Отзывы на книги автора «Фланнери О'Коннор»

ㅤ
ㅤОтходя от темы католиков и протестантов, все-таки необходимо затронуть самую суть романа — кризис веры. С присущим современности скептицизмом или вольным существованием в рамках с детства привитой веры понять Хейзела Моутса, говоря откровенно, бывает сложно: это многогранный образ со своими средневековыми, радикальными понятиями, вдохновленный упадническим Югом, он — самый настоящий “обломок жизни прежней”, человек странный, но искренний — словом, крайне редкий, суммируя все его качества. Об этом и конец говорит. “Нет резона обматываться проволокой! Это неестественно! Люди уже так не делают!” — ужасается домовладелица. “Нет — пока я не заброшу,” — отвечает ей Хейзел Моутс. То, что, казалось бы, уже давным-давно отцвело и ныне считается диким, совершается с удивительной страстностью и уверенностью. И в этом весь главный герой “Мудрой крови”.

ㅤМоутс до крайности противоречив. Не для читателя: читатель его видит с предельной ясностью. Для себя самого. Говорящее имя выбрала О’Коннор для своего героя: haze — дымка, mote — песчинка, или сучок, если обращаться к Синодальному переводу: “И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь?” (Мф. 7:3). Первостепенный образ этот — глаза. И третий стих — в целом суть самого Моутса, который “имеет глаза, да не видит”. Заглядывая в жизнь каждого встречного с целью найти там нечто сломанное и неправильное, главный герой в конце концов остается единственным нечестным человеком из своего окружения. Даже зрячий мошенник Хоукс более честен с вселенной: он, в первую очередь, не обманывает себя. А что уж говорить о Енохе!.. Хейзел Моутс же живет в постоянных попытках обыграть судьбу, нарушить правила, перекроить собственное начало. И в конце концов проигрывает в этой игре, потому что далеко ему до сверхчеловека. Да и насколько пылкая вера — то ли, чего может лишиться человек?

ㅤИ поэтому развязка вызывает смешанные эмоции. Но в большей степени это, конечно, боль и радость. Боль — за последствия Второй мировой и радикальные сомнения, радость — за нахождение спокойствия героем и за существование в мире настолько сильной веры. Ослепление и истязания — меры крайние, но для Моутса единственные, так как у него только два “либо”: либо он святой, либо нет для него хорошей жизни. И одно сомнение, появившееся в армии, где сказали, что “нет у человека никакой души”, стало точкой невозврата. Возникает, конечно, логичный вопрос: раз вера сильная, то можно ли вообще усомниться и продолжить эту мысль впоследствии? Можно: все рано или поздно подлежит пересмотру. И когда в окружении сплошное упрощение, хочется верить в то, что ты никому ничего не должен, и выбрать самый простой путь, потому что так живут все. И живут счастливо. И эта галька в ботинках, вина за грехи — зачем? Зачем: души же нет, Бога нет и Иисус — обманщик или выдумка? Тогда кажется, что все переживания ничтожны: жизнь же, что называется, “такая пустая и глупая шутка” — словом, нужно ли это все? Все это — один сплошной кризис, настоящая беда, настигшая молодого Хейзела Моутса, ищущего себя. И Церковь Бесхристовая — самообман главного героя, который не понимает, что атеистам не нужна никакая церковь. Моутсу кажется, что он говорит об истине, и даже не учитывает, что в этой идее “протечка, в радиаторе — целых две, а задняя шина продержится самое большее миль двадцать, да и то если ехать медленно”. В общем, не доедет бричка из-за косого колеса до Казани: идея гнилая, и будущего нет. Так что в любой момент все выстроенные наспех ориентиры могут просто рухнуть. Так и с Моутсом. “Вы вообще ехали куда-нибудь?” — спросил у него полицейский. “Нет”, — ответил Хейзел.

ㅤПо сравнению с ним, пожалуй, мудрыми кажутся все. Особенно Енох, который поступает так, как требует от него этого жизнь. У него свои ритуалы, свои идолы, но, что самое главное, он ни с чем не спорит и ничто не ищет. В этом, конечно, нет ничего человеческого. Зато есть нечто из животного мира: недаром для Еноха высшее счастье — переодеться в гориллу да следовать дальше своим инстинктам. Словом, жить в согласии с самим собой. “Кому велено чирикать — не мурлыкайте!” — об этом говорит этот яркий, фарсовый образ. И каким бы сложным ни был путь человека, это единственная возможность жить спокойно. Моутс понял это и смирился, заплатив свою цену.

