Еве, будущему инженеру-экологу, с надеждой, что однажды ее элегантность охватит весь мир.

Если ты чувствуешь, что смерть абсурдна и неприемлема, как ошибочное суждение, с этим уже ничего не поделать – ты никогда не сможешь любить.

ДЖОРДЖИО МАНГАНЕЛЛИ^[1]

FULVIO ERVAS

L’AMORE È IDROSOLUBILE

Questo libro è stato tradotto grazie a un contributo per la traduzione assegnato dal Ministero degli Affari Esteri e della Cooperazione Internazionale italiano.

Эта книга переведена благодаря финансовой поддержке, предоставленной Министерством иностранных дел и международного сотрудничества Италии.

В оформлении обложки использованы материалы Rawpixel

© Marcos y Marcos 2011

© Оксана Рогоза, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке. Livebook Publishing LTD, 2025

28 октября
Четверг

На белой доломитовой скале – огромные квадраты знаков. Инспектор Стуки с трудом оторвал взгляд от полуобнаженной китайской сопрано, стоявшей с ним рядом, и спросил сам себя: откуда в затерянном уголке Доломитовых Альп могла оказаться универсальная схема решения всех проблем?

Это правда: он слишком устал от мира с таким количеством вопросов, на которые не находилось ответов. Но, проследив взглядом путь, обозначенный стрелками, Стуки вдруг осознал, что кричит: «Я не согласен! Это только для того, чтобы переложить на нас ответственность…»

– Инспектор, скорее, сюда! Спускайтесь же, вам говорят! Она бешеная!

– Антимама! – простонал Стуки, отчаянно пытаясь впечатать в память подробности наскального изображения, которое стремительно таяло. Он резко распахнул глаза и свирепо уставился на окно.

– Инспектор Стуки! Инспектор Стуки!

Со двора доносилась оглушительная какофония звуков. Какой контраст с голосами оперных певцов, которые вчера вечером услаждали его слух в сопровождении переливов бессмертной музыки Моцарта.

Инспектор отбросил одеяло.

«Антимама! Обязательно так орать? – с раздражением подумал Стуки. – Дайте мне несколько минут, чтобы спокойно проснуться, и еще – на пару-тройку отжиманий, пока на кухне варится кофе. Позвольте мне взглянуть на себя в зеркало, перед тем как начать бриться. Я хочу иметь возможность насладиться мыслью о том, что и эту ночь мы тоже пережили. Ведь это уже немало, в наше-то время, когда ни в чем нельзя быть уверенным наверняка».

Стуки запахнул халат и выглянул в окно, щурясь от яркого света. Окутанная аурой мистической визуальной неопределенности, внизу волновалась группа из пяти или шести человек. В гомоне соседей он расслышал голоса сестер из переулка Дотти. Они были возбуждены больше всех.

– Спускайтесь, инспектор!

– Мне на работу только после обеда. Я собирался побаловать себя сытным завтраком, потому что решил снова вернуться к вечерним пробежкам.

– Именно сегодня?

– Да, сегодня вечером.

– Мы нуждаемся в сильной руке закона… – заверещала младшая из сестер.

– А я здесь при чем?

– …представителем которого вы являетесь! Или в нашем переулке живут и другие полицейские? Скорее, не теряйте времени!

Стуки потер глаза, пытаясь прогнать остатки сна. Моцарт. Это все его вина. Чертов гений.

Соседи не переставали кипятиться, показывая пальцами на что-то, маячащее в другом конце переулка. Инспектору не удалось разглядеть из окна, что конкретно, но было ясно, что именно оно вызывало у присутствующих панический страх.

– Где ваш пистолет? – крикнул один из соседей.

– Зачем он вам?

– Придите сюда и исполните свой долг! У собаки синьора Баттистона бешенство.

– Что?

– Эта псина попыталась укусить мальчика, который шел в школу.

– Мальчишка, должно быть, ее дразнил?

– Поторопитесь! Наши жизни в опасности! – завопили сестры Сандра и Вероника.

Они были напуганы, но самое главное – гараж, в котором стоял их красный «мини», находился как раз в той стороне. Полицейский только фыркнул в ответ.

Когда инспектор Стуки вышел на улицу, толпа соседей бросилась к нему и в мгновение ока оказалась за его спиной. Примерно в тридцати метрах от подъезда Стуки разглядел стоящее посреди улицы испуганное мохнатое существо с ошейником, от которого по земле тянулся кожаный поводок. В этом ходячем недоразумении инспектор узнал пса синьора Баттистона.

– Я слышал, что на северо-востоке страны было выявлено несколько случаев бешенства среди домашних животных, – вполголоса проговорил кто-то из соседей.

– Наши города захлестнула эпидемия! – вскричала Сандра. – Все владельцы собак обязаны делать своим питомцам прививку от бешенства. К сожалению, многие этим пренебрегают, пытаясь сэкономить несколько евро.

– А где жертва нападения? Где мальчик? – стал оглядываться по сторонам Стуки.

