ОТ АВТОРА

Всё началось не с конкурса и не с задания, а с желания рассказать историю, которая могла бы случиться завтра. Я хотел понять, как человек сталкивается с технологиями, что происходит с ним, когда граница между создателем и машиной растворяется. Из этих размышлений родилась идея написать о беспилотных системах будущего — так появилась вымышленная монография «Нейроморфные архитектуры в тактических сетях БПЛА» и серия научно-фантастических статей на эту тему.

Позже мой замысел встретился с конкурсом «Инженеры слова» от ЛитРес и АО «Заслон». Его суть удивительна: он объединяет тех, кто придумывает миры из слов, и тех, кто воплощает идеи в реальность с помощью металла, кода и мысли. Для меня это стало возможностью взглянуть на литературный текст как на пространство инженерного воображения. Так сначала появилась идея книги «Щит роя: цена компромисса», а затем — и сама книга.

Роман выстроен как чередование «сухих» технических фрагментов — переписанных разделов той самой вымышленной монографии, псевдокода, схем протоколов — и личного дневника главной героини. Постепенно становится ясно: главный конфликт XXI века — не человек против роя и даже не рой против РЭБ, а инженерная этика против соблазна удобного компромисса.

Я не инженер и не специалист по беспилотным системам. Я не имею допуска к каким-либо тайнам и не получал консультаций от людей, связанных с этой отраслью. Всё техническое и организационное в книге — плод фантазии, основанный только на открытых источниках.

Организации АО «Заслон» и «НПО „Луч“» существуют, но в моём произведении они упоминаются исключительно в связи с условиями конкурса. Все события, персонажи и технологии вымышлены, а любые совпадения случайны.

Эта книга — о выборе. О том, как легко промолчать и как трудно сказать правду. О цене компромисса. И о том, что одно слово, произнесённое вовремя, способно изменить ход вещей — если найдётся тот, кто не побоится, и те, кто услышат.

Феникс Фламм

ГЛАВА 1. КОНКУРС

Москва, 16 ноября 2089 года.

Полина Орлова вышла из здания Московского технического университета связи и информатики — МТУСИ, старой кузницы инженеров, которую в народе до сих пор называли «связкой», хотя официально институт сменил вывеску ещё в сороковых.

Москва теперь была не просто городом. Двадцать лет назад произошло слияние со всей областью — границы стёрли, присоединили Подольск, Химки, Балашиху, Люберцы. Получилась гигантская агломерация, которую в новостях стали называть «Большая Москва». Старые названия остались в навигаторах и памяти старожилов, но официально это был один огромный город. Метро дотянули до Калуги и Рязани. Строилась ветка до Твери.

Было темно. В ноябре в Москве темнеет рано: к четырём часам небо становится свинцовым, фонари загораются сами, и город плавно перетекает в ночной режим. Полина любила это время — когда день кончился, а вечер ещё не начался. Умный город в это время как бы сомневался: включать освещение или ещё рано?

Пошёл мелкий моросящий дождь.

Полина накинула капюшон — свой старый, потрёпанный, с подогревом, который она носила уже четвёртую зиму. Мать предлагала купить новый. Полина отказывалась. Ей нравилась эта куртка: в ней было удобно, и она не привлекала лишнего внимания.

Выпускнице крупнейшего в стране технического вуза шёл двадцать второй год. Невысокая, худая, с тёмными волосами, которые она собирала в хвост на затылке. Лицо — острое, с внимательными серыми глазами, которые мать называла «дедовскими». Без косметики, без украшений. В её облике не было ничего лишнего — как в хорошем коде.

Сегодня был обычный день: три пары по теории автоматического управления, где они разбирали методы синтеза робастных систем, обед в столовой за семьдесят рублей, полчаса в библиотеке над курсовой — анализ устойчивости по Ляпунову, старый добрый Ляпунов, которого не убьёт никакой прогресс. И — новость, которая заставила её забыть обо всём остальном.

Она смотрела в объявление, зависшее перед глазами: гарнитура проецировала текст прямо на сетчатку, поверх тёмного неба, поверх лиц прохожих.

«Конкурс для молодых инженеров имени академика В. А. Медведева. Главный приз — стажировка в АО „Заслон“ с правом последующего трудоустройства. Участникам необходимо подготовить рецензию на монографию К. Д. Иванова „Нейроморфные архитектуры в тактических сетях БПЛА“ (Воениздат, 2068)».

Рассылка пришла из деканата — Минпромторг разослал её по всем техническим вузам страны. Полина перечитала текст три раза. Замерла на четвёртой строчке, где стояла фамилия.

Иванов.

