Глава 1

Лондон всегда казался мне мрачным, но величественным зверем. Его гранитная стать, вековые парки и строгая геометрия улиц вызывали трепетное восхищение. Я была дочерью некогда блистательного, а ныне угасающего дворянского рода Хилл. Наше поместье, с его скрипучими половицами и выцветшими гобеленами, было моим миром. Моим любимым занятием было сидеть на крыльце с книгой, пока отец не начинал заботливо ворчать о том, что глазам нужен отдых.

Каждый месяц мы посещали балы высшего света. Это был другой мир — мир идеальных осанок, шелеста кринолинов и шёпота о статусе. Моё девичье сердце трепетало от этой выверенной до мелочей красоты. Отец, как бы тяжело ни было его кошельку, для каждого выхода покупал мне новые наряды. Но моё сердце навсегда осталось с одним-единственным платьем.

Мама купила его за неделю до того, как её не стало. Пять лет прошло, а мне всё ещё казалось, что ткань хранит едва уловимый аромат её духов. Платье из струящегося шёлка цвета слоновой кости, с деликатной вышивкой по лифу. Юбка в пол мягко колыхалась при каждом шаге, а тонкий пояс подчёркивал талию. Длинные рукава с кружевной окантовкой придавали образу нотку викторианской романтики. Оно сидело на мне безупречно, словно было соткано специально для моей фигуры, подчёркивая светлые вьющиеся волосы и яркие голубые глаза.

Но сегодняшний вечер не был похож на те, праздничные.

За окном бушевала гроза. Небо разрывали сполохи молний, а проливной дождь нещадно хлестал по стёклам. Мы сидели с отцом в гостиной, в тишине, нарушаемой лишь завыванием ветра и тиканьем старых часов. Я пила чай из своего любимого фарфорового сервиза — того самого, что изготовили на заказ к моему седьмому дню рождения.

Отец долго молчал, глядя в пустоту, а затем поднял на меня глаза. В них стояли слёзы.

— Элизабет... — его голос дрогнул. — Я должен тебе кое-что сказать. Это необходимо. Чтобы спасти нас. Чтобы у нас не отобрали дом.

Он говорил сбивчиво, но суть я уловила мгновенно. Брак. С каким-то человеком из Мексики. Финансовый договор, единственная надежда удержать на плаву нашу семью, спасти поместье от кредиторов.

Мир сузился до размеров этой чашки с остывающим чаем. Я была настолько ошарашена, что слова отца доносились до меня как сквозь толщу воды. А потом... я просто разжала пальцы.

Чашка выскользнула из рук и разбилась о паркет, разлетевшись на десятки острых осколков. Тонкая струйка чая растекалась по полу тёмным пятном, похожим на кровь.

Я смотрела на осколки своего детства и понимала: только что разбилось нечто гораздо более хрупкое и ценное, чем фарфор.

Вместе с ней разбилось и моё будущее. Все те наивные фантазии, в которых я выходила замуж за графа или, на худой конец, за принца, рассыпались в прах, смешавшись с фарфоровыми осколками на полу. Слова отца доносились до меня глухим, далёким эхом.

Мексика... Не холодный, чопорный Лондон, а Мексика. Горячая. Опасная. Яркая. Мир, который никак не вязался с образом такой девушки, как я.

— Отец, но почему Мексика? — мой голос прозвучал тонко и надтреснуто.

— И почему именно сейчас? Я ведь ещё так молода, мне только исполнилось восемнадцать. Неужели нет другого выхода, кроме как брак с... мексиканцем?

Он тяжело вздохнул, и в этом вздохе было столько усталости и вины, что у меня защемило сердце.

— Лизи, доченька... — отец потянулся через стол и накрыл мою дрожащую руку своей.

— Все в стране знают о нашем шатком положении. Я не смогу найти тебе достойную партию здесь, в Лондоне. Все боятся, что наш упадок затронет и их семьи. Никто не хочет рисковать.

Я не могла спорить. Я всегда была покорной дочерью. Но мысль о том, чтобы потерять дом, который столетиями принадлежал семье Хилл... Это было бы окончательным крахом. Страшнее смерти.

