Глава 1

Домой я возвращался уже в полной темноте, когда фонари на улицах зажглись и город погрузился в спокойный вечерний ритм. Пришел уставший, но воодушевленный, потому что завтра Филиппова будет на моей стороне. По крайней мере, очень хотелось ей верить.

У подъезда я столкнулся с Танюхой, которая возвращалась, выкинув мусор.

– Сереж! – просияла она, увидев меня. – Ну как там?

– Нормально. Завтра узнаем.

Она кивнула с облегчением, потом помялась, а когда мы начали вместе подниматься, сказала:

– Слушай, ты типа обещал… со Степкой поговорить. Он у меня в комнате сидит, в телефон залип. Может, сегодня? А то я уже не знаю, что делать.

Я вспомнил фингал под глазом мальчишки и кивнул. Обещал – надо делать.

– Давай зайду к вам.

– Поужинаешь?

Подумав, я покачал головой, решив не злоупотреблять ее гостеприимством.

– В другой раз, Тань.

Мы пошли к ней, а там соседка сразу скрылась на кухне, демонстративно громыхая посудой. Мол, занята, не слушаю.

Я разулся, прошел по коридору и постучал в дверь детской.

– Степ, можно?

Спустя пару мгновения я услышал настороженное:

– Ага.

Открыв дверь, увидев комнату типичного первоклашки: машинки на полу, стол с пластилином и раскрасками. Степка сидел на кровати, уткнувшись в телефон, плечи подняты. Под правым глазом желтел старый фингал.

При виде меня пацан напрягся, убрал телефон, сгорбился сильнее. А я проверил его эмоции.

Сканирование завершено.

Объект: Степан, 7 лет.

Доминирующие состояния:

– Ожидание нотации (71%).

– Тревожность (64%).

– Стыд (58%).

Дополнительные маркеры:

– Защитная поза (скрещенные руки).

– Избегание зрительного контакта.

– ЧСС 86.

Ага, значит, догадывается, зачем я здесь. Что ж, я не стал начинать с нотаций. Просто сел на край кровати молча. Дал ему время.

Степка тяжело вздохнул. Он ковырял дырку на джинсах, не поднимая глаз.

Я его поддержал и тоже вздохнул.

– Мама сказала, да? – буркнул он наконец. – Про школу.

– Сказала. Но я хочу от тебя услышать.

Помолчав и только сильнее вцепившись в дырку, он все-таки тихо проговорил:

– Там один есть… Пашка. Из второго класса…

Я молчал, давая ему говорить.

– Сначала он меня… ну, просто толкал, – продолжил он отрывисто. – В коридоре. Обзывал. Потом стал бить. На переменах. А один раз после школы поймал.

Он сжался еще сильнее, будто хотел провалиться сквозь кровать.

– Мария Петровна… ну, она же не его классная. А мама ходила к директору, и теперь Пашка меня маменькиным сыном называет. И еще хуже бьет.

Я медленно выдохнул. Классика. Взрослые их проблемы решают, как слоны в посудной лавке.

– Степ, посмотри на меня.

Он нехотя поднял глаза – серые, с застывшим страхом.

– Тебя бьют не потому, что ты плохой. И не потому, что слабый. Понял?

Степка моргнул не веря.

– Тебя бьют, потому что Пашка – трус. Он выбирает тех, кто не дает сдачи. Это про него, а не про тебя.

– А если дать сдачи? – тихо спросил он. – Их же двое еще с ним. Я не смогу.

– Верно. Трое – это много. А один на один ты бы справился?

Он пожал плечами.

– Не знаю… Пашка здоровый.

Я достал телефон, нашел короткое видео с детских соревнований по самбо. Маленький худенький мальчишка повалил здоровенного противника, прижал его к ковру приемом.

– Видишь? Маленький победил большого. Знаешь почему?

Степка смотрел не отрываясь.

– Потому что умеет бороться. Не драться – бороться. Повалить, удержать, пока тот не сдастся. Когда умеешь, уже не страшно.

– А это… это где учат?

– В секции борьбы. Например, самбо или бразильское джиу-джитсу. Там учат не бить, а контролировать. Чтобы тебя больше не трогали.

Степка смотрел на экран, но по всему виду было понятно, что он во все это не верит.

