Глава 0 – VORSEHUNG.CPP

Ночь, накрывшая этот мир, сравнима с бездонной пропастью, в которой свистели порывы ветра. Вспышка молнии внезапно озарила джунгли и развалин, а грохот стал предвестником рухнувшей с небес воды. Бетон здесь – гниющая плоть цивилизации, а арматура – каменеющие кости.

Былое величие пожиралось мхом и лишаем, словно стервятниками, от дождя обретающими особый голод и настойчивость. Стоит коснуться этих бесчисленных величавых «трупов» – они обратятся пылью.

Под частые вопли атмосферы, словно самой природы, сквозь чёрные джунгли шёл высокий краснокожий туземец. Из бронзового застёгнутого зубчатого воротника вырастали длинные белые перья, образующие плащ до пят, похожий на крылья.

Под ним были шкуры и ткани, подпоясанные подсумками с астролябиями, треугольниками, линейками и механическими часами ручной сборки в виде наплечной сумки. Там же от одного подсумка к другому вились провода, и оттуда, куда они приходили, тускло мерцали светодиоды. Ниже по обе стороны свисали пластиковые ножны для клинков с резиновыми ручками, похожих на коготь.

Это было хорошо видно, потому что сквозь всё тело туземца проходили ровные ярко сияющие технические углубления в форме дорожек, словно с печатных плат. На щеках из них сплетались деревья, а на лбу их круглые контакты соприкасались с ободом из шестерёнки. На нём светились грубо высеченные рунические ставы, меандры и свастики.

Гора впереди манила его странными потоками энергии, стекающими, словно вода в устье реки. Сначала они были незримыми, но ощутимыми на уровне интуиции и предчувствия, затем превратились в тепловые колебания воздуха, и теперь становились ярче с каждым шагом. Это были бирюзовые светящиеся полупрозрачные потоки с яркими мерцающими частицами.

Они стекали вниз подобно плодородному илу великих вод, и стоило приблизиться к ним, как сквозь его руку прошёл бирюзовый разряд, развеявший тьму. Ненадолго, но он осветил изумрудные глаза туземца, широкий стан, квадратное лицо, и чёрные волосы до пояса, собранные в косу.

Идущие по коже крепких рук дорожки, подобные венам, сходились в центре ладони. Через него энергия наполняла цельнометаллическое копьё и вычерчивала рунические ставы на нём.

Ступив внутрь одного из потоков, странник услышал лёгкие вибрации и почувствовал электрический импульс, проскочивший сквозь позвоночник.

Мурашки прошлись по телу, а волосы встали дыбом, как только путник встал поперёк течения таинственной силы…

Теперь он увидел широкую и глубокую пещеру, в которой бирюзовые частицы плавали как в бурлящем масле, двигаясь к выходу. Сияние манило вглубь тускло освещённого пласта как запах, и туземец сделал шаг вглубь.

Послышались отзвуки большого бубна…

Потусторонние удары эхом отзывались в разуме и перемещались слева направо и обратно. Звук доносился отовсюду и из ниоткуда одновременно, отчего понять точное положение источника было невозможно.

Страннику послышался ещё и какой-то голос, но как только он поймал его, тот как назло пропал, дразня и играя. Незваный гость поднял руку перед собой, ступая по холодному граниту, как вдруг в его ладони сошлись молнии и потоки зелёной силы, сплетающейся в ярко светящийся шар.

Как только он увидел дно пещеры, заигрывающие голоса и бубен резко пропали, а голова заболела и закружилась. Треск разрядов и вибрации бурлящей силы неспешно вводили в транс, из-за чего «гость» остановился у тупика.

Сами духи окутывали произведение искусства и вели его сюда. Высокая ровная поверхность в своём основании заполнена отпечатками рук, растущими деревом вверх. Они соединялись друг с дружкой большими пальцами, а по размерам было понятно, что отпечатки справа – мужские, слева – женские.

Над бесчисленными следами прошлого красовался масштабный рисунок. Палитра была небогатой, линии чёткими, а фигуры сложными настолько, насколько позволяет примитивная краска и угли. Однако, чем он отпечатывался в памяти и выделялся – элементы картины, которые должны светиться, подчёркивались люминесцентной или фосфоресцентной краской соответствующего оттенка.

И странник почувствовал что-то подозрительное, стоило ему увидеть, как именно из них стекают потоки. Сюжет перед его глазами превращался в единое пятно, рисунок ожил, фигурки задвигались, а свет краски стал игривым.

Самый верх композиции украшался затмением над огромным вулканом с идеальными кубическими наростами. Из его нутра выбегали гуманоидные фигуры острых геометрических форм со свисающими проводами и щупальцами.

