© Федор Архангельский, текст, обложка, 2024

© RUGRAM, оформление, 2024

© Т8 Издательские технологии, 2024

Пролог

Сад медленно тонул в студёном сумраке осеннего вечера. Холода в этом году пришли рано, из краткой осени грозясь сразу же перерасти в крепкие морозы.

К счастью, сбор урожая подходил к концу, и большинство кораблей вернулось в родные фьорды с товарами и хорошей добычей. До того, как ляжет снег, должны были поспеть, подготовиться к зимовке.

– Я привёз тебе не только бусы. На востоке мы изловили тех самых огнехвостых окуней, их уже выпустили. Теперь золотым гольцам будет не так одиноко. Погляди!

Лейф опустился на колено у края глубокой каменной чаши, жестом поманив к себе жену. Раннвейг, до того сидевшая на резной скамье под невысокой берёзой, слабо улыбнулась, подняла прикрытые веки и дрожащими пальцами подобрала полы красивого синего платья. Встав на ноги, она медленно приблизилась к мужу, осторожно опустившись подле него. Бусы, подаренные Лейфом, яркой змейкой остались лежать на присыпанной листьями скамье.

– Окуни прекрасны. Как искорки. Или… или как осенние листья. – произнесла Раннвейг, глядя на резвящихся в каменной чаше рыб, что сверкали огнём и золотом.

– Тебе нравится? – обрадовался ярл, стараясь найти в глазах своей любимой хотя бы отблеск радости жизни. – Я могу сплавать за мраморными сомами на юг, и тогда…

– Когда я гляжу на этих рыбок, я думаю о том, какие красивые, здоровые у моего владыки могли бы быть дети. Наследники. – прошептала Раннвейг, отняв взгляд от водной глади и посмотрев в глаза мужу. – Могли бы быть…

Во взоре её смешались нежность, тоска и боль, которую не выразить словами. Улыбка на прекрасном бледном лице дрогнула. По щеке скатилась холодная слеза.

– Жена моя, о том мы уже не раз толковали. У нас будут дети. Много детей. Здоровых, крепких, красивых и мудрых, прямо как их мать! – с непоколебимой уверенностью отчеканил Лейф, пальцами мягко приподняв поникшее лицо возлюбленной.

– Не обманывайте себя, владыка. Не обманывайте меня! – едва не взмолилась дева, мелко задрожав. – Боги начертали нам иную судьбу. С ней можно лишь смириться.

В саду за длинным домом ярла повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь шелестом ветвей на ветру да плеском студёных вод. Из грозовых туч, гонимых горными ветрами, вот-вот должен был посыпаться колючей белой пылью снег.

– Бусы… огненные окуни… Вы ведь плавали не за ними, мой ярл? – шепнула Раннвейг, снова вздрогнув. – Вы опять искали для меня целебных трав? Снадобий? Ведунов?

– Нет того, что плечу человеческому не под силу. Нет такой судьбы, какую не перекроить. Вот во что я верю, Раннвейг. Не в волю богов. Не в силу случая. Лишь в человека. – произнёс Лейф после продолжительного молчания, заметно помрачнев. – И я найду спасение от твоей хвори. Найду во что бы то ни стало!

Последние слова владыка Хродеборга, древнейшего из бургов Севера, произнёс особенно громко и ясно. Так, будто желал, чтобы в решимости его убедились и камни, и рыбы, и погружающиеся в зимний сон деревья, и горы, и сами мрачные небеса. Наклонившись, ярл мягко обнял жену и поднял её с палой листвы и камней, унося обратно в дом.

– Холодает. Не хватало ещё, чтобы ты простыла. – вымолвил Лейф, коснувшись горячими губами прохладного лба жены.

Бусы, привезённые владыкой из-за моря, остались лежать на скамье, тускло поблёскивая в небесных росчерках молний, первых вестниц надвигающейся грозы.

* * *

Раньше она всегда собирала волосы в чудесные причёски, украшая их янтарём, цветами и серебряными пластинками, которые дарил ей муж. Пуще всего ярлу нравилась коса: длинная, отливающая золотом в свете огня, луны и солнца, спадающая по плечам и спине гораздо ниже пояса… Раннвейг никогда не подпускала к своим косам служанок. Густую золотую пряжу волос она чесала собственными руками, вооружившись прекрасным гребнем из оленьего рога, который в день свадьбы ей подарил Лейф.