– Ладно, пойду, – попрощался я и вышел. Степана нужно было срочно мотивировать.

Танюха, маясь от нетерпения, стояла у кухни и вопросительно смотрела на меня.

– Есть одна мысль, – заговорщицким голосом сказал я. – Ручка и бумага имеются?

Татьяна кивнула.

Я усмехнулся и набросал записку:

«Степан!

Пишет тебе Человек-паук из далекой галактики. Я решил взять тебя к себе в помощники. Давай вместе будем бороться за мир на вашей планете! Ты, Степан, очень ловкий и сильный, и только ты мне подходишь. Я давно хотел именно такого помощника, как ты. Потому что один я не успеваю.

Если ты согласен, то сегодня, ровно в восемь часов вечера, влезь на дерево, которое растет у вас во дворе возле клумбы. Ты должен подняться на две ветки, затем завязать вокруг ствола белую ленточку или бинт, или бантик. Это важно. Это будет сигнал.

И тогда я пойму, что ты принял мое предложение.

С уважением,

твой друг и соратник, Человек-паук».

– Чего это? – спросила Танюха.

– Куда ему подбросить так, чтобы сразу нашел? – спросил я. – Прямо сегодня.

– Так в рюкзак, – ответила Танюха, – ему же еще стих Маршака учить.

– А как подбросить так, чтобы не заметил?

– Тю! – хихикнула она. – Сейчас он мультик смотреть пойдет, я и подложу.

– Только не забудь, – предупредил я, – и незаметно. Иначе толку не будет.

Танюха подмигнула мне и беззвучно сложила руки в молитвенном жесте, а глаза у нее заблестели от сдерживаемого смеха.

Я кивнул и вышел на лестничную площадку, спустился к себе.

Ключ повернулся в замке легко, и едва я переступил порог, как из-за угла выскочил Валера, громко мурлыкая и потираясь о ноги. Я поднял его одной рукой, почесал за ушком, и он довольно зажмурился, выставив морду навстречу ласке.

Скинув пиджак на вешалку и стянув ботинки, я прошел на кухню, где сразу открыл холодильник. Там обнаружились вчерашняя куриная грудка, помидоры, огурцы и пара яиц – вполне достаточно для легкого ужина после такого дня. Я нарезал овощи, слегка обжарил курицу на сливочном масле с чесноком и выложил все на тарелку, щедро посыпав зеленью. Валера сидел у моих ног, выжидающе поглядывая и время от времени издавая требовательное «мяу».

– Сейчас, сейчас, – пообещал я ему и достал из шкафчика пакетик с кормом.

Насыпал в миску, поставил рядом свежую воду, и серо-полосатый разбойник с энтузиазмом принялся за еду, громко чавкая и размазывая корм по краям посуды. Я усмехнулся, глядя на его мордашку, перепачканную соусом, и сам сел за стол. Ужин съелся быстро – усталость давала о себе знать, но в теле ощущалась приятная расслабленность. Как ни крути, день был хорошим.

Когда поставленный мной будильник зазвонил в восемь вечера, я, встав в тени, принялся наблюдать с балкона.

Степан вышел из подъезда и, воровато озираясь, подкрался к дереву. Это была самая обычная яблоня, к тому же старая. Ветви на ней располагались не очень высоко от земли, но и не близко, так что Степану предстояло помучиться, пока он туда влезет.

Мальчишка подошел к стволу и перво-наперво пошатал дерево. Удостоверившись, что то воткнуто в землю крепко и в неподходящий момент не упадет, попытался подтянуться и влезть.

С первого раза не получилось.

Не вышло и со второго.

А также – с третьего, четвертого и восьмого.

Больше Степан гневить судьбу не стал, развернулся и ушел обратно в подъезд. А я печально вздохнул: что ж, моя затея не удалась, видимо, нынешние дети кардинально отличаются от пацанья нашего поколения.

Ну что ж, значит, буду думать дальше. Но Татьяне я обещал помочь – и помогу…

Однако не успел я додумать мысль до конца, как у двери подъезда снова показался Степан. И с собой он тащил табуретку. Явно прихватил из дома.

Я невольно восхитился его смекалкой: мы бы в своем детстве не додумались до такого.

