Вместо пролога

Париж, 11 февраля 1959.

– Зачем ты вернулся в мою жизнь?

Он засмеялся. Его появление почти застало её врасплох, хоть она иногда и думала, что рано или поздно это могло случиться. Но только не сейчас.

Он ждал её прихода, выжидая в укромном уголке, раскинувшись в кресле. На столе клубился дым недокуренной сигареты, в чашечке остывал недопитый кофе. Его пальцы медленно перебирали зажигалку, он явно волновался хоть и старался спрятаться за маской уверенности, сделать видимость, что ему всё равно, что этот визит был делом случая и только. Но это была неубедительная игра.

Она была холодна. Отрешённый, неподвижный взгляд, слегка поджатые губы. Она посмотрела на него свысока и тут же отошла к окну, встав спиной и скрестив руки на груди. На улице густыми хлопьями убаюкивающе падал снег, размыв границу между небом и землёй.

Он предполагал, что всё могло произойти именно так, и даже не рассчитывал на радость от встречи с её стороны. Бесшумно поднявшись, он сделал несколько шагов и остановился за её спиной, на расстоянии вытянутой руки, чтобы ненароком не дать чувствам выйти из-под контроля. Одно неловкое прикосновение, нежное объятие или попытка поцелуя сведут на нет все его старания. Только слова могли помочь ему достучаться в наглухо закрытую дверь. Выдержав томительную паузу, он наконец заговорил:

– Я был рядом, когда его не было неделями, месяцами, годами. Я помогал тебе всем, чем только мог и даже больше. Разве… для тебя это ничего не значит? – его мягкий голос аккуратно прервал тишину. – Ты бы умерла с голоду, или стирала бы руки в кровь за пару хлебных крошек. Разве ты забыла, как жилось в те времена? Я был рад дарить тебе свою заботу и ничего не просил взамен. Даже любви. Это был твой выбор, твоё желание, твоё решение. Я ни к чему тебя не принуждал. И даже когда он вернулся, я не претендовал на место под солнцем и ушёл в тень. Разве за все эти годы твоя честность и верность хоть раз были скомпрометированы?

В его голосе совсем не чувствовалось укора. Скорее, это была жалоба, сдержанный ропот, которым он пытался вызвать её жалость. Но она была недосягаема и стояла выше слёз и воспоминаний. Его слова не тронули её душу, сказанное лишь задело её самолюбие. В ответ она обернулась, гневно нахмурив брови и повысив тон:

– Ты угрожаешь мне шантажом?

– Нет. – коротко и просто ответил он. – Из любви к тебе я никогда бы этого не сделал. Легче умереть самому, нежели причинить тебе страдания. Всё, чего я прошу, чтобы теперь ты помогла мне.

– Не проси меня об этом. Ты знаешь, я не могу этого сделать. – наотрез ответила она.

Он вздохнул, и снова поджог сигарету, вернувшись в тёмный угол.

– Знаешь, милая, эгоизм – это порок. Как и ложь. Но я прощаю тебе любые пороки.

– Ложь? – недовольно, и как-то испуганно удивилась она. Почему-то именно это слово заставило её пребывать в замешательстве.

– Да, ложь. Ты сказала, «я не могу». Но ты можешь, можешь это сделать! Если не ради меня, то ради себя. Не обманывай себя и вернись к первому пороку.

– Невозможно. – вновь отрезала она.

– Если ты боишься, что после всего я навяжусь на твою голову, то это не так: я уйду, исчезну из твоей жизни если ты так пожелаешь и ты больше никогда обо мне не услышишь.

– Раз так, то я бы хотела, чтобы ты исчез прямо сейчас! – она почти кричала, тяжело дыша от злости и страха.

От её слов в комнате будто стало темно, гнетуще и бездыханно. По крайней мере, для него. Под ногами больше не чувствовалось земли, в груди сжимало, будто кончился кислород. Цепляясь за последнюю соломинку, он поджал пальцы к мокрым холодным ладоням и перешёл на шёпот, чтобы скрыть своё волнение:

– Хорошо, пусть будет по-твоему. Я уже просил тебя до этого, но в качестве последнего одолжения снова прошу: не обманывай себя. Не обманывай себя, что ты единственная, чьё имя он хранит в своём сердце.