Есть мудрая кровь, есть по-другому мудрый (умный? Разумный, раз уж так) разум, которые не поленятся иной раз вступить в противоречие, особенно если вы застрянете на каком-то перекрёстке, от которого дальше дорога идёт только в две противоположные стороны. Налево пойдёшь — католиком будешь, направо пойдёшь — протестантом будешь. И дело тут, в общем-то, не в тонкостях отличий этих двух религиозных течений, на самом деле вопрос в естественности веры, как таковой. У убеждённой католички О’Коннор это как раз «верить» или «не верить», хотя бы потому, что вариант «не верить вообще» она даже не рассматривает. Не может быть кровь мудрой у того, кто в принципе отрицает дух.

А дальше начинаются тонкости, которые могут поставить в тупик читателя, не привыкшего читать полностью аллегорические произведения. В самом деле, по сюжету происходят какие-то случайные и едва ли не абсурдные события, так что в целом вся атмосфера напоминает беспомощное наполовину мертворождённое дитя Кафки и Даниила Хармса. У персонажа с ветхозаветным именем Енох кровь уж точно мудрая, пусть она и приводит в конце концов его слаборазумную голову уж слишком близко к природе. Зато его пылкая кровь отлично пользуется наглядностью и показывает главному герою романа, чем он заменил свою веру. Консервами. Подтухшим и хрупким уродливым пророком.

Главный герой, конечно, смешной. Утверждает полностью противоречащие друг другу вещи. С детства уверовал, что стать проповедником — его судьба, разуверился в судьбе и тут же стал проповедником, хоть и немного другого толка. Ну чем не злая ирония? Вообще, его, конечно, жалко, но помочь тут ничем нельзя, укатали сивку крутые горки. Герой пытается не слушать свою кровь, которая шепчет ему о вере. Танцует от головы. А что голова говорит? Иисуса не было, свои грехи придётся искупать самому, поэтому и грешить-то вроде как можно, ведь ты ни перед кем не обязан. Сомнения главного героя запутанны и выглядят довольно жалко. Но это для нас, читателей, особенно читателей — по большей части — православных или скептически настроенных. В таком случае можно с религии просто перепрыгнуть на душу и подсознание, в данном случае получится равноценная замена, потому что О’Коннор в своих рамках строга только к самой себе и своим героям. А трактовать её можно довольно широко, и даже нужно широко — стоит глянуть только на её письмо незадачливому критику, посмевшему объяснять книжку уж слишком узко.

«Мудрая кровь» — роман непростой и плотный. Читать его один раз явно маловато, к тому же первый раз ты пытаешься угнаться за сюжетом, а он-то как раз второстепенный. Хорошо бы этот роман прочитать собственной кровью, неважно мудрая она или нет, но это уж как получится. В конце концов, собственное мудрокровие может оказаться лишь иллюзией, блажью. И если мудрая кровь говорит тебе ослепить себя ради веры во что-то, то ты можешь принести эту жертву только виртуально и всё равно двигаться дальше. А вот если то же самое говорит тебе делать чугунная голова, то даже ослепи ты себя с радостью, не факт, что продвинешься дальше хоть на шаг. Скорее всего, вернёшься к тому же, с чего и начал. Никуда тебе не убежать.

Роман мрачен и безысходен. Поиск Бога здесь вторичен, эта книга о всеобъемлющем одиночестве и поиске смысла жизни.
Герой одинок, одинок с самого детства. Он не понимает окружающих, а те отвечают ему взаимностью. Все что он делает вызвано трагедией его тотального одиночества. Все встречные воспринимают его по-разному. Кто-то хочет дружить, кто-то хочет его любить, кто-то его ненавидит, кто-то завидует, но никто не может ему помочь, ибо никто его не понимает. Герой не вызывает симпатии, но вызывает уважение, он борется, порой глупо, порой странно, порой грубо и жестоко, но борется так, как умеет. Герой остается не сломленным и идет до конца по пути, который видит, но делает это не потому что выбранный им путь лучший, а просто потому, что другого приемлемого для себя пути он не знает.

Книга по праву включается в списки лучших книг. Мне было тяжело ее читать, но еще тяжелее мне будет ее забыть.