Тем временем Степан подошел к яблоне, поставил табуретку у ствола и преспокойно влез сначала на первую ветку, затем – на вторую. После чего с довольным видом завязал вокруг ствола кусок Танюхиной косынки. Гордый Степка слез, забрал табуретку и ушел обратно в дом.

Ладно, тогда мы поступим так: я вернулся в комнату и подтянул к себе листок бумаги, где написал:

«Степан!

Человек-паук и остальные супергерои тобой очень довольны. Мы в тебе даже и не сомневались и хотим принять тебя в нашу команду. Но для этого ты должен пойти на секцию борьбы или бокса, поучиться там и победить Пашку и Рената на соревнованиях.

Это такое тебе первое задание.

Мы все, супергерои, будем за тебя болеть и ждать в нашей команде.

С уважением,

твой друг и соратник, Человек-паук».

Завтра с утра на пробежке отдам записку Танюхе, пусть подбросит незаметно в рюкзак.

Я улыбнулся. Даже не сомневаюсь, что к концу дня Степка уже попросится в секцию борьбы. Или бокса, тут уж от склада характера зависит. Кому-то нравится бить с расстояния, а кто-то не прочь войти в близкий телесный контакт.

После еды я вымыл посуду, вытер руки и прошел к столу. Открыл ноутбук, перечитал последний абзац реферата для аспирантуры и принялся дописывать раздел про современные методы нейровизуализации. Пальцы скользили по клавишам почти автоматически, мысли текли ровно, без суеты, и через полчаса я добавил еще две страницы текста. Осталось вычитать, согласно требованиям ВАК, список литературы – и этот кусок реферата я практически закончил. Валера тем временем забрался ко мне на колени, свернулся клубком и задремал, негромко урча.

Когда стрелки часов подобрались к одиннадцати, я сохранил документ, закрыл ноутбук и аккуратно переложил котенка на диван. Он недовольно пискнул, но тут же устроился поудобнее и снова захрапел. Я прошел в ванную, открыл горячую воду и стал ждать, пока набежит полная ванна. Пар поднимался густыми клубами, оседая на зеркале и кафеле. Я с облегчением опустился в горячую воду, чувствуя, как напряжение уходит из мышц.

Полежал минут двадцать, прикрыв глаза и позволяя себе просто ни о чем не думать. Потом вылез, вытерся махровым полотенцем и, накинув старую футболку с домашними штанами, вернулся в комнату. Валера уже перебрался на мою подушку и занял там стратегически важное место, вытянувшись во всю длину. Я усмехнулся, осторожно подвинул его к краю и лег рядом, натянув одеяло до подбородка.

Он сонно мурлыкнул, ткнулся мне в плечо мокрым носом и снова затих.

А я закрыл глаза, и сон накрыл меня быстро, мягко, без тревожных мыслей и ночных кошмаров – просто теплая, спокойная темнота.

***

– Встать! Суд идет!

Ситуация напоминала вчерашнюю один в один: так же заверещала длинноносая секретарь суда, так же все повскакивали с мест, так же влетела Филиппова в своем черном одеянии с развевающимися полами, похожая на летучую мышь.

Даже женщина-бобер и козлобородый журналист ерзали на своих местах.

Возможно, я был под впечатлением от вчерашнего разговора, но начало для меня вышло смазанным. А может, это из-за того, что впечатления уже притупились.

Первым дали слово Караяннису.

Сегодня мой адвокат был явно в ударе: он вышел на середину зала, остановился перед столом судьи и, умильно глядя на нее своими невозможно жгучими глазами, произнес:

– Достопочтенный суд! Мой подопечный, Епиходов Сергей Николаевич, долгое время работал в больнице № 9 города Казани. Он происходит из семьи, где священные тайны хирургии передаются по наследству уже много поколений! Еще его дед – светлая ему память! – делал такие операции, слава о которых гремела на весь Советский Союз. И внук, мой подопечный, пошел по стопам деда. Он тоже может проводить уникальные, поистине виртуозные операции! Такие, какую он провел юной Лейле Хусаиновой – той самой пациентке, которую доставили в критическом, я подчеркиваю, в критическом состоянии в отделение неотложной помощи после страшного, чудовищного ДТП. Все материалы по этой операции – а они впечатляют! – прилагаются к делу.