И пусть эти слова, преисполненные последней надеждой были сказаны почти равнодушным шёпотом, для неё они оказались оглушающими, словно ей прокричали это в лицо. Она приоткрыла дрожащие губы, но ничего не смогла сказать. Она смотрела в его сторону, но не могла ничего разглядеть из-за внезапно накативших слёз. Спустившись с холодных небес, она оказалась охваченной безумным пламенем на земле.

Глава 1. Шорох воспоминаний (часть первая)

1940 год. Франция в период Вишистского Режима.

Это было одно из самых непростых времён на юге Франции, которое когда-либо помнили старожилы: Париж пал, позволив коллаборационистской машине маршала Петена проехаться по Третьей республике до хруста её костей. Ещё годом ранее молодой, ветренный и дерзкий парижанин по имени Госс Конте отправляется на фронт нисколько из чувств патриотизма и долга, сколько из простого любопытства. Уже с первого дня службы рядовой Конте становится головной болью для командира сапёрной роты Тиссо-Лагарда, устраивая драки-тотализаторы на деньги и пайки, промышляя карточным шулерством, срывом общей дисциплины и обыкновенным воровством – даже у самого Лагарда таким образом канули в Лету запасы сигарет, именная зажигалка и табельный пистолет. Что-то Конте оставлял себе как трофей, а что-то выменивал у вояк из другой роты на горячительное, в основном, на пастис или «Женевьев».

Для Конте, выросшего на улице, вскоре нашёлся дом: гауптвахта. Да, это место стало для него вторым домом, и если бы не острая нехватка солдат, то он бы просидел в холодной сырой камере до окончания войны. Конечно, его не обошла стороной битва при Дюнкерке, и ему даже посчастливилось быть в числе эвакуированных в Плимут, где рядовой Конте всё равно не потерял своих привычек. Тиссо-Лагард прекрасно отдавал себе отчёт, что такого самодура легче убить чем перевоспитать, потому через движение «Сражающейся Франции» бросает его на авось в составе разведгруппы близ демаркационной линии Виши. Операция называлась «Эскарго-8» и уже заранее была обречена на провал, на верхах к ней относились крайне скептически, но решили не сдерживать амбициозного лейтенанта Жан-Поля Вилье, которому требовалось минимум средств и максимум трое добровольцев. Вместе с Вилье были готовы пойти на риск лучший радист Тайной армии де Голля Жиль Эрве и лидер итальянского подпольного движения «К Свободе» Ренцо Бользонаро. Не хватало только третьего, но благодаря стараниям Тиссо-Лагарда, Конте был быстро перемещён на юг…

В разгар лета сорокового

– Это что за красотка на картинке? Твоя цыпочка? – задиристо спросил Конте, рассматривая найденные на столе фотокарточки. На одной как раз улыбалась миловидная девушка: овальное личико, большие, широко распахнутые глазки, наспех сплетённая добротная коса и простецкое фламандское платьице. Несомненно, её природная красота могла бы затмить многих разукрашенных светских дам.

В углу небольшой ранее пустовавшей сторожки сгорбился над радиоприёмником Жиль Эрве. Он был немного старше от Конте, но уж наверняка намного серьёзнее. Несмотря на возраст, в его светло-русых волосах уже пробивалась грубая седина – отпечаток военного времени, как и глубокий шрам над левым глазом и едва уловимая хромота. Искоса глянув через плечо, он холодно ответил:

– Моя сестра Мирей.

Развалившийся на стуле Конте с неистовым удовольствием выкуривал сигарету, выпуская дымовые кольца под потолок лачужки. Нельзя сказать, что он был особо чем-то полезен в этой операции, просто Вилье, как и остальные, слишком поздно осознали, что им посчастливилось заиметь чужую головную боль.

– О, если подкинешь адресок, с меня блок сигарет и хорошее винцо! – продолжал цепляться Конте.

– Она невеста Ренцо. – отрешённо бросил Жиль.

– Чёрт, жаль! Очень жаль… Повезло парняге!

В этот момент появился и сам Ренцо Бользонаро. В Италии его хорошо знают как самоотверженного революционера, во Франции – как борца за свободу и правду, так как ещё до войны Ренцо работал иностранным корреспондентом, публикуя статьи на острые социальные и политические темы. Он был довольно видным молодым человеком: высокий рост, густые тёмные волосы, горящие янтарные глаза. Даже глубокие морщины над переносицей только прибавляли обаяния. Его вид выдавал в нём человека отчаянного, мужественного, с чертовски обострённым чувством справедливости. Отряхнув пот со лба, он бросил тугой моток бечёвки на пол и с порога поставил сослуживцев перед фактом:

– План меняется: нужно уходить до заката!