– В школе, – ответила Вероника. – Он пошел исполнять свой долг.

– Антимама! – воскликнул Стуки. – Если на собаке ошейник с поводком, то куда девался синьор Баттистон?

Инспектор бросился бежать, ловко перепрыгнув через светлый меховой комок, и исчез за углом.

Синьор Баттистон лежал рядом с мусорным баком. Скорее всего, старику стало плохо, когда он прогуливался со своей дворняжкой по кличке Арго, направляясь к старинным городским стенам Тревизо. Стуки пощупал пульс: жив! «Крепкий старикан, – подумал инспектор. – В конце концов, альпийский стрелок^[2] старой закалки не может умереть в тот момент, когда ведет свою собаку опорожнить кишечник».

– Вызовите скорую! – закричал полицейский, обернувшись к сбившимся в кучу соседям, которые с опаской приближались к месту происшествия.

«Никакой он не бешеный», – подумал Стуки. Пес, по всей вероятности, попытался привлечь внимание школьника. Мальчишка, наверное, отшвырнул его ногой, а Арго, недолго думая, тяпнул хулигана за пятку, это он умел.

– Вспышка бешенства на северо-востоке страны – это не выдумка, – с виноватым видом проговорил один из соседей, в то время как остальные в молчании провожали удивленными взглядами удаляющуюся машину скорой помощи.

Сандра и Вероника взглянули на инспектора как на святого Мартина – героя, которому ничто не может помешать совершать добрые дела.

– Сомневаться в Арго! – с упреком произнес инспектор Стуки. Этот пес в своей жизни и ящерицы не обидел.

Соседи стыдливо потупились. Всем им не раз приходилось видеть синьора Баттистона бредущим вдоль каштановой аллеи по направлению к городским стенам с этим самым псом на поводке.

– А этот ваш мальчик – отъявленный обалдуй, – добавил Стуки.

– Он сын нашей подруги. Бедняжка только что пережила довольно непростой развод, и сейчас у нее огромное множество проблем.

Нашли тему для разговоров – проблемы знакомых. Важны решения, в мире не хватает правильных решений, и весь вопрос в том, где их искать.

– И какие же у нее проблемы?

– Начальник – тиран, бывший муж не платит алименты, сын не хочет учиться и ведет себя отвратительно. В школе мальчика даже оставили на второй год.

– И, выбирая между верным псом и хулиганом, вы предпочли встать на сторону последнего? – сказал Стуки, обвиняющим жестом указывая на обеих сестер.

– Да что вы понимаете в подростках?

– И в жизни разведенных женщин.

«Начинается, – подумал Стуки, – добавьте еще: и в избирательном влиянии гиперопеки на процент неприспособленных к жизни в человеческом обществе индивидуумов». Инспектор даже не захотел слушать перечисление всех причин, по которым Микеланджело, сын подруги сестер из переулка Дотти, так бездарно распоряжался своей жизнью.

– Я быстро перевоспитаю этого вредителя, – сказал Стуки. – Вот пусть только явится из школы.

Микеланджело всегда ходил в школу одной и той же дорогой: до конца переулка Дотти, затем вдоль старинных стен и галопом до классического лицея^[3]. Отправляясь утром на работу, инспектор уже несколько раз встречал подростка на своем пути.

Днем, когда ученики возвращались из школы, Микеланджело так и не появился. Стуки подумал, что тот, должно быть, догадался, какую поднял суматоху. Может быть, мальчишка и до школы-то сегодня не дошел, а сейчас где-то бродил по Тревизо, опьяненный радостью оттого, что отправил старого маразматика в преисподнюю, тем самым понизив средний возраст населения города. Старики только искажают статистику.

Стуки решил, что встретится с парнем завтра утром.

Инспектор позвонил в больницу, чтобы узнать, как чувствует себя синьор Баттистон. Ему ответили, что тот в реанимации в кардиологическом отделении.

– Угрозы для жизни нет, – добавил врач.

Конечно, доктор не мог этого знать, но старый вояка придерживался мнения, что жизнь в любой момент находится под угрозой, и поэтому уже давно перестал о чем-либо беспокоиться.

На воротах дома Стуки разглядел приклеенную скотчем записку сестер: «Собака Баттистона у доктора Анабанти. Позаботьтесь о ней».

– Я? – удивился Стуки. – А я-то тут при чем?

К сожалению, в их переулке все немного пользовались добротой инспектора. И на этот раз чувствительное сердце Стуки не позволило ему уклониться от поручения.

* * *

Инспектор Стуки направился к располагавшемуся неподалеку дому доктора Анабанти. По дороге инспектор стал подыскивать в уме доводы в пользу приобретения собачьего корма – того ужасного месива, приготовленного из остатков инопланетян, павших в неистовых полярных штормах. Соображений на этот счет у Стуки оказалось совсем немного.