Караяннис сделал паузу, чтобы отпить воды, а Судья Филиппова кивнула и символически перелистала папку – она явно ее уже не раз смотрела.

А я взглянул на Филиппову. Сегодня она выглядела получше, но под глазами тени залегли глубже, усилились, и даже дорогие очки их не скрывали. Что ж, соли кадмия и свинца отнюдь не подарок для организма. Надеюсь, в следующий раз она будет более осмотрительна и сто раз подумает, прежде чем мазать на лицо всякую несертифицированную дрянь.

Караяннис сделал паузу, дав словам осесть, и продолжил с нарастающим пафосом:

– И только благодаря моему подопечному, доктору Епиходову, эта девушка жива! Только он один взял на себя ответственность! Он практически в одиночку провел сложнейшую операцию на черепе и головном мозге – операцию, от которой отказались все остальные врачи!

Адвокат повернулся к Хусаинову и посмотрел на него с легкой печалью и упреком:

– И что же мы видим в результате? Мы видим черную неблагодарность! Вместо того чтобы руки целовать доктору Епиходову, вместо того чтобы отблагодарить его! Дать ему премию! Почетную грамоту! Да хватило бы и простого человеческого спасибо от отца! Так нет же! Епиходова с позором увольняют из больницы!

– Протестую! – подскочил юрист, и от негодования у него очочки запрыгали на переносице. – Епиходов уволился сам! В подтверждение – материалы дела номер 129-а! Там копия его заявления по собственному желанию и приказ!

Судья торопливо принялась пролистывать папку. Наконец нашла искомый документ и посмотрела на Караянниса с недоумением:

– Действительно, в материалах дела есть такие документы. Епиходов написал заявление по собственному желанию. В чем тогда ваше возмущение, Артур Давидович?

– А в том! В том! – демонстративно закручинился Караяннис, и горе его было так велико, что он чуть слезу не пустил, а остальные вместе с ним. Какая-то сердобольная бабушка даже зашмыгала носом. С видом фокусника, который вытащил из цилиндра вместо кролика бутылку коллекционного коньяка, мой адвокат громко и воодушевленно провозгласил: – Я прошу пригласить первого свидетеля! Андрееву Нину Илларионовну!

Я не знал, кто такая Андреева и зачем Караяннис ее сюда приволок, но, когда в зал вошла, грозно нахмурившись, тетя Нина, невольно восхитился: вот так пройдоха Караяннис, вот так ловкач!

– Представьтесь, пожалуйста, – велела ей судья и скороговоркой добавила: – За распространение недостоверной общественно значимой информации штраф до ста тысяч рублей, за клевету и оговоры, которые повлекут за собой тяжкие последствия, – срок до пяти лет.

– Я знаю, – степенно кивнула тетя Нина.

Сообщив общепринятые сведения и отдав на сверку паспорт, она начала обстоятельно рассказывать:

– Сережа Епиходов – врач от бога! Знали бы вы, как он ловко диагнозы умеет ставить. За все время в неотложке ни разу не ошибся. А вот в бюрократических этих игрищах он дитя дитем. Как и все талантливые люди.

Она посмотрела на меня слегка укоризненно и покачала головой.

Я улыбнулся ей в ответ, хотя улыбка получилась вымученной.

– Я в тот день мыла полы и все слышала!

– Что именно вы слышали? – хищным вороном набросился на нее Караяннис. – Рассказывайте!

– Слышала, как Мельник сказал Сереже, что его уволят по статье за былые прегрешения и что есть вариант тайно написать заявление самому, а они приказ потом подделают!

– Протестую! – взвился юрист. – Это бездоказательные инсинуации! Свидетель не могла видеть, как подделывали приказ, поэтому ее слова являются домыслом и предположением!

– Протест отклоняется, – невозмутимо произнесла судья и бросила взгляд в мою сторону.

Я намек понял и слегка кивнул. Мол, долг отдан.

Среди рядов, где сидели Хусаинов, Харитонов, Мельник, Бойко и другие (в том числе я заметил и бледное лицо Рамиля Зарипова), прошелестело волнение.

– Я еще раз повторяю! – четко и громко произнесла тетя Нина. – Это Мельник сказал Сергею написать заявление по собственному желанию, чтобы его не увольняли по статье! А Сережа у нас как ребенок – сразу поверил и написал.

