовольствием! Поехала бы со мной, тебе бы тут понравилось. Я уверена в этом!

– Фрида! Ты же знаешь, к чему я стремилась! К одиночеству, к отдыху от всех вас, от работы! И я счастлива, что так случилось.

Виктории хотелось быстрее закончить эту пустую болтовню. Она была готова к пробежке.

– Виктория, я рада, что твоё желание сбылось. До встречи дорогая!

– Чао, подруга, стучат, видимо принесли горячий кофе!

Виктория открыла дверь. Вежливый официант зашёл в номер и поставил поднос с завтраком на столик. Виктория кофе оставила, а круассаны брать не стала. Решила худеть!

Настроение и после выпитой чашки кофе не улучшилось. Виктория вышла на балкон, накрапывал мелкий дождь. Она вдохнула влажный воздух, наполненный ароматами приморья. Дождь шелестел, путаясь в листьях деревьев парка.

И Виктория вдруг почувствовала себя одиноким подростком, как в юности. Мамин образ, появившийся на набережной, не давал покоя. Он преследовал. Она даже ощущала неповторимый запах штапельной юбки в клетку – она пахла ветром. Маленькая Вика часто прижималась к её ногам, когда обижали или когда она чего-то пугалась. Мама гладила Вику по голове, а Вика дышала через мягкий штапель и успокаивалась. Сейчас у неё никого нет. Даже брата. Кроме преданных сотрудников. Вика открыла ноутбук и написала:

«У меня никогда не было закадычной подруги. Родители часто переезжали с места на место, и больше года ни в одной школе я не училась. Каждый год была в классе «новенькой». Для меня годы, проведённые в институте, не стали чем-то уникально важным: постоянно хотелось сбежать из давно сплочённого коллектива – в нём я чувствовала себя лишней, неинтересной. Я болталась между однокурсниками, словно ложка в стакане, которому без разницы, в нём этот предмет, или нет. Только с ложкой неудобно как-то, мешает.

Прибегая в общежитие к однокурсницам, мешала им. Девочки были у себя дома: стирали, делали причёски, красились, убегали на свидание, носились мимо меня, спотыкаясь о мои ноги, задвигая стул, на котором я сидела, подальше в угол. Вокруг меня, инородной, кипела муравьиная жизнь. А я, наблюдая её, завидовала, что не живу здесь, среди этих весёлых людей.

Меня не гнали, но и не привечали. Я уходила, полная горести и отчаяния. Шла в родное одиночество, где всем не до меня. За эти годы у меня не нашлось близкой подруги, родной души. Все прошли мимо, даже не задев локтем нечаянно…»

В дверь снова постучали, Виктория вздрогнула, закрыла ноутбук и поспешила к двери.

– Кто там? Войдите…

– Можно? Уборка номера.

Горничная в тёмных очках и косынке, завязанной сзади узлом, прошла в ванную комнату.