Она знала эту фамилию с детства, как знают запах старого дома: он есть всегда, но никто не говорит о нём вслух. В их семье имя Кирилла Дмитриевича Иванова не было под запретом. Но его просто не произносили. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

Мать — Вера Кирилловна — дочь того самого Иванова. Женщина, которая выросла в тени гения и носила эту тень в себе каждый день, не жалуясь, не объясняя, просто сжимая челюсти чуть крепче, когда слышала где-либо фамилию своего отца.

Когда Полина училась в третьем классе, она принесла из школы пятёрку по математике. Обычную пятёрку, каких потом было много. Мать посмотрела в дневник и сказала:

— Вся в деда.

Полина тогда не поняла. Она знала, что дед — это мамин отец. Но к тому времени у неё не было ни того, ни другого. Отца она не помнила — он уехал, когда ей было три года, и с тех пор не появлялся. А мать никогда не говорила о своих родителях. Ни о дедушке, ни о бабушке, которая умерла, когда Полине было два.

— Мам, а кем был наш дедушка?

Вера Кирилловна долго молчала. Сидела на кухне, смотрела в окно. Потом встала, подошла к старому книжному шкафу — дубовому, ещё советскому, который пережил три квартиры и два ремонта. Достала с верхней полки книгу в серой обложке. Протянула Полине.

На обложке было написано: «Нейроморфные архитектуры в тактических сетях БПЛА. Иванов К. Д.».

— Учёным, — сказала мать. — Очень умным. И очень несчастным.

Полина открыла книгу. Там были формулы, схемы, какие-то непонятные слова. Она не поняла тогда почти ничего. Но запомнила запах — старый клей, пыль, бумага, которую долго не открывали.

— А где он сейчас?

— Умер.

Мать забрала книгу и поставила обратно в шкаф. Корешком к стене — так, чтобы не видно было фамилии. Полина больше не спрашивала. Но иногда, когда мамы не было дома, она открывала шкаф, доставала серую книгу и листала. Не читая. Просто смотрела на формулы, как смотрят на фотографии человека, которого никогда не видели…

Теперь эта фамилия смотрела на неё из университетской рассылки.

Полина нажала на ссылку. Монография Иванова лежала в открытом доступе — оцифрованный архив Воениздата, выложенный двадцать лет назад. Она скачала файл на свою гарнитуру.

Гарнитура — тонкая дужка за ухом, почти невесомая, цвет «мокрый асфальт» — была её главным устройством уже пять лет. Никаких телефонов, никаких экранов, которые нужно держать в руках. Гарнитура проецировала интерфейс прямо на сетчатку: Полина видела текст, наложенный на реальный мир. Могла листать страницы движением пальца в воздухе. Могла выключать проекцию одним морганием.

Она вышла из университета и пошла к метро. Шла по проспекту Вернадского, читая на ходу. Текст плыл перед глазами, поверх тротуаров, поверх редких прохожих, поверх умного асфальта, который светился разметкой под ногами: голубые линии вели к станции.

В метро давно не было турникетов. Бесплатный проход сделали ещё в семидесятых, когда транспортная система стала единой. Полина спустилась на белом, блестящем эскалаторе к платформе. Здесь всё было автоматизировано. Вагоны ходили без машинистов уже сорок лет.

Она села у окна, превращённого в прозрачный дисплей: на нём можно было смотреть новости, вызывать карту или просто оставить матовым. Внутри гарнитуры тихо зажужжало — поступил сигнал от вагонной сети. На сетчатку, поверх книги, наложились новости: курс биткоина снова упал, в Дубае открыли ещё один самый высокий небоскрёб, в Москве на неделе ожидаются заморозки.

Полина моргнула два раза — проекция новостей погасла. Осталась только книга.

Она читала, не отрываясь. Пальцы в воздухе листали страницы. Она не заметила, как проехала свою остановку. Голос в гарнитуре вежливо напомнил: «Станция. Просьба приготовиться к выходу». Полина подняла голову, сообразила, что проскочила, и вышла на следующей.

Ничего страшного. Она проедет обратно.

Дома было темно. Мать работала во вторую смену в городской поликлинике № 72 — медсестрой в отделении функциональной диагностики. Вера Кирилловна уже сорок два года снимала кардиограммы, измеряла давление, успокаивала испуганных стариков. Нейросети давно научились ставить диагнозы быстрее и точнее любого человека, но пациенты всё равно боялись роботов. Им нужен был живой голос. Живые руки.

— Скоро нас заменят, — говорила Вера Кирилловна. — И правильно. Устала я.

Но до сих пор не заменили.