Холодные капли пота стекали по моей спине, хотя в камине весело потрескивал огонь. Я смотрела на разбитую чашку из любимого сервиза и понимала: это знак. Знак того, что моя старая жизнь закончилась.

— Хорошо, отец, — прошептала я, и эти слова камнем упали между нами. — Я согласна.

Я согласилась на брак с человеком, чьё лицо я никогда не видела. С человеком из далёкой страны. Ещё даже не подозревая, что меня ждёт.

Страх сковывал мои движения, а к горлу подступил тугой, болезненный ком. Язык казался ватным, но я должна была это сказать. Должна была оставить себе хотя бы эту малость.

— У меня... есть условие, — слова дались с трудом, будто я выталкивала из себя осколки стекла. Я подняла взгляд на отца.

— Точнее, желание.

Он смотрел на меня с такой болью и надеждой, что на мгновение мне стало его жаль. Но жалость не могла заглушить собственный страх.

— Я хочу, чтобы свадьба состоялась здесь. В Лондоне. В нашем поместье.

Отец удивлённо моргнул, не понимая.

— Но, Лизи, жених... его люди...

— Я хочу попрощаться с домом, — перебила я, и мой голос окреп от нахлынувших чувств. — По-настоящему. Хочу сохранить память об этих стенах, о саде, о маме. Я уеду в чужую страну, в мир, который меня убьёт. Позволь мне хотя бы уйти отсюда как положено. Пусть свадьба пройдёт здесь, чтобы мамино платье снова увидело свет. Чтобы дух мамы видел, как её дочь выходит замуж и становится женщиной. Не в чужой часовне, а здесь, где всё пропитано любовью и воспоминаниями.

Я говорила сбивчиво, но горячо. Это было моё последнее сражение. Маленькая победа в войне, которую я уже проиграла.

Отец долго молчал, глядя на разбитую чашку у моих ног. Затем он медленно кивнул, и по его морщинистой щеке скатилась одинокая слеза.

— Хорошо, Элизабет. Если это возможно... я сделаю всё, что в моих силах.

Его согласие не принесло облегчения. Оно лишь означало, что обратный отсчёт начался. И скоро этот дом, единственное место, где я чувствовала себя в безопасности, станет местом моей казни.

Отец медленно поднялся из-за стола. Его шаги к окну были тяжёлыми, словно каждый давался ему с трудом. Он остановился у стекла, за которым мир окончательно погрузился во мрак. Тучи сгустились ещё сильнее, и Лондон, казалось, плакал вместе с ним, смывая слезами последние остатки нашей прежней жизни.

Отец достал из кармана пиджака телефон. Его рука едва заметно дрожала, когда он набирал номер. В комнате повисла такая оглушительная тишина, что я слышала лишь бешеный стук собственного сердца.

— Господин Самаэль, — голос отца прозвучал непривычно глухо и официально.

— Элизабет согласна на брак. Но она... у неё есть просьба. Она хочет провести церемонию в Лондоне. Чтобы почтить память матери.

Он замолчал, слушая ответ. Я не слышала слов на том конце провода, но чувствовала исходящую от трубки ледяную волну. В комнате стало нечем дышать. Давящая, вязкая тишина, казалось, вот-вот раздавит меня.

Наконец, отец коротко кивнул, словно собеседник мог его видеть.

— Благодарю Вас. Да, конечно. Мы всё подготовим.

Он нажал на отбой и медленно повернулся ко мне. Его лицо было бледным, как полотно.

— Жених согласен, — произнёс он тихо. — Он прилетит из Мексики через два дня. А свадьба состоится уже через неделю.

И после этих слов мой мир окончательно рухнул.

Семь дней. Всего одна неделя отделяла меня от момента, когда я стану женой человека из другого мира. Человека, которого я никогда не видела. Человека, чьё имя теперь ассоциировалось лишь с безмолвной, холодной пустотой на том конце провода.

Страх и паника накрыли меня с удвоенной силой, грозясь утопить в своём тёмном водовороте.