Открыл для себя сборником «Круг в огне» портал в творчество ещё одной представительницы жанра южной готики, что на неделе побудило и посмотреть байопик о Фланнери, и закачать в электронке все её другие тексты. Сейчас, уже более-менее зная библиографию и творческий путь писательницы, хочу отметить, что этот сборник очень умело собран, он даёт представление о разных периодах работы автора и использует выборку из многих наиболее знаковых её рассказов, потому после такого чтения любой сможет осмыслить и основные темы и проблематику, и уникальный художественный метод, и неповторимый стиль О’Коннор, не прославивший её достаточно при жизни, но позже сделавший литературным достоянием, чей вклад невозможно оценить.

Попытаюсь и предостеречь, и увлечь. Конечно, этот сборник не может понравиться широкому кругу читателей, уж слишком истории писательницы мрачны, гротескны и религиозны, не каждый вообще хочет с такой прозой и темами иметь дело. Она вызывающа, ходит по грани моральных принципов и часто изображает те сцены из быта и личной жизни людей американского юга, которые прочие авторы не решались освещать вовсе. Воспалённый волчанкой ум Фланнери, вкупе с её крайне религиозным католическим воспитанием, извечной изоляцией, суровой фигурой матери, слабым общим здоровьем, вынужденным избеганием солнечного света — всё сработало на пестование агрессивной и чрезмерно мрачной эстетики её работ. В них она не только клеймит социальные, расовые и религиозные предрассудки, но и шокирует читателя отсутствием авторской эмпатии, положительного героя как точки опоры, хэппи-эндов как поводов для надежды.

При этом нельзя закрыть глаза на то, сколь гениальным оказался аутистический и прямолинейный, без толики сентиментов стиль писательницы. Не могу сравнивать её сюжеты ни с прочей южной готикой (даже при пылкой любви к той же Харпер Ли, Карсон Маккалерс и др.), ни с тёмными сюрреалистичными страшилками в духе Ширли Джексон — у О’Коннор есть своё неповторимое место, она буквально реинкарнация Эмили Бронте, если бы та родилась на ферме в Джорджии в 1920-е. Девушка, тонко подмечавшая религиозную деградацию, показную набожность, католический фанатизм, общую греховность и конфликт веры и разума, в своей малой прозе лично мне кажется невероятно убедительной и жёсткой. Красота и яркий символизм открываются за внешним уродством сюжетов О’Коннор подобно павлиньему хвосту — не всегда и не по расписанию, лишь для желающих приложить большие усилия, чтобы докопаться до двойного дна каждого сюжета (я, к слову, до сих пор не уверен, что понял до конца смыслы большинства из этих историй, обязательно вернусь к ним снова).

Под девизом "не Фолкнером единым" продолжаю осваивать жанр столь полюбившейся мне южной готики. Фланнери О'Коннор, американка ирландского происхождения, католичка среди протестантов – ещё одна его ярчайшая представительница. О, как же странно прошло наше знакомство. Я привыкла к наглухо отбитым персонажам в литературе, к дурноте и духоте южной готики, к религиозной тематике, преподнесённой под разными соусами. Но в "Мудрой крови" образуется такой водоворот, что эмоций у меня ровно две, и они полярные: wow и wtf. Второй в разы больше.

Помню, как читала у Паланика про ад, секты и нового мессию и как за фриковыми ситуациями и описаниями пряталась потрясающая сатира автора на наше общество. О'Коннор, конечно же, не Паланик, но тот, наверное, в какой-то мере ею вдохновлялся. Да и не только он, уж слишком знакомым контркультурным безумием веет от линии Еноха и мумии-мессии. Не ожидала, что южную готику можно преподнести таким образом. Это и похоже на Фолкнера, Ли, Капоте, Маккалерс, и так же резко от них отличается. Здесь не балансируют между здравомыслием и безрассудством – все уже сумасшедшие. Здесь не ищут эскапизма в вере – сама вера становится инструментом богохульства и глумления. И не затухают под равнодушным солнцем Юга – все уже насквозь прогнившие и выпотрошенные. Всё настолько драматично абсурдно, что даже сцена убийства выглядит невероятно тривиальной, а убитый – скорее карикатурой на человека. Впрочем, как и сам убийца. Жестокость, равнодушие, безразличие и обман настолько соответствуют этому парадоксальному и противоречивому миру, что скорее бы удивило их отсутствие. А наличие – нет, оно не удивляет, и эта будничность сгущённой ненормальности пугает. Пугает ещё и тем, насколько спокойно она воспринимается при чтении.

