Отзывы на книги автора «G. Chesterton»

Мы доказали, что вы все невменяемы.…

Два шотландца скрестили шпаги за свою веру. Макиэн за честь Девы Марии, а редактор газеты «Атеист» мистер Тернбулл за право выражать своё мнение. Но тут на сцену выходит Закон, который, как обычно вставляет палки в колеса верным и неверным. На протяжении всего романа герои убегают от всевидящего ока ради исполнения ритуала чести. Ибо какой шотландец струсит на дуэли.

Как доказываются теоремы? Часто от обратного. Вот две параллельные линии, допустим они пересекутся в точке А… и так далее. Вот верующий и атеист. Что нужно чтобы доказать существование Бога? Да просто довести материализм до абсурда. Как и сделал Честертон. До чего же мне нравятся такие книги. И совершенно не важно кто победит вера или атеизм. Больше всего меня привлекает путь, по которому ведет автор среди остроумных фактов, доведенных до абсурда. До чего же мне нравятся такие книги, они вдохновляют. Только после подобного театра абсурда можно разглядеть наш дурацкий рациональный мир или дать оценку. Да или просто написать длинную бессвязную рецензию. Наберитесь терпения, так как…

…ничто в мире не сводится к логике без остатка

Прежде не читала у Честертона ничего. Интересно, развлекательные детективные повести об отце Брауне такие же, как «Шар и крест»? Теперь я вижу некоторые черты Честертона в любимых мною современниках. Этот роман можно сказать гибрид Милорада Павича и Жозе Сарамаго. Хотя совершенно ясно кто из них был первым.

изделия глашатаев нашего безвластия – газеты

Вера дело слишком интимное чтобы говорить о ней публично. Но разум всегда выпячивает себя. До такой степени, что нетрудно не признать его, разум то бишь, невменяемым. То, о чем писал главный редактор «Атеиста», опираясь на научные факты могло бы быть признано немыслимым кощунством. Но, к сожалению, никто в городе не читал его статей. Ибо творения журналистов в мире воспринимаются как свидетельство того, что вертится земной шар. Кто, как не Честертон, английский религиозный мыслитель и журналист, мог бы так красочно изложить всю низменность своей (одной из своих) профессии. Два предложения, три десятка слов и видишь, что ничего со времен автора не изменилось. Сначала журналисты почуяли кровь и разошлись во всю, потом и издательства пришли в экстаз. На следующий день все газеты писали об этом – статьи начинались по-разному, но к концу становились одинаковыми… «словом, газеты стали очень интересными…»

Мир только тем и хорош, что в нем нет ни верха, ни низа

Финал сей полемики чрезвычайно интересен. Я вижу победу духа над разумом, а кто-то узрит, что разум останется разумным. Но эта победа такая деликатная, что мне кажется ни один скептик не обидится в столь очевидном исходе дела под пером религиозного мыслителя Гилберта Кита Честертона.

Встретились два шотландца, один из горной страны, и звали его Эван Макиэн, а другой – Джеймс Тернбулл, - из южной Шотландии, равнинной. Горец – истовый католик, а уроженец равнин – совсем неверующий, он редактор газеты, которая так и называется – «Атеист». Известно, что спор между наукой и религией идёт давний и непримиримый, ведь христиане – ханжи, а атеисты – циники.

И до того Макиэн и Тернбулл крепко и яростно поспорили о вере, что затеяли дуэль на шпагах. Но вмешалась полиция, где это видано – средневековая дуэль в центре Лондона в 20-ом веке, кругом люди, кебы, автомобили, констебли.

Шотландцы вынуждены удирать. За ними по пятам погоня – полиция, газетная шумиха, скандальная известность.

И теперь у них, несмотря на непримиримые разногласия в вере, появляются общие интересы, они товарищи, они партнёры, сообщники, и у них общая цель – скрыться от всех, чтобы им никто не мешал, и отстоять-таки свои убеждения на дуэли.

Один из них должен умереть в честном поединке. Чтобы раз и навсегда решить спор – есть Бог или нет, что победит – разум или религиозное чувство, прогресс или молитва, что нами правит - материализм или чудо, шар или крест.

Пока Макиэн и Тернбулл скитаются в фантасмагорическом странствии, они действуют сообща и всё больше по-человечески проникаются друг к другу симпатией. Они поддерживают друг друга, сообща обороняются от всего мира, который непрестанно вмешивается в их частное дело, и не оставляет их в покое.

В скитаниях дуэлянтов мелькают причудливые образы, странные встречи, споры и разглагольствования разворачивают их идеи с разных сторон.

Очень интересен эпизод со снами, каждый из них видит свой сон о том, что абсолютно сбылась его идея, но при этом как-то этот мир не привлекателен, какой-то он бесчеловечный. А именно человечность сблизила двух непримиримых врагов.

Дальше – ещё интереснее, ещё фантастичнее и ещё философичнее. Возможно, не сразу открывается символизм и подтекст произведения, но оно ещё и очень красиво написано, оно очень плотное, каждый эпизод, каждый образ можно покрутить, рассмотреть и по-разному трактовать.