Доктор Анабанти был довольно странным типом, и кто знает, подумал Стуки, сумел бы Арго приспособиться к его астральным ритмам и целебным снадобьям или нет. Вряд ли пес синьора Баттистона смог бы оценить по достоинству суп из крапивы или гранулы Arsenicum album от генитального зуда. У инспектора сжалось сердце, когда он представил себе собачку, подозрительно обнюхивающую кость из древесины бузины и печально взирающую на миску с овощным пюре.

Дверной звонок в квартире Анабанти представлял собой длинную веревку, дернув за которую посетитель обнаруживал, как из прорези в двери выезжает табличка: «Дамы и господа! Постарайтесь не беспокоить меня по пустякам». Нужно было потянуть за шнурок еще раз, чтобы преодолеть это препятствие и услышать звон колокольчика где-то в глубине квартиры. Если фитотерапевт был дома, он не спеша подходил к двери и открывал очень неохотно. Стуки уже привык к таким странностям синьора Анабанти.

Из квартиры раздавался звонкий лай Арго, который не показался Стуки таким уж несчастным. Открыв дверь, доктор Анабанти в течение нескольких секунд молча разглядывал инспектора, будто обдумывая диагноз.

– Вы все еще принимаете Silybum marianum? – наконец произнес гомеопат.

– Сейчас гораздо реже.

– Я так и думал! Это весьма заметно по цвету вашей кожи. Ваша печень…

– Моя печень работает нормально! – воскликнул Стуки, выходя из себя.

– Это пока. Но ваш образ жизни приведет вас к тому…

– Арго! Привет, малыш! Как твои дела?

Песик прошмыгнул между ног доктора Анабанти. У Арго были маленькие острые зубки, к белизне которых даже синьор Карузо, стоматолог, живущий по соседству, не смог бы придраться.

– Что мы с ним будем делать? – спросил Стуки, показывая на собачку.

– Что значит «мы»? Я завтра уезжаю в горы на пять дней, поэтому вам придется забрать его к себе.

– Мне?

– Да, вам. Как я смогу заботиться о собаке, если буду в горах?

– Доктор, – умоляюще проговорил Стуки, – вы ставите меня в очень затруднительное положение.

– Вот и отлично! Разделим наши с вами трудности пополам. Мне ведь тоже будет нелегко там, среди горных вершин, с моими-то коленными суставами.

– А зачем же вы тогда туда едете?

– Потому что я люблю горы и считаю, что невозможно понять, как устроен мир, оставаясь на равнине, как это делаете вы и вам подобные, – назидательно проговорил Анабанти и, чтобы закончить дискуссию, поправил ремень на брюках.

* * *

Инспектор Стуки с семенящим вслед за ним Арго медленно шел по переулку, размышляя, как лучше поступить. Его единственный родственник, продавец ковров дядя Сайрус, не испытывал особой любви к животным, и уже так случилось однажды, что вверенная ему на несколько дней собака сбежала и оказалась в собачьем приюте.

Между тем Арго совсем не было дела до затруднений инспектора: он весело семенил рядом со Стуки, виляя хвостиком.

Полицейский вспомнил, что у сестер из переулка Дотти, Сандры и Вероники, был богатый опыт в плане содержания домашних животных. В разное время у них жили кошки, черепахи, экзотические рыбки и даже индийский черный дрозд. Тем не менее, принимая во внимание качество их мебели, Стуки было трудно представить, чтобы соседки согласились приютить собаку с таким характером, как у Арго. При желании этот милый пушистик мог бы с успехом заменить дробилку для сахарного тростника где-нибудь на плантациях Карибского побережья.

– Арго, мне очень жаль, но я вряд ли смогу оставить тебя у себя. Наверное, мне придется хорошенько тебя упаковать и спрятать под кроватью твоего хозяина в реанимации.

Песик сильнее завилял хвостом. Интересно, что Арго хотел ему этим сказать?

* * *

Рабочий день инспектора Стуки, наполненный отчетами, телефонными звонками и беседами с агентом Ландрулли, выдался на редкость монотонным и скучным. Но вечер в компании с Арго прошел на удивление приятно. Когда Стуки вывел собаку во двор, из окна выглянули вездесущие Сандра и Вероника. Инспектор постарался проигнорировать их насмешки и колкие замечания. «Аргошка-толстозад» – так прозвали пса зловредные соседки, вероятно завидующие той неожиданной дружбе, которая завязалась между двумя мужчинами, пусть и разных биологических видов.

– Антамама! Дамы, что вы себе позволяете?

– Аргошка-толстозад! Аргошка-толстозад! – продолжали издеваться сестры.

– Он останется у меня до тех пор, пока не вернется синьор Баттистон, – уточнил полицейский, возмущенный этими эпитетами в адрес существа, которое смотрело на него обожающим взглядом.

– С вами? И чем вы будете его кормить? Крекерами?

Вот вредины!

– Я куплю мясо.

– О-о-о! Нежное филе для Аргошки-толстозада.

Вредные, злые и ревнивые.