Полина не стала включать умный свет. Включила старую настольную лампу с зелёным абажуром — бабушкину, ещё с середины века. Лампу, которая помнила руки деда. Мать говорила, что он работал при этом свете по ночам, когда писал свою книгу.

Жёлтый круг упал на стол.

Полина открыла шкаф. С верхней полки достала серую книгу. Настоящую. Ту самую, которую дед держал в руках. Которую подписал для дочери: «Верочке, чтобы знала».

Поставила рядом с собой. Потом открыла ноутбук — старый, выпуска 2083 года, с голографическим проектором и биометрическим замком. Развернула PDF на весь экран.

И начала сверять.

***

Сначала она не поверила своим глазам.

В PDF не хватало целых кусков. Она листала бумажную книгу — там была глава 5, «Коллективный манёвр и самоорганизация». В электронной версии глава 5 обрывалась на середине, а дальше шла глава 6, но с другим названием и без половины параграфов.

Полина открыла содержание бумажной книги. Сравнила с электронной. Разница была чудовищной.

В официальном PDF, выложенном Минпромторгом для конкурса, отсутствовали:

— §3.4 «Сегментированные цепочные структуры для работы в радиотенях»

— §4.5 «Статистические показатели пропуска цели» — целиком

— Глава 7 целиком — «Человек и рой: контур взаимодействия»

— §9.3 «Специализированные средства имитации спайковой активности»

— Половина главы 12 — «Режимы ограниченного самообучения»

Она пока не знала, зачем это делает. Может быть, для будущей рецензии. Или просто для себя. Может быть, для того, чтобы зафиксировать: её дед написал книгу, а кто-то вырезал из неё куски, как вырезают людей из фотографий.

Она взяла чистый лист бумаги. Потом второй, третий. Писала быстро, почти не разбирая почерк: номер страницы, название раздела, первая фраза — чтобы потом найти в бумажной книге.

«Стр. 127 — глава 5. После §5.2 идёт §5.4, §5.3 вырезан».

«Стр. 187 — глава 7 отсутствует полностью. Название: „Человек и рой: контур взаимодействия“».

«Стр. 331 — глава 12. В PDF нет §12.3 „Режимы ограниченного самообучения“ и §12.4 про отказ роя».

Она писала уже на четвёртом листе, когда услышала, как в прихожей щёлкнул замок.

***

Вера Кирилловна вошла в комнату без стука.

Она была в старом халате, поверх которого накинула пальто — не успела переодеться. В руке — сумка с продуктами. Лицо усталое, серое после смены. Но когда она увидела, что лежит на столе у дочери, лицо изменилось.

На столе лежала серая книга. Их книга. Та самая, которую Вера Кирилловна спрятала на верхней полке двадцать лет назад. Которую доставала только в те дни, когда думала, что никто не видит.

— Что это? — голос был ровным. Слишком ровным.

— Конкурс, — Полина не стала врать. — Возможная стажировка в «Заслоне». Надо написать рецензию на книгу.

— На чью книгу?

Полина молча указала на обложку.

Вера Кирилловна стояла у двери, всё ещё в пальто, с сумкой в руке. Она смотрела на книгу. Потом — на листы бумаги, исписанные торопливым почерком. Потом — на ноутбук с голограммой.

— Ты сверяешь? — спросила она.

— Да. В PDF вырезаны целые главы.

Мать подошла ближе. Взяла один лист. Прочитала. Положила обратно.

— Он говорил, — сказала она тихо. — Я слышала. Он кричал по телефону: «Они вырезают живую ткань. Без неё рой не будет видеть». Я тогда не поняла. Думала — это про работу. А теперь вижу: про книгу.

Она помолчала.

— Ты знаешь, кто работает в «Заслоне»?

— Инженеры. Люди, которые вышвырнули твоего деда на улицу. Которые переписали его протоколы. Которые делали вид, что его не существует, пока он умирал в одиночестве. Ты хочешь работать у тех, кто убил твоего деда?

— Мам, он умер от инфаркта.

— От инфаркта, который ему подарили. Каждый день. Каждым звонком, который не прозвучал. Каждым письмом, на которое не ответили. Ты знаешь, что он написал эту книгу для них? Для военных. Для инженеров. Чтобы они делали правильные вещи. А они удалили из неё куски и сделали правильные вещи неправильными.

Она перевела взгляд на серую книгу.

— Я хотела даже её сжечь. Мне так советовали после похорон. Не смогла. Думала — оставлю тебе. Чтобы ты знала. Не знаю, зачем. Теперь, кажется, знаю.

Она повернулась и вышла. Дверь закрылась мягко, без хлопка.

Полина сидела в жёлтом круге лампы.

На столе — серая книга. Ноутбук с урезанным PDF. Четыре листа, исписанных несоответствиями.