Жиль тревожно прищурился, сразу отложив наушники, в то время как Конте не шелохнулся с места и принялся смешивать колоды карт.

– Эй, с чего такая спешка? Ну это не дело! Вроде как мы условились выйти ночью, даже передохнуть толком не успели… – пыхтя сигаретой возмутился Конте.

– Ночью уже будет поздно. Они что-то задумали, в Сен-Клер слишком много возни. Наш связной не вышел на контакт в условленное время, но на случай, если он появится, кто-то должен быть там. – в голосе Ренцо чувствовалось напряжение и даже гнев. И причиной этому был даже не раздражающий своим поведением рядовой Конте, а нечто более серьёзное, с чем каждому ещё предстояло столкнуться.

– А лейтенант Вилье? – спросил Жиль.

– Внедряется на завод в Клермоне. Так что вам двоим предстоит действовать самим. Ваша задача покинуть сектор «Ф» и присоединиться к группе подпольщиков в Нарбонне.

– А пропуска?

– Увы, немцы поменяли форму аусвайсов и к тому же их выдают теперь только во Флёри. Так что в ваших же интересах не попадаться на глаза патрулю, Жиль.

Как всегда, Конте подлил масло в огонь своим ехидным смешком и неуместной ремаркой:

– Вот что я тебе скажу, дружище: бред, бред, бред и ещё раз бред! Гиблое это дельце, что играть в русскую рулетку до победного. Мы сколько здесь уже копаемся? Вторую неделю? И что мы успели сделать кроме как промелькаться у всех перед глазами?! Покинуть сектор… Присоединиться… Это тебе не за хлебом сходить, дружище! – съязвил Конте ловко перетасовав колоду.

Ренцо злобно зыркнул в его сторону и сжал кулаки, но просто проигнорировал выпад и по-прежнему продолжил излагать план, неизменно обращаясь только к Жилю, вскоре развернув перед ним карту:

– До Нарбонны 16 км ходу просёлочной дорогой, а если пойдёте через лес – то всего 10. Я бы советовал пойти именно по этому пути. Учтите, караул патрулирует местность каждые полчаса-сорок минут. Особое внимание обратите при подходе к мосту – вот здесь и здесь ключевые точки, недалеко блокпост и почтовая станция, будьте максимально осторожными. Риск минимален, пока они не подтянули силы в эту сторону, поэтому вы должны выйти как можно раньше. Уверен, сориентируетесь на месте, осечки быть не должно.

– До скольки нас будут ждать в Нарбонне?

– До первых сумерек, Жиль. Наш человек по фамилии Маршан будет ждать вас в трамвайном депо на углу Сериз-Деграно. Обязательно передадите ему все картосхемы и списки. Всё понятно?

– Да, Ренцо, не переживай, будет сделано.

– А ты Конте, – сквозь зубы процедил Бользонаро, – прекращай играть в случайного человека и включайся в работу, если не ради общего дела, то ради азарта. Хорошенько подумай, ведь приз более чем заманчив – твоя собственная жизнь. Или закончишь эту партию со штыком между рёбер!

Конте приподнялся и удивлённо поднял брови, но не из-за прожигающего взгляда Ренцо, а скорее из-за туза червей, выпавшего из колоды. Взяв в руки интригующую карту, он задумчиво произнёс:

– Не нервничай, женишок. Нутром чую, эту ставку я выиграю, причём с минимальным отрывом.

Ровно через час

Почти сразу за Бользонаро, убрав все следы со сторожки двинулись в путь Эрве и Конте. Воспользовавшись советом Ренцо, они сразу вышли в сторону лесополосы. Эрве шёл с опаской, и всякий раз оглядывался, когда его подошву цеплял хваткий дикий плющ. Конте со свойственной ему беспечностью словно находился на загородной прогулке и вообще мало куда смотрел. Чтобы максимально избежать встречи с патрулём и ещё больше сэкономить время, Жиль перестроил маршрут через тихую и сырую низину близ дубовой рощи, потому дорога была относительно спокойной: только пыльные узкие тропки, насыщенные ароматы сырой земли и терпких дубовых листьев были их единственными спутниками.