В романе "Шар и крест" мне не хватило продолжения начатого Честертоном великолепного вступления, истории словесной борьбы между монахом и профессором Л. Весьма жаль, что их беседа не переросла в нечто большее. Возможно,задумка автора именго в этом. Все последующие события превращают роман в робинзонаду с антиутопией, от чего он не умаляется. Книга обладает притягательной силой и не только из-за описания неидеального мира, но и из-за отношения автора к своим героям. Считаю, что он уравнял и верующего и атеиста в их чрезмерном предубедительном мирощущении и отношении к инакомыслящим. Впрочем, даже борец за свою веру Макиэн проигрывает атеисту во многом. Книга сдобрена беседами о христианстве, вере в Бога, что естественно, ведь Честертон своего рода апологет католичества в художественной литературе. Ну а кто вдобавок ценит прекраснейшей язык и риторические диспуты о вечном,о шаре и кресте, тому книга обязательно должна прийтись по литературному вкусу.

Честертон потрясающий для меня писатель. Он не тот, которым прям наслаждаешься слогом. Его сложно воспринимать и сложно поймать мелодику языка. Плюс вообще фантасмагорическая проза имеет за собой качество раздражать. Читаешь, немного вроде ловишь реальность. А тут бамц, кто-то куда-то улетает, появляются фантастические существа и происходят чудеса. И снова нужно переключать мозг с логичности на безумие. А мне это сложно.

Но зато смысл этого всего отзывается мне, будто это самый родной и близкий человек написал. Вот всё вроде так, как многим бы хотелось. В мире война духовного и научного подходов не просто прекращена, но сама по себе считается безумной и запретной. Кажется, что каждый сознательный человек хотел бы такого: чтобы воинствующие обе стороны прекратили свои распри и угомонились. И вообще чтобы угомонились все. Но что же получится в итоге? То, что после Честертона мы видели у многих писателей и режиссеров антиутопий. Никогда мир, из которого убрали страсть, не становится лучше.

Вообще это потрясающая мысль. И одновременно пугающая. То, что делает нас живыми, наш мир живым, одновременно несет нас к пропасти. Пока ни один автор не смог найти "идеальный баланс, эталон гармонии" между властью сердца и властью разума. Если отнять у человека веру (в Бога, в идеалы, в науку), если отнять у человека страсть и эмоции, то оказывается, что ничего в этом человеке не остается. И в мире, в обществе, тоже будет бесчувственная пустота. Но если оставить только одну движущую силу, то получится фанатическое общество, авторитарное. А если останутся они обе, рацио и кредо, то они бесконечно будут биться друг с другом. Но, кажется, в этом и есть жизнь?

И вот я кажется всегда думала об этом, но никогда не могла сформулировать. И даже поймать четко эту мысль. А Честертон коротким романом, будто вещим сном, открывает мне глаза и прочищает мозги. Кажется, как эта безумная свистопляска с дуэлью двух фанатиков может проявить разум в читателе. Но в этом и есть гениальность этого писателя для меня. Он говорит со мной, на моем языке, попадая сразу в душу и в мозг. Это очень приятное ощущение. Но я могу представить себе читателя, который скажет: "что это за чушь!". И я ничем не смогу его переубедить. Потому, что родные люди понимают друг друга с полуслова и с полубреда. А неродные думают, что это дурачки общаются.

«Она мечтала о большой и светлой любви, а кончилось всё счетоводом Мясоедовым» А.Н. Толстой, «Хождение по мукам».
Как же здесь всё многообещающе начиналось! Например, так: «Поверхностные люди полагают, что парадокс — что-то вроде притянутой за уши шутки. Такие парадоксы можно встретить в декадентской комедии, где денди говорит: «Жизнь слишком серьезна, чтобы принимать ее всерьез».
Или так: " Небо жестоко. Пространство страшнее тигра или чумы. Надежды в нем не больше, чем в аду, а правды тоже. Если для несчастного потомка обезьяны есть утешение и упование, оно – на земле».
Или эдак: «Сперва вы ненавидите все, что не сведешь к логике, потом – просто все, ибо ничто в мире не сводится к логике без остатка». И это при том, что Гёдель ещё не доказал свою известную теорему.

А потом все страницы романа были заполнены безуспешными попытками, попытками так и не реализованными двумя шотландцами – Макиэном и Тернбумом – отстоять свою веру, веру персональную и, разумеется, единственно правильную, на шпагах. В честном дуэльном поединке. Как это и подобает джентльменам и шотландцам. Знаете ли, это как у Бюнюэля, его любимый для насмешек и издевательств, класс – буржуазия в лице своих ярких и действительно незабываемых персонажей фильма о «Скромном обаянии» никак не могут отобедать.
Погони на кэбах, маскерады ролевых игр с попыткой насилия, двухнедельные «скитания» по морям, по волнам без руля и ветрил с предсказуемым возвращением в пункт отправления, встречи и беседы с Самим в его саду, бесконечные споры о сути без предварительного договора о терминах, - всё это легко подсказывает конец произведения, его кульминацию. Разумеется, весь мир, по крайней мере, Британия-то точно – это сумасшедший дом. Но не просто дом с привычными глахницами-окнами! Попробуйте-ка опоздать с возвращением в лоно этого самого дома, так вас быстро подгонят торчащие из окон металлические трубки, названные кем-то «пулеметами».

А так всё начиналось, уж простите за повтор: «Шар сообразен разуму, крест — несообразен. Шар — логичен, крест — нелеп и произволен. Шар в ладу с самим собою, крест себя отрицает. Крест — это спор противных друг другу линий, и примирить их нельзя. Он противоречив по самой своей форме». Ведь здорово на самом деле, здорово как задел. А сцена, где отца Михаила авиатор «высаживает» на перекладине креста!
Кончилось же всё своим счетоводом – декадансом.

Книга из подборки «100 книг, которые необходимо прочесть прежде, чем…»