Она взяла чистый лист. Написала в самом верху:

«Дневник. Что вырезали из книги деда».

Потом перечитала. Стерла. Написала по-другому:

«Щит роя. Заметки на полях».

И добавила ниже:

«Они вырезали главу 7. „Человек и рой: контур взаимодействия“. Мне кажется, это не случайно. Мне кажется, именно эта глава объясняет, почему дед умер один».

Она посмотрела на стопку листов. Потом — на книгу. Потом — на дверь, за которой мать грела чай на кухне.

Полина не знала, что она найдёт в этой книге. Не знала, кто такие эти люди из «Заслона». Не знала, зачем она вообще ввязывается в эту историю.

Она знала только одно: она обещала узнать.

На следующее утро она отправила заявку на конкурс.

ГЛАВА 2. ТАЙНОЕ ЧТЕНИЕ

Полина отправила заявку на следующий день.

Заполнила анкету на сайте Минпромторга, прикрепила скан студенческого, подтвердила согласие на обработку данных — всё это заняло минут десять. Потом три недели ждала.

Три недели, в которые она жила как натянутая струна.

Она ходила на пары — теория автоматического управления, математическое моделирование, основы робототехники. Отвечала на семинарах. Писала курсовую. Но всё это было фоном. Главное происходило ночью, когда мать засыпала, а Полина садилась за стол и включала зелёную лампу.

Она взяла за правило: каждый вечер — один час. Один час, который она посвящала книге деда.

Не рецензии. Не конкурсу. Просто книге.

Она читала не подряд, а выборочно — те главы, которых не было в PDF. Те, которые кто-то вырезал. Те, которые, возможно, объясняли что-то важное.

***

Первой была глава 5, «Коллективный манёвр и самоорганизация».

Полина открыла бумажную книгу на сто двадцать седьмой странице. Там, где в PDF текст обрывался, в оригинале продолжалось. §5.3, которого не существовало в электронной версии.

Она читала вслух, шёпотом, чтобы не разбудить мать:

«В классических роевых архитектурах манёвр определяется центральным пунктом управления или жёстким протоколом голосования. Однако в условиях активного РЭБ связь между дронами может быть потеряна. В этом случае рой распадается на кластеры. Предлагаемый механизм локальной самоорганизации позволяет каждому кластеру действовать автономно, а при восстановлении связи — синхронизировать решения без полного пересчёта консенсуса».

Она перечитала три раза. Потом достала чистый лист и написала:

«PDF обрывается на середине параграфа. Дальше идёт алгоритм локальной синхронизации — три страницы формул. Кто-то вырезал не просто текст, а механизм, который позволяет рою выживать без связи. Зачем?»

***

Через два дня она добралась до главы 7 — той самой, которой не существовало в электронной версии. «Человек и рой: контур взаимодействия».

Полина открыла книгу на сто восемьдесят седьмой странице и начала читать.

Сначала это был технический текст — привычные для Иванова сухие формулировки, классификации уровней автономии, схемы обратной связи. Но ближе к середине главы тон менялся.

«Человек в контуре управления роем — не оператор и не командир. Он — наблюдатель, наделённый правом вето. Но право вето требует понимания. Если оператор не понимает логику роя, его вето становится случайным. Рой, который не может объяснить свои решения человеку, — это чёрный ящик. А чёрный ящик на поле боя опаснее, чем враг».

Полина остановилась. Перечитала.

«Чёрный ящик опаснее, чем враг».

Она посмотрела на дверь. За дверью тихо посапывала мать. Полина представила деда, пишущего эти строки. Представила, как он сидит за таким же столом, под такой же лампой, и водит ручкой по бумаге.

Она продолжила:

«Эксперимент 2065 года. Рою из 120 дронов была поставлена задача — обеспечить прикрытие колонны. Оператор имел право вето на любые действия роя. В первой фазе эксперимента рой действовал по стандартному протоколу. Во второй фазе в протокол была добавлена функция объяснения: перед каждым критическим решением рой отправлял оператору краткое текстовое сообщение с обоснованием. Результат: количество ошибочных вето снизилось на 73%. Операторы доверяли рою, потому что понимали его логику. Рой доверял операторам, потому что их вето перестало быть случайным».

Полина отложила ручку.

Она поняла, почему эту главу вырезали.

Не потому, что она была секретной. Не потому, что в ней были формулы, которые нельзя показывать. А потому, что она была опасной для тех, кто строил «Заслон». Если рой должен объяснять свои решения, он перестаёт быть послушным инструментом. Если оператор понимает логику роя, он перестаёт быть винтиком.

Она взяла лист и написала: