Назначение

Если бы Варвара Самохина собирала дипломы так же упорно, как её бабушка развешивала на кухне старого деревянного дома рецепты заговоров против злого духа, то у неё на стене давно красовалась бы целая галерея достижений. Но по факту документов было всего два: школьный аттестат с потускневшей печатью и диплом Российского университета МВД, где скромной строчкой значилось: «Юриспруденция. Психология девиантного поведения».

Никто, конечно, не уточнял, что девиантное поведение само находило Варю с завидной регулярностью. И далеко не всегда в виде хулиганов и карманников. Оно приходило в обличье шепчущих теней в углах, ночных кошмаров, электронных приборов, начинающих мигать и перезагружаться без причины… и, к её собственному удивлению, домовых.

Однажды на первом курсе университета её вызвали к декану. Не для выговора – для «беседы». Беседа оказалась странной. Декан долго молчал, смотрел в окно, прислушивался к чему-то за стеклом, что не имело отношения ни к университету, ни к расписанию.

Потом, не оборачиваясь, спросил:

– Самохина, вы замечали, что лампочки в вашем присутствии мигают чаще обычного?

Варя пожала плечами.

– Мигают. Ну и что? Электричество в общаге – дело капризное.

– А собаки за вами ходят по пятам? – уточнил он.

– Ну да, бывает иногда, – честно призналась она.

– А кошки шипят на вас?

Варя почувствовала себя примерно как на приёме в кабинете психиатра.

– Редко. Хотя… пару случаев было. А что? – насторожилась она.

Декан, наконец, повернулся. Взгляд его был не осуждающим и не оценивающим – скорее распознающим, словно он только что прочитал метку на её лбу и сопоставил все галочки в невидимой таблице.

– Так! – сказаз он. – Значит, вы у нас не просто с девиантным, а с… аномальным поведением. В хорошем смысле.

Он достал из стола папку, сделал пару пометок и добавил фамилию Вари в список закрытого факультатива «Работа с аномальными объектами». Официально курс значился как часть подготовки к службе в «особых условиях». Неофициально – там учили распознавать аномальные явления и взаимодействовать с персонами, чья реальность слегка выпирает за границы общепринятой.

Группу набрали маленькую – всего пять человек. Две отличницы —они умудрялись конспектировать даже паузы между словами лектора. Скептик с вечной ухмылкой и блокнотом, полным логических опровержений любой магии. Парень, спавший на каждой лекции, а однажды проснувшийся с листком, исписанным непонятными рунами, которых он точно не записывал сознательно. И Варя – единственная, кто поднимал руку с вопросами вроде:

– А если домовой играет в шахматы и отказывается отдавать коня, это административное правонарушение или медиативный конфликт? А если парень заявляет, что он инопланетянин, его в дурку или будем изучать?

Преподавала им полковник Семёнова Тамара Платоновна – женщина с осанкой железнодорожного шлагбаума и голосом, от которого даже стены вытягивались по стойке «смирно». Она никогда не повышала тон, но после её ровного «Самохина, вы отстаёте» Варе казалось, что она провалила экзамен целиком по всей жизни.

Однажды после очередного семинара, Семёнова посмотрела на Варю пристальнее обычного и обронила почти буднично:

– Самохина, вы ведьма. Только неофициальная. Это не оскорбление – это квалификация. Привыкайте!

Варя и правда была ведьмой. Ну как ведьмой? Скорее – ведуньей. Но тихой, незаметной. Той, которую на Хэллоуин принимают за девушку, просто любящую чёрное. Внешне в ней не было ничего «колдовского»: невысокая, чуть худощавая, с копной тёмных волос, вечно выбивающихся из хвоста, и серыми глазами, в которых иногда, если смотреть внимательно, мелькал отблеск чего-то древнего, старше законов и всех учебных программ по юриспруденции.

В повседневной жизни одевалась она просто: джинсы, мягкие свитера, удобные ботинки без каблуков. Никаких плащей, мётел и венков из трав. Никаких амулетов поверх одежды. Только тонкая серебряная цепочка с подвеской в виде узелка, сплетённого из трёх нитей. Бабушкин подарок.

«Это не защита, – говорила бабушка, – это напоминание: всё, что завязано правильно, не развяжется».