С начала осени ярлскону подтачивала болезнь. День за днём она худела, бледнела и слабела, а разговоры давались ей всё с бóльшим трудом. Раннвейг стала быстро уставать, мысли её порою путались, и ко сну она отходила раньше всех в длинном доме. Но самой пугающей переменой в супруге ярла было то, что она не могла больше заплетать свои чудесные косы. Сил у прекраснейшей из дев Хродеборга хватало лишь на то, чтобы расчесать дивные пряди и кое-как разбросать их по плечам и спине. Нет, золотые волны волос не потускнели от хвори. Однако их беспорядочный шквал вселял тревогу в сердце ярла. Какое-то время он пытался помогать жене с причёсками, однако из этого не вышло ничего путного, и владыка бросил затею. Тревога, впрочем, никуда не делась.

Вот и сейчас Раннвейг, дочь Олафа Домоправителя, полулежала на возвышении из тканых подушек. Потоком золотых нитей рассыпались по подушкам её волосы. Лицо девушки, несмотря на мягкий и тёплый свет очага и нескольких восковых светильников, было бледным, точно луна. Крупные глаза, блестевшие то ли из-за всполохов огня, то ли из-за собравшейся в них влаги, постоянно щурились, хотя света в покоях было предостаточно – гораздо больше, чем в остальных помещениях длинного дома. Посиневшие от холода осеннего сада губы захворавшей красавицы подрагивали, равно как и длинные тонкие пальцы, которыми она неуверенно держала иглу и нить. Раннвейг с самой свадьбы вышивала чудесной красоты синий гобелен, на котором были изображены они с мужем в окружении множества домов, жителей и кораблей Хродеборга. Особенно много было ладей – Лейф, прозванный Корабельщиком, всегда гордился тем, что смог вернуть своему двору могущественный флот, сгинувший прежде в море во времена его деда, Хемминга Дубового Ярла.

Работа над гобеленом шла всё медленнее и медленнее по мере того, как в теле златовласой владычицы крепла неведомая хворь, ослабляя её саму. Тем не менее, вышивание было одним из немногих занятий, благодаря которым Раннвейг могла отвлечься и хотя бы какое-то время не думать о судьбе, о себе и о муже, о Хродеборге. Чаще всего, конечно, ярлскона обращалась мыслями к своему любимому – она ясно видела, как некогда жизнерадостный и щедрый ярл с каждым днём становится всё мрачнее и несчастнее, даже во снах выискивая способы облегчить участь своей супруги.

Ради неё он рыскал по всему Северу в поисках редких целебных трав и мхов. Ради её спасения избороздил Корабельщик моря по всем четырём сторонам света. Не было счёта тем ведунам, знахарям, травникам и целителям, которые приглашались в длинный дом в надежде, что кто-то из них сможет одолеть недуг владычицы. Напрасно. Всё было напрасно. Раннвейг медленно угасала, как гаснет свеча, превращаясь в огарок и в конечном счёте лишаясь своего пламени. Болезнь была неумолима.

– Скоро я отправлюсь на восток, к Цветущим Фьордам. Говорят, там зимуют киты, на чьих спинах растут удивительной силы морские травы. – сонно пробормотал ярл, разморённый жаром очага; он сидел неподалёку от постели в кресле, высеченном из целого пня. – Горсть такой травы – и…

– Мой владыка… Мой владыка, вам пора найти себе новую ярлскону. – прошептала Раннвейг, не дослушав, отложив шитьё так стремительно, словно оно само выпало из её ослабевших пальцев.

Лейф, моргнув несколько раз, приподнялся в кресле и обернулся на слова возлюбленной. Так, словно ему в дрёме почудилось что-то совершенно небывалое. То, во что никак не хотелось верить.