И чем больше туземец созерцал, тем больше рисунок обретал не нарисованных деталей…

Тело цепенело, разум охватывало благоговение. С осознанием этих чувств, он вновь услышал бубен, звук которого теперь был ничем не отличим от настоящего. Глубокие удары постепенно приближались за спиной и странник, пошатываясь, развернулся.

Приближающаяся фигура запела горлом. Она была облачена в шкуры настолько плотно, что нельзя было разобрать – человек ли это? Неизвестный напоминал нечто среднее между животным и человеком, ибо его лицо закрывалось черепом оленя с ветвистыми и высокими оленьими рогами. С них свисало много чёток, шестерёнок, металлических и силиконовых пластинок, бус и камней.

Барабан с красной свастикой становился громче и громче, а пение фигуры проникающим в самое нутро души. Шаман привёл с собой двух незнакомок в шкурах и капюшонах из голов волчиц, закрывающих всё, кроме низа сияющих лиц.

Из ниоткуда вспыхнуло бирюзовое пламя, близ которого по-турецки сел этот незнакомец, продолжая невнятно грохотать голосом. Путник почувствовал, как его тело и разум погружаются во что-то, сливаются с чем-то. Теперь он видел, как история и миф разворачивается на его глазах под неразборчивый голос.

Геометрические фигурки превращались в машины; ветви, стреляющие молниями в их руках – бластерами; колесницы за их спинами – танками и энергоартиллерией. Их орудия испускали яркие лучи света, а циклопическиеглаза горели тусклым рыжим сиянием затмения.

Незнакомки подошли к страннику и почесали подбородок как коту, взяв под руки и потащив за собой. Они ехидно посмеивались, видя, как он еле стоит на ногах, как его разум постепенно становился мифом, изображённым в конце пещеры. Как только они потянули его за собой, он почувствовал погружение в подводные Бездны.

Округлые сглаженные фигуры на рисунке, в некоторых случаях даже пузатые, постепенно превращались в людей. Одни бежали прочь в страхе, другие яростно и вооружённо шли на самоубийственный бой. Их чёрные ветви на рисунке испускали огонь, но теперь сверкали пламенем и выпускали пули.

Шаман продолжал бить в барабан, а его голос щупальцами пролез в самое ядро существа туземца, стал подобен вибрации, не потеряв мелодики. Две помощницы на счёт три окунули голову туземца в пламя.

И он увидел, как его тело растворилось, и стёрлось всё: и пещера, и гранит, и шаман, и его помощницы. Остались только потусторонний голос и удары, всё глубже и глубже ведущие в бредовый сон…

Фигура с крыльями из молнии, построенная из параллелепипедных блоков, с бородой из кабелей и толстых проводов постепенно изгоняла людей вглубь пещер. Цивилизация падала под натиском варваров, разрушалась подобно древнейшему граду: статуи, здания, ценности, произведения искусства… Всё пропадало в безудержном потоке молнии, ударе щупалец хтонических венцов инженерии.

Уже нет и никакого странника, и остаётся только этот сюжет. Есть только ощущение, что он уже в нём, он есть этот сюжет. Будто душа улетает куда-то далеко-далеко и миф происходит в настоящее время.

Спускаясь по чёрным скалам вглубь пластов, люди, страшась, идут длинной вереницей, и где-то среди них ступает и странник. Уже внутри они встречают пузатого шамана в распашистых красных и остроплечих жреческих одеяниях с широким поясом. Его одежды обрамлены золотом, а полы длятся дальше пят.

Неизвестный стоит напротив немыслимо огромного костра… Нет, костром это сложно называть, то самый настоящий пожар. Взмахом руки кудесник меняет интенсивность и цвет пламени.

И тогда туземец смог разглядеть его страшную клыкастую золотую маску с искажённой улыбкой и злобными демоническими глазами…

Кудесник держит в руках посох, очень похожий на копьё туземца: его древком он бьёт в бубен и танцует вокруг тотема орла, стоящего напротив костра. Моменты времени сливаются или идут параллельно, всё перемешивается и всё переживается одновременно.

Люди следуют за шаманом ещё глубже: у воинов и простых людей радужка глаз постепенно наливается светом. Народ пляшет вокруг костров, воины готовятся к битве, а ремесленники – куют орудия в лавовых озёрах.

И чем дальше идёт эта подготовка, тем больше сияют глаза. И чем больше бурлит кровь, тем обильнее пространство наполняется энергией. Страх растворяется в труде, танце и воинском искусстве подобно слезам в дожде.

Бирюзовая вуаль перед глазами от огня постепенно пропадает, песнопения шамана становятся быстрее, агрессивнее и зловещее.

Держа светящиеся шарики в руках, люди выходят из пещер навстречу багровому Затмению и дают бой машинам. Ответный удар гонит их обратно к вулкану.