Варя освоила из бабушкиных наставлений многое. Умела завязать защитный узел на обычной нитке так, что даже зависть не подберётся. Успокаивала разбушевавшегося дворового дебошира одним взглядом, без крика и угроз. Могла вывести человека из панической атаки собственным методом – поставить чайник, сесть рядом и просто послушать. Без лишних слов, без советов, просто быть рядом до тех пор, пока дыхание не выровняется.

Она чувствовала магию физически: лёгкое покалывание по коже, будто кто-то провёл по ней пером; мурашки по спине, когда где-то рядом открывалась щель в другую реальность; внезапный запах луговых трав в душном, закрытом помещении.

Когда Варя нервничала, то щёлкала пальцами и говорила «ну-ну» вместо «угу», «вот уж нет» или «это как сказать». Это бесило не только её саму (зачем всему миру знать, что она волнуется?), но и некоторых преподавателей, особенно когда это «ну-ну» становилось коротким вердиктом в адрес их теорий. Но избавиться от этих привычек Варя так и не смогла – это стало частью её речи и языка тела. Да и лёгкий запах мяты, всегда витавший вокруг, почти впитался в её кожу и тоже дополнял Варину ауру.

Да, она любила мятный чай. Не любила сладкое. И панически боялась высоты, что для ведьмы было почти анекдотичным, ведь в давние времена ведьмы летали на мётлах. А Варя даже на стул залезала, если только очень надо. Например, стряхнуть пыль с абажура. И то – аккуратно, чтобы не потревожить домашнего паука.

На выпускных экзаменах ей пророчили место в угрозыске Москвы – в отделе, где работали с особыми делами, а каждый файл мог содержать гриф «секретно». В её личной картине мира это выглядело логичным продолжением: официальная форма, неофициальные аномалии, всё как надо.

Но вместо этого Варе торжественно вручили направление в обычный провинциальный городок: «Сивогорск, отдел № 3, участковый уполномоченный полиции».

– Простите, «обычный»? – переспросила Варя, моргая, как сова при вспышке фотоаппарата.

Кадровик Новиков Пётр Вениаминович даже не поднял глаз от бумаг.

– Обычный, – безэмоционально подтвердил он. – Район без особых происшествий.

– Ну-ну… – вырвалось у Вари. – Но у меня подготовка по аномальным объектам. – Она попыталась сохранить спокойствие, хотя внутри уже дрожало обиженное чувство: «меня предали». – Я три года изучала протоколы взаимодействия с…

– Почитайте отчёты за последние полгода, – перебил её кадровик, всё так же не поднимая взгляда. – Там сплошные аномалии, хотя и без тяжких последствий, а потому классифицированы как обычные бытовые инциденты.

– Например? – осторожно спросила Варя.

Он вздохнул так, будто она попросила вкратце пересказать «Войну и мир» в трёх предложениях.

– Старушка вызывала наряд, потому что в подъезде их дома живёт привидение. Семья жаловалась на трубочиста в печи, хотя печь давно не функционирует. Жильцы пятиэтажки требовали выселить соседа, который, по их словам, «умер три года назад, но продолжает слушать шансон по ночам».

Он замолчал, заметив, как у Вари дрогнули губы и взгляд стал стеклянным – ещё немного, и она либо рассмеётся истерически, либо расплачется.

– Ах да, – во взгляде Новикова мелькнуло что-то вроде извинения. – Стажировка всего шесть месяцев. А потом… поговорим и про угрозыск. У вас будет отличный наставник. Опытный сотрудник.

Варя почувствовала явный подвох, как будто её вежливо, с подписью и печатью, загоняли в ловушку.

– Какой опытный сотрудник? Аномалист? – уточнила она.

– Старший лейтенант Мельников, – ответил кадровик. – Как раз наоборот – он… как бы это сказать… не любит аномалии.

– В смысле? – Варя насторожилась.

– В смысле – не верит в них. Категорически.

Варя открыла рот. Закрыла. Открыла снова. И наконец, обрела дар речи.

– И как он там работает? С такими вызовами?

Пётр Вениаминович пожал плечами.

– Списывает всё на галлюцинации, массовые психозы, атмосферное давление и плохую воду. Но… – Он сделал многозначительную паузу, и уголки его губ чуть дрогнули. – Но аномалии его просто обожают: так и липнут. Так что вам будет… познавательно.

И всё это почему-то очень радовало кадровика. А вот радовала ли Варю её первая должность – вопрос был намного сложнее.

Она вышла из кабинета с направлением в руках и ощущением, что её только что отправили в ссылку. В ссылку, аккуратно замаскированную под стажировку.