Теология - это явно не мое. Я не вдохновилась ни самой темой, ни изложенным материалом.

Сага об искуплении и воздаянии, лжепророках и истинной мудрости, поиск своего пути среди запутанных дорог, не увлекла меня в свое мироощущение. Возможно, я не доросла до подобных книг, но слишком выпяченный эгоцентризм героя, искаженная вера с навязыванием своих мыслей всем и вся и типичный западный менталитет, больше отталкивали, чем привлекали.

Язык книги показался совершенно сухим и каким то бесцветным, сцены обрывочные, иногда трудно было вообще соединить воедино само повествование. Все время сохранялось ощущение, что ты скачешь по колдобинам, бессвязным главам и фразам без какого то либо художественного изящества и литературных приемов, даром, что ли автор - женщина. Только к финалу история вышла на прямую дорогу и размеренно пошла к завершению. И именно финал сделал эту историю книгой.

Само же произведение представляет собой выкипающий котел противоречий, в котором варятся протестанты и католики. Герой же с головой погружается в это варево, где вера несет только разрушение с неприятием ближнего, самобичеванием себя и отрицанием целого мира, с вычурным протестом и отказом видеть этот самый мир и быть его частью.
Вот к чему может привести нелеченый посттравматический синдром.

Я с большим трудом дочитала «Круг в огне» до конца — похоже, моя сила воли прошла крещение огнём, причём не художественным, а чисто экзистенциальным.

Персонажи выглядят неестественно: их поступки и реплики кажутся надуманными, будто автор случайно перепутала черновик психологического триллера с набросками для похоронного бюро. Автор чересчур увлекается мрачной готической символикой, из‑за чего текст превращается в череду тяжеловесных метафор без живого дыхания. Сюжетные линии обрываются на полуслове, оставляя ощущение незавершённости и разочарования.

В итоге книга оставила у меня чувство опустошённости — видимо, это и есть тот самый «круг в огне»: сначала ты горишь от нетерпения узнать развязку, потом — от желания сжечь книгу, а в финале просто тлеешь от безысходности.

"Многие говорят: "кто покажет нам благо?"
Псалтирь 4 : 7

#южнаяготика #жесть #насилие

Религиозно озабоченный маньяк одержим идеей похитить маленького ребенка, чтобы воспитать из него будущего великого пророка. Первому из мальчиков удается вырваться, но ядовитые семена, как мы знаем, всегда дают свои всходы. Так или иначе При попытке спасти другого неудачливый спаситель получил две пули и потерял ухо. Ребенок прожил на заброшенной ферме до 14-и лет. Без семьи. Без школы. Без друзей. Только мальчик и старый Таруотер, бесконечно рассказывающий библейские истории под стакан самогона.

И если вы уже себе представили триллер в духе Стивена Кинга, то зря. Эти факты лишь завязка сюжета и самый верхний смысловой слой.

#психомахия #фанатизм

В небольшой по объему книге происходит множество событий - и уже упоминавшиеся похищения детей, и поджоги, и смерти, и путешествия, и даже сексуальное насилие. Но главное - это то , что совершается в умах, сердцах и душах героев. У древних греков было понятие "психомахии" - душевной борьбы, которая всегда не на жизнь, а на смерть. Фланнери О’Коннор гораздо больше, чем внешние вещи, интересуют сдвиги сознания, душевные сдвиги, внутренняя психическая динамика героев. Этим героям чуждо чувство меры. Причем, в равной степени, как фанатично верующему старику Таруореру, так и убежденному атеисту Рейберу. Если Таруотер был одержим идеей крестить младенцев и тем приобщать их к Царствию Небесному, то Рейбер столь же бескомпромиссно решает в отношении своего сына:

"Он никогда не будет крещен просто из принципа. Во имя величия и достоинства человеческого он никогда не будет крещен."

Большая ли между ними разница? И да и нет? Один шел по пути действия - странного, противозаконного, но продиктованного страстной верой, непреодолимой внутренней потребностью. Путь другого - полной отрицание (или же подавление) сильнейшей потребности в вере и в наполнении жизни высшим смыслом. В итоге - жизнь "в футляре" аналитических умозаключений, вроде бы и правильных, но лишенных всякой связи с эмоциональной сферой, а, значит, пустых, выхолощенных и не дающих сил жить. Лишь в редкие моменты дикой прорывающейся наружу ярости Рейбер способен ухватить истину за хвост:

"Учитель ухватился за стол, как будто собирался швырнуть его в мальчика. — Черт тебя подери! — сказал он хриплым прерывистым голосом. — Оно сидит и в тебе, и во мне."