Но, как назло, когда оставалось всего лишь три с половиной километра до намеченной точки, словно ниоткуда послышался отдалённый собачий лай и нарастающий грохот моторов…

Притаившись в заросшей ложбине, им ничего не оставалось как рассчитывать на удачу, что кюбельвагены проедут мимо них, чего конечно же не случилось: несколько машин остановились за метров сто, перекрыв возможные отходные пути.

– Теперь нам ни вперёд, ни назад… Конте! Неужели они вышли на наш след?! – дрожащим голосом шепнул Жиль, пригнувшись к земле.

Конте осторожно прополз к терновнику, и сквозь колючие ветки навострил взгляд вдаль.

– Вышли, Эрве, только не на наш! Они взяли кого-то в плен. О, уже прикладом долбанули и бросили в кузов. Наверное, нужная «рыбка», раз сразу не изрешетили его пулями. Хорошо, что эти без собак…

– Чёрт, Конте, ты следил за интервалом патруля?

– Да следил я, следил! Я что, по-твоему, самоубийца?! Всё делал как надо, сверял время по данным Ренцо, сейчас этих идиотов здесь вообще не должно быть! К тому же, я не уверен, что это обычный патруль…

– Это тайная полиция. Наверняка, их кто-то навёл…

– Может и так, Жиль! Повырывать бы кишки этим шестёркам, чтобы не ладно было языками трещать!

– Чёрт, Конте, что же делать?! А если они пойдут в нашу сторону? Или может вернуться? Пойти просёлочной дорогой? Но тогда мы не успеем в Нарбонну в срок… Хотя, завтра нас бы снова ждали в депо, может всё же лучше вернуться и где-то перекантоваться до утра…

– Ты главный, Жиль – тебе и решать. Всё, чем я могу помочь – стрелять и копать. На большее, прости друг, лошадиных сил в башке не хватит. Так что мне вообще всё равно, идти-не идти, хоть спать ложиться посреди леса, всё одинаково.

Мечущийся между двух огней Эрве никак не мог принять верное решение. Вернуться назад означало не только потерять во времени, но и сбить срок всего дела, поставив операцию под угрозу срыва. И эти три с половиной километра: ничтожно мало, ничтожно близко…

– Так что, куда идём? В город? – прервал размышления Жиля нетерпеливый Конте.

– Нет! Нам осталось совсем немного, должны прорваться! – твёрдо ответил Жиль. – Они не станут так глубоко прочёсывать лес. Сначала увезут пленного, а патруль пошлют по старому маршруту. Мы же немного подождём и продолжим следование.

– Вот это дело! Конечно прорвёмся! До Нарбонны рукой подать, глупо было бы идти кругами. К тому же, где там скитаться ночью, ещё и в комендантский час? К тому же, так охота перекурить, скорей бы уже выйти из этой чёртовой чащи. – довольный Конте потирал ладони в предвкушении окончания суматохи, которая, по сути, ещё была только впереди.

Дальше всё было так, как предрекал Жиль Эрве: немцы разошлись по своим маршрутам, очистив дорогу к Нарбонне. Тайная полиция увезла пленного, а патрульные, так и не приблизившись к перепутью, свернули на другой конец леса. Конте и Эрве продолжили путь, и ничто не предвещало беды. Только вот от предательства стихии страховки не существует: внезапный порывистый ветер сыграл злую шутку, всё же позволив собакам патрульных уловить следы дерзких лазутчиков, пытавшихся затеряться в глубине леса.

Когда Жиль Эрве осознал, что даже несмотря на отрыв их почти взяли в кольцо, он нашёл укромное место в чащобе и спешно начал разводить небольшой огонь. Немного отставший Конте наконец вовлёкся в игру, осознав, что желает удвоить ставку. Оценив направление ветра, у него рождается план как можно спасти дело и провести вечер по-настоящему «с огоньком».

– Что ты делаешь, Жиль?!

– Нужно уничтожить все бумаги, Конте! Даже если и доберёмся до Нарбонны, то все эти данные я знаю наизусть, как и схемы. Но нам не уйти… Не уйти! Нам проще сгореть прямо здесь вместе со всеми сводками!