Сильнейшие жрецы используют руины старой цивилизации как храмы. Толпа с неистовством смотрит, как обсидиановыми серпами и ножами вскрываются животы киборгам и машинам, достаются механические сердца и двигатели.

Поднимая их над собой под животные вопли толпы, брызги смазки и крови жрецы яростно подносят потроха Богам. Собственные души на алтари возложившие, они истинно желают, чтобы Божества отъели животы перед решающей битвой.

Гиганты из света постепенно восстают из-за поднимающейся луны, вступая в схватку с древнейшими, словно хтоническими механизмами немыслимых размеров и форм. Те постепенно восстают из-за дюн со стороны солнца и идут навстречу.

Две силы – сталь и плоть, инстинкт и техника, восход и закат стремятся друг к другу, знаменуя великий джихад посреди дюн и песков. И стоило им схлестнуться, как внезапно всё погрузилось во тьму…

#pragma once

Странник проснулся в холодном поту, хватая искусственными лёгкими как можно больше воздуха. Осмотревшись в панике, он не увидел ни шамана, ни его игривых спутниц, ни хотя бы остатков бирюзового костра.

Поутру сквозь сталактиты и сталагмиты пробились лучи света, встречающие его внезапное пробуждение. Таинственная энергия до сих пор наполняла это место, но не пьянила так, как вчера, а скорее бодрила.

В страхе и недоумении он покопался у себя в подсумках и убедился в том, что свёрток всё ещё с ним. Новость о сохранности свитка успокоила его и он вытер лоб. Поднявшись навстречу солнцу, он покинул пещеру.

И не успел путник выйти, как понял, что окружён штилем. Джунгли, перемешанные с арматурой и бетонными руинами словно затихли: не было слышно ни птиц, ни зверья, ни цикад и даже москиты куда-то пропали… Лишь тишина, да безоблачное синее небо, с которого на него взирал малый уходящий серп луны.

На её тёмной стороне сияли паутины и полосы огней в виде различных геометрических фигур: пятиугольников, шестиугольников и восьмиугольников, состыкованные вместе как соты.

Ещё вчера живой и дышащий лес обратился чем-то подозрительно молчаливым. Нахмурившись, странник поспешил вернуться к своему пути.

Несмотря на всевозможные опасности быстрого перемещения по лесу, он нёсся, рассекая кинжалами заросли, взбираясь на бетонные плиты, хватаясь за арматуру и ветви. Одного взмаха его руки было достаточно, чтобы столкнуть их со своего марафона.

Близость стоянки стала очевидна, когда он заметил сквозь листья деревьев струйку дыма. Стремительно перепрыгивая по камням, пробегая размытым силуэтом, разрезая тонкие ручьи, плутая сквозь кусты и безмолвный воздух, он вышел к крутому спуску, за которым виднелось поселение.

Не жалея ступней своих металлических ног, он съехал по мокрому дёрну склона, чтобы как можно скорее добраться до входа.

Селение было огорожено металлическими бивнями и прутьями, на которые налегали листы металла. Устроено оно так, что жилища становились кучнее к центральному шатру из сшитых друг с другом кусков кожи, держащихся на металлических шпилях, вонзённых в землю.

Другие палатки состояли из ткани и веток, либо кости и тонкой кожи. Общим для них были изображения животных или сюжетов: у кого-то белка, у кого-то бобр, у кого-то сурок, у другого – охота. Центральный шатёр же расписан всем возможным животным миром и именно в него по тропе спешил путник.

Поселение затихло, как и джунгли, однако, когда он вбежал в него, люди выглянули из своих жилищ. Они были озлоблены и обеспокоены чем-то. Тех же, кто был в нормальном настроении или на подъёме, физиономия путника тут же расстраивала и приводила в негодование.

Странник ворвался в центральный шатёр, наверху крыши которого была дыра, под которым и стоял источник дыма, всё это время служивший ему маяком. Вокруг него – полупустой зал с полками и одной мягкой подстилкой из шкуры вепря. Полочки были забиты небольшими глиняными кувшинами, кастрюльками и стеклянными банками, внутри которых лежали камни, травы, порошки и реагенты.

Потолок и стены были исписаны светящейся краской из различных сюжетов: ремесла, охоты и мигрирующих животных. Деревянный пол заканчивался вокруг кострища, у которого сидел смуглый от курения старик, исписанный светящимися татуировками, по форме похожими на узоры имплантов странника.

На лбу старца ими было нарисовано большое дерево, корнями которого подведены серебристые глаза. С головы старика свисал капюшон плаща из головы вепря, шкура которого шла вплоть до пяток. На место глаз животного были вставлены две большие выпуклые линзы. По бокам капюшона вырастали оленьи рога, с которых свисали деревянные чётки, бусы, талисманы, верёвочки, блестящие камни и клыки зверей.