А, вот, 14-летний главный герой Фрэнки, стоящий на перепутье:

"-Что будешь делать дальше?
-Подожду,пока со мной что-нибудь сделается.
-А если ничего не сделается?
-Тогда сделаю это сам."

#необратимость #выбор

Итак, судьба или свободный выбор человека? Сможет ли Фрэнки перечеркнуть (осмыслить, переработать) свой детский опыт и пойти дальше другим путем? Или, хотя бы, просто дойти дальше Мы наблюдаем его бунт, сжигание за собой мостов, его злость, смятение, сомнения, тревогу... А ведь Фрэнки "одной крови" и со старым одержимым Таруотером и с рациональным атеистом Рейбером, это "дитя шлюхи", которому предопределена (предопределена ли?) судьба пророка. Это ребенок, о которым женщина с говорящим именем Берника Пресвитер сказала, что:

"...У него был взгляд не ребенка, а взрослого; взрослого, пораженного неизлечимой душевной болезнью. Такие лица она видела на каких-то средневековых картинах, где мученикам отпиливали руки и ноги, а по выражению их лиц было понятно, что ничего существенного они не теряют."

Может ли вообще этот подросток выбирать? Или же он также "помечен судьбой", как и душевнобольной малыш Пресвитер?

#символизм #метафизическийреализм

Фланнери О’Коннор писала, что на неё повлиял Гоголь. И действительно очень редко можно встретить текст, где внимание к мельчайшим бытовым деталям незаметно для читателя перерастает в гротеск и где гиперболизация делает реализм только глубже и объёмнее. Текст "Царствия..." наполнен символами - "хлебы и рыбы", фантастический голод Фрэнки, соединенный с невозможностью принимать городскую пищу, кресты, могилы, костры, вода, младенцы. Маленький Пресвитер как "совершитель" священнодействия: причащения и крещения. Самые обычные предметы также имеют символическое измерение - слуховой аппарат, очки, шляпа... Всё это - лишь малая часть того, что мне удалось "считать". Определенно, этот роман не столько для чтения, сколько для перечитывания.

#горетьмневаду

В "Царствии..." совсем мало персонаже: для главных хватит пальцев одной руки, если вспомнить всех второстепенных - пальцев двух. И никто из них не вызывал у меня чисто человеческого сочувствия и симпатии. Кроме, разве что ... "друга", "чужого", голоса, порой звучавшего в голове Фрэнки Таруотера. Мало того, что этот тип казалмя мне самым здравомыслящим, так у него еще отличное чувство юмора. Именно он впервые заметил мальчику:

"Господи ты боже мой, вздохнул чужак, у меня твой Иисус уже вот где сидит. А у тебя что, нет?"

Тот же друг призывал Фрэнки к критическому взгляду на "пророческую" деятельность деда:

"Единственное, на что годен пророк, - так это признать, что кто-то другой - дурак или шлюха."

Да, пожалуй, где-то "друг" перегибал палку, но, на мой взгляд, лучшего советчика у Фрэнки не было. И, представьте, как я была ошеломлена, когда из рецензии cadien узнала, что:

"А голос "друга" Таруотера, как она сама признавалась в письмах друзьяv, есть не кто иной, как дьявол собственной персоной"

#финалвынесмнемозг

Финал такой, что с силой захлопываешь книгу и не можешь ни вдохнуть ни выдохнуть. Ну как так?!?, - кричит внутри меня дьявол внутренний голос. Прихожу в себя. Начинаю дышать. Ищу точную цитату, вынесенную в заглавие романа. Ключ - здесь.

"От дней же Иоанна Крестителя доныне Царство Небесное силою берется, и употребляющие усилие восхищают его, ибо все пророки и закон прорекли до Иоанна"

Что ж, позиция автора ясна и определенна. Но это не моя позиция.

Господи ты боже мой, вздохнул чужак, у меня твой Иисус уже вот где сидит. А у тебя что, нет?

Тяжелая проза, не для всех. Многим эта книга покажется непреодолимо унылой и гнетущей. При чтении очень сложно поверить, что сама автор была ревностной католичкой - настолько неприкрытой кажется сатира на всю религию. И лишь в самом конце понимаешь, что О'Коннор все это время вела своего героя по одному определенному маршруту, и конец книги не мог быть никаким другим.