– Здесь есть Мельник? – спросила судья. – Ага, вот в списках вижу. Где Мельник?

Поднялся Мельник. Он был бледный, руки заметно дрожали.

– Представьтесь и поясните свои действия, – строго велела судья.

Мельник отбарабанил хриплым от волнения голосом свой адрес и год рождения. А потом и вовсе умолк.

– Позвольте провести допрос? – лучезарно разулыбался Караяннис, который, словно мой Валера, не мог выдержать, если находился больше четырех минут не в центре внимания.

– Проводите, – разрешила Филиппова.

Караяннис бросил на нее восхищенный взгляд, в котором отчетливо звучало «вай, какой дэвушка, прямо пэрсик!», и начал задавать вопросы:

– Андреева Нина Илларионовна говорит правду?

Мельник шумно вздохнул, трясущимися руками вытащил носовой платок, сложил его вчетверо и вытер взопревший лоб.

– Отвечайте! – гаркнул вдруг Караяннис, в один момент превратившись из доброго дядюшки в злобного палача.

Мельник вздрогнул и прохрипел:

– Н-нет.

– А вот свидетельница Иванова Ольга Романовна из отдела кадров больницы № 9 подтверждает, что вы велели ей сделать приказ задним числом и заверии его факсимиле Харитонова в его отсутствие!

Мельник побагровел.

– Отвечайте! – опять крикнул на него Караяннис.

– В-возможно, я… в-возможно, я забыл… и действительно такой приказ мог быть…

– То есть вы сейчас заявляете, что никакого поручения Ивановой не давали? – Рык Караянниса был подобен раскату майского грома.

– Может, и давал, – почти под нос еле слышно пробормотал Мельник. – Разве все уже упомнишь?

– Хороших руководителей вы назначаете, если они даже таких простых вещей не помнят! – едко заметил громокипящий Караяннис в сторону Харитонова.

– Протестую! – подскочил юрист. – Анализ профессиональной компетенции Михаила Петровича Мельника не относится к рассматриваемому делу!

– Протест принят! – произнесла судья и бросила Караяннису: – У вас все?

– Да какое там все! – с оскорбленным достоинством всплеснул руками Караяннис. – Я ведь еще даже не начинал. Прошу пригласить Иванову Ольгу Романовну! Она даст пояснения, и мы вернемся к показаниям Мельника.

– Пока присаживайтесь, – велела судья багровому от переживаний Мельнику. – Потом продолжите. Пригласите Иванову!

С сотрудницей отдела кадров разговор провели быстро. Она, то краснея, то бледнея и поминутно заикаясь, заявила, что в больницу пришла работать недавно и специфику делопроизводства знает поверхностно. И что Мельник сказал ей сделать приказ задним числом. Мол, Епиходов – алкаш и забыл написать заявление вовремя. И что нужно сделать так, а то он все выплаты потеряет.

– Та-а-ак! – протянула судья Филиппова. – Теперь и у меня появились вопросы к Мельнику.

Мельник, который все это время сидел весь красный, стремительно побледнел и подскочил на ноги.

– Я же хотел как лучше! – взвизгнул он, заламывая руки. – Епиходову грозило увольнение по статье, и я всего лишь хотел, чтобы он не получил такую запись в трудовую! У него же вся жизнь впереди…

Голос Мельника сорвался, и он умолк, умоляюще глядя то на Филиппову, то на Харитонова. Смотреть на меня он избегал.

– Все ясно, – проговорил Караяннис, глядя на Мельника с брезгливой жалостью. – А приказ оперировать Лейлу Хусаинову разве не вы отдали Епиходову? При этом будучи уверены, что Епиходов – алкаш и в данный момент находится в запое? И отсюда еще один вопрос: а как вы допустили врача к работе, если сами же считали, что он вышел на работу пьяным? С какой целью?

Мельник не ответил, низко опустив голову.

– У меня вопросов больше нет, – развел руками Караяннис с видом «хотел как лучше, но вы же сами видите, что тут творится».

– Прошу садиться, – обратилась судья к Мельнику.

– У меня есть вопрос! – вырвалось у меня еще до того, как я понял, что ляпнул.

Мельник вздрогнул.