Путник подошёл к старику, сидящему по-турецки у костра, и встал на колено. Он уже и голову склонил, и протянул копьё вперёд, но старик всё так же сидел с прикрытыми глазами и сосал трубку с табаком. Пришедший учтиво кашлянул и только тогда шаман приоткрыл один из глаз и помотал головой:

–А?.. Не время, Анбу, кхм…– голос старика был очень хриплый и низкий, говорил он протяжно,– Как там обстановка?

Странник молча присел около шамана и протянул ему тот самый свиток. Морщинистый старик некоторое время вглядывался в угловатые письмена, рунические знаки и символы, острые и не имеющие между собой соединения. Накинув на себя капюшон, он надавил ладонью на текст, что-то высматривая:

– М-да-а-а… Плохо дело…– Он призадумался, чуть прикрыв веки,– Спрашивал у них, почему они не могут переехать поближе?

– Нет, Эйдар, вы…

– Да, тоже ничего не слышу.– Старик перебил его, словно уже знал наперёд им сказанное,– Хм… плохой знак, думается. Потому всех по шатрам погнал. Вон,– Эйдар переложил трубку на другую сторону рта, сделав долгую затяжку,– готовил себя к гаданию.

Он был больше похож на зверя: в шкурах и шерсти, ходил босой, седой волос под капюшоном длинный-длинный и спутанный, а с мочек ушей свисали серьги из эбонитовых дисков.

– Встретилась мне по дороге…– Анбу потёр лоб, нахмурившись и основательно напрягшись, будто объяснение требовало усилий,– пещера?.. Она наполняла меня энергией и… встречен мной кто-то посторонний…

– М-м-… А ты любопытствующий, я погляжу. Думается, духи пытались тебя напугать и изгнать из священной пещеры… Но, хм, видимо, ты оказался для них слишком крепким орешком,– смешки шамана под конец напоминали нечто среднее между кашлем и кряхтением мотора. Особенно примечательным было то, что вместе с этим он выпускал дым как выхлопная труба.

– Впервые встречаю настолько мощный миф… Я видел…

– Прошлое. Посторонний – не посторонний. Это мой пращур. Участием в войне он обессмертил себя, став духом. Присутствие чего-то хотя бы отдалённо похожего на машину приводит его в ярость… Хм…– шаман прищурился,– странно, что он не натравил на тебя зверьё… Ты не видел что-то ещё?

– Духи не посылали мне никогда вещих снов или видений. Энергия, правда, по голове ударила, помнится смутно,– Анбу потёр макушку.

– Хм…– шаман выдохнул струю дыма,– в той пещере я свёл немало судеб. М-м-…– промычал он так, будто вспомнил что-то хорошее,– а если считать моего отца и дедушку… Так что… Не ты один там теряешь голову…– и замолчал…

– Эйдар!– В помещение внезапно ворвался громкий баритон.

Зашёл крепкий высокий мужчина с острой чёрной бородой. Ходил он всегда с чуть поднятой головой и выпяченной грудью, словно павлин. С его головы свисали спутанные пряди каштановых волос до плеч. Через его шею и кадык проходил очень широкий и длинный шрам, не говоря уже обо всём остальном теле, покрытом боевыми заслугами.

Его «аристократическая» стать подчёркивалась одеждой: плащом из шкуры пантеры с капюшоном из её головы; набедренной повязка из пурпурно-тёмных тканей. Он вытащил из полимерных ножен изогнутый стальной клинок с ленточками на конце ручки и подошёл к шаману. Преклонившись перед ним, он уже было предоставил ему оружие, но шаман вновь «улетел» и закрыл глаза.

Анбу вновь учтиво кашлянул в кулак, и Эйдар пробудился, взглянув на оружие:

– М?.. А?.. Сейчас не время,– шаман осторожно встал и пошёл к полкам,– прочти письмо от племени Игноков.

Грудь полуголого вождя татуирована всеми фазами солнечного затмения, а живот – всеми фазами луны. Своей величавой фигурой он навис над листком бумаги, бегая по тексту глазами.

– Им что, так сложно предоставить невест?– Он внезапно рыкнул, словно тигр,– или они предлагают выплёвывать выродков?

– Читай дальше, поймёшь,– Эйдар вытащил ещё один мешочек с камнями и прошёл к низкому столику с каким-то широким свёртком.

Каждая прочтённая строчка письма всё больше удивляла вождя и вызывала беспокойство. Сжав письмо в руке, он дёрнулся в сторону Анбу:

– Ты не видел их по дороге?..