На первый взгляд, "Царство небесное" повествует о (само)разрушительной силе фанатизма. Отправной точкой всех событий является безумный старик Таруотер, которому лишь бы похитить какого-нибудь ребенка, крестить его и воспитать пророка. Да, можно подумать, что здесь больше комизма, но в действительности, хоть старик и умирает в самом начале книге, его пагубное влияние тянется на протяжении всего сюжета; он поработил разум не только своего внучатого племянника, главного героя книги, но и учителя, который приходится ему племянником в первом поколении.

Оба этих персонажа - молодой Фрэнсис Таруотер и Рейбер - все время пытаются доказать себе, что свободны от влияния деда и вольны сами решать, как им поступать. Первый прожил вместе со стариком всю свою жизнь, и теперь его неповиновение проявляется деструктивно - он отрицает все, что попадается ему на пути, пытается делать суждения, исходя лишь из своего скудного жизненного опыта, и даже решается на такой отчаянный шаг, как сходить в молельню пятидесятников, чтобы "плюнуть им в рожи". Неповиновение второго проявляется конструктивно - он пробыл с безумным стариком лишь несколько дней, но ему потребовалось несколько лет, чтобы подавить в себе посеянные ростки сомнений и, как ему кажется, стать свободным. Но в действительности его до сих пор преследует лицо старого Таруотера, он до сих пор не может избавиться от наваждения. Рейбер пытается упорядочить окружающих мир, превратить его в столбики информации в своей голове. Однако он по-прежнему глух к окружающему миру, и эта деталь подчеркивается его неизменным спутником - слуховым аппаратом.

Мысли Рейбера сначала казались мне правильными: он отрицает упование на высшие силы и верит, что всего в жизни можно достичь самому. "Мой удел в этой жизни в том, что я сам могу сделать для себя и своих близких, и этим уделом я вполне доволен. Этого достаточно, чтобы быть человеком," - говорит он. Но чем дальше, тем яснее становится одно: Рейбер не менее одержим, чем его родственники, только по-другому. Он одержим ненавистью (и лживой любовью) к своему слабоумному сыну; одержим попытками избавиться от дядиного влияния и т.д. Его история заканчивается так, как и должна была: учитель понимает, что внутри он пуст и не способен ни на какие чувства, что все эти годы он обманывал самого себя.

Сложнее и, на мой взгляд, не так правильно заканчивается история Таруотера. Между прочим стоит отметить, что О'Коннор характерно малое количество действующих лиц - здесь их еще меньше, чем в "Мудрой крови". Весь путь мальчика - это борьба между добром и злом. Он и его дед постоянно сравниваются с различными пророками, проблема лишь в том, что паренек не получает никаких откровений от Господа. Да еще как на зло он постоянно слышит чей-то голос, который якобы хочет ему помочь и при этом высмеивает его убеждения. Таруотер пытается сбежать от своей судьбы, хотя знает, что это бесполезно. Он сжигает (как ему кажется) тело своего деда и дом, где они жили, чтобы стать свободным, но в конце концов возвращается туда, откуда начал, чтобы родиться заново и понять свое предназначение. Он избегает слабоумного Пресвитера, которого ему якобы нужно крестить, но в конце концов непроизвольно проводит этот обряд. И тут возникает вторая смысловая линия произведения - неотвратимость судьбы, предначертанной нам свыше.

И под конец про это самое "свыше". Автор изобразила Бога и его последователей во всей их неприглядной красе. Даже само название говорит нам о том, что главный наш удел - это страдать в жизни земной, чтобы потом обрести жизнь вечную. В этом плане много внимания отводится еде: старый Таруотер стремится в рай вкушать "хлеба преумноженные и рыбы разделенные"; учитель питается чем попало и не верит во спасение; молодой Таруотер начинает испытывать приступы отвращения к людской еде и страдает от голода. Но так ли уж желанно это царство небесное и почему мы должны платить за него такую цену? Даже тень Иисуса описывается в романе как "кровоточащая, смрадная, безумная" - причем дважды. Голос в голове Таруотера постоянно повторяет, что нет никакого спасения, нет никаких пророков и уж тем более хлебов преумноженных. И тут мы подходим к финалу, напряжение которого доходит чуть ли до апокалиптического уровня и который лично мне не пришелся по душе. Мальчик, осквернив не только свою душу и свои мысли, но и подвергнув осквернению тело свое, наконец находит истинный путь: его ждут дети Божьи. И вот этой-то развязкой автор словно говорит: да, все эти страдания стоят того, чтобы вознестись в царство небесное. А голос "друга" Таруотера, как она сама признавалась в письмах друзьяv, есть не кто иной, как дьявол собственной персоной, которого мальчишка сжигает вместе с лесом, после чего навеки переходит на сторону "добра".

Стал бы я советовать эту книгу кому-нибудь? Определенно нет. Понравилась ли она мне? Определенно да. Такую прозу нужно читать, чтобы выбивать себя из зоны комфорта, покидать на время привычный мир интересных книжек любимых авторов - и вместо этого страдать с героями О'Коннор, и рвать собственную душу в клочья, и задумываться над поднимаемыми вопросами, как бы трудно это ни казалось.

Писать о творчестве Фланнери О’Коннор очень сложно. «Королева южной готики», самый беспощадный автор среди самых суровых представителей американской послевоенной литературы. Она была католичкой на протестантском юге, что сформировало ее манеру повествования и основные темы, ведь она писала для читателей, не разделявших ее взглядов.

Фланнери О’Коннор родилась в штате Джорджия, на юге США. Большую часть жизни она прожила в Милледжвилле, небольшом городе в том же штате, где у ее матери была своя ферма. Исключение составили годы пребывания в Университете штата Айова, где она в 1947 году получила диплом магистра искусств, в литературно-художественной коммуне Яддо в штате Нью-Йорк, а затем в Коннектикуте, где она в 1949–1950 годах жила у дру­зей — Салли и Роберта Фицджеральд.

Рассказ «Храм Святого Духа» редкое исключение из ее творчества, когда писательница обращает свою иронию против католической среды и поднимает свою главную тему – формальная религиозность и истинная духовность, дуализм, по мнению писательницы, присутствующий в каждом ее персонаже. В этом небольшом рассказе проявляется все писательское мастерство и фирменные приемы – ирония, гротеск, тревожность и библейские параллели.

К двенадцатилетней девочке, которую автор называет «дочурка», приезжают на выходные двоюродные сестры Сьюзан и Джоанны, они старше ее на два года. Девочки учатся в монастырской школе, что отражается на их поведении и поступках. Мама главной героини договаривается с двумя соседскими мальчиками из протестантской семьи, Уэнделлом и Кори, отвезти кузин на местную ярмарку. Девочки-католички смотрят на мальчиков свысока из-за их убеждений, которые героиня воспринимает как простоватые и глупые.

В рассказе много отсылок и символов, в которых не сразу просто разобраться. Например, простые и искренние протестантские гимны (мальчики поют классический евангелический гимн «Старый крест») противопоставляются гимну Фомы Аквинского. Но поют его девочки, чтобы посмеяться над простотой своих кавалеров. Девочки называют себя «Храм Один» и «Храм Два», издеваясь над религиозным воспитанием монашек, которые наставляли их, что тело — это «храм Святого Духа», если какой‑нибудь мальчик начнёт себя неподобающе вести.

Девочки едут на ярмарку, где попадают на представление цирка уродов и рассказывают об этом своей кузине. И вот тут начинается самое интересное. Об этом вы узнаете, если прочитаете рассказ до конца. Фланнери О’Коннор очень необычно поднимает тему расизма, гордости и лицемерия, показывая, как при этом в том же самом человеке может присутствовать реальный духовный поиск. Писательница использует предметы быта, чтобы показать внутренние переживания героев, их тревожность и сомнения. Тему расизма она передает через первое столкновение ребенка с инаковостью и физическим дефектами другого человека. Но ведь он тоже Храм Святого Духа, размышляет героиня.

Библейские символы еще больше усиливают духовную напряженность в рассказе. Конфликт между телесным и духовным становится основным лейтмотивом рассказа и приводит героиню к прозрению. Писательница показывает как форма, лишенная содержания, искажает личность и может стать духовным уродством. Но при этом Бог может проявляться в обычных событиях жизни, когда солнце символизирует собой благодать, а различия между людьми может стать волей Божьей. Поэтому так символичен след, который остается от распятия на теле девочке, когда монахиня обнимает, прощаясь с ней.

Глубокий и сильный рассказ выдающейся писательницы о том, как вера наполняет весь окружающий мир, и Бог может говорить с человеком через природу и то, что нас может отталкивать и пугать.