– Новую ярлскону, – повторила Раннвейг, – ту, что сможет править вместе с вами. Подарить наследников. Здоровую и…

– Замолчи. – надломленно и глухо, точно треснувший боевой горн, перебил ярл, медленно поднявшись с кресла. – Замолчи, жена моя. Прошу тебя. Знаешь ведь, как больно мне слышать то, что ты говоришь. Раз за разом, раз за разом… Не могу. Не могу слушать это!

От дремоты не осталось и следа. Лейф побледнел, а затем как-то сразу помрачнел, потемнел, как темнеет речное дно, когда поверхность сковывает толстым слоем льда. Раннвейг хотела добавить что-то ещё, но ярл остановил её решительным жестом, разочарованно покачал головой. Продолжать этот разговор, к которому супруга склоняла его каждый вечер, каждое утро, ему, очевидно, не хотелось. Накинув на плечи красивый плащ из тёмной шерсти и заколов его золотой иглой на плече, владыка из рода Харовингов отвёл широкой ладонью тяжёлый ковёр, свисавший от потолка до пола и отделявший спальню Лейфа и Раннвейг от остального чертога. Миг спустя ярлскона осталась в покоях одна.

* * *

Нет, не впервые слышал ярл ранившие его слова. Уже много раз предлагала Раннвейг найти ей замену. И всякий раз владыка терялся, прекращал разговор и старался уйти от жалящих сердце речей: прочь, повыше в горы, подальше в лес, поглубже в моря и фьорды. Куда угодно, лишь бы не оставаться под тяжёлым, обречённым взором любимой. В иное время Лейф был рассудителен, словно мудрый ворон, и непоколебим, точно скала на берегу, о которую бьются валы, рассыпаясь пеной. Однако мрачные разговоры угнетённой болезнью жены сбивали могучего ярла с ног так же, как шквалистый ветер срывает последние листья с деревьев.

Предложения Раннвейг о поиске новой ярлсконы и её рассуждения о судьбе нешуточно печалили владыку Хродеборга. Он принимал их близко к сердцу. Расценивал как личную обиду. Ужели любовь его не стоит и ломаного медяка, коль жена полагает, что он начнёт искать новую невесту, не поборовшись за её жизнь? За жизнь дочери Олафа Домоправителя? Ужели вера его в возможность исцеления любимой недостаточно велика для того, чтобы и она смогла в это поверить? Нет, нет, быть этого не может! Уж сколько холодных потоков переплыл ярл в поисках снадобья! Уж сколько людей разослал по дальним землям! Казалось, в стремление его готовы уверовать и седые ледники по ту сторону моря. Не верила лишь Раннвейг. Та, чья вера была важнее всего.

Лейф замедлил шаг лишь тогда, когда вышел за высокую бревенчатую ограду родного двора. Он ступил на извилистую тропу, каменистым полозом убегающую ввысь, к снежным шапкам безмолвных гор, у подножия которых и кипел жизнью многолюдный Хродеборг. Каждый здесь знал, куда ведёт эта тропа. На другом конце её, высоко в горах, среди заиндевелых камней и сосен, дремало под песнь ветров древнее капище, посвящённое Каменным Богам. Ярл не верил в них, ибо в них не верили и его предки. Вытесанные из камня изваяния народ Хродеборга нашёл уже после того, как на эту землю много веков назад людей привёл по морю легендарный Хар, родоначальник правящего дома Харовингов. Хар пересёк море на спинах китов без помощи замшелых камней с грубыми лицами, отдалённо напоминающими человеческие. Великанов, троллей, китов-людоедов и прочих безобразных тварей Хар также истребил и сбросил в Ледяную Глотку, глубочайшую из морских впадин, не прося у гранитных идолов снисхождения. Лишь через несколько веков после смерти героя люди забыли о своих силах и заразились малодушием настолько, что стали бить поклоны безмолвным глыбам в надежде на благодать. На подачку, что упадёт с небес.

Ярл не любил эту тропу. Ярл не любил Каменных Богов. Ярл не любил слабость. Однако он был достаточно благоразумен для того, чтобы сознавать: многие в Хродеборге верят в этих истуканов, в их чудодейственную силу и милостивый взор. И если он их низринет, то не добьётся ничего, кроме затаённой подданными ненависти. Об этом Лейф размышлял до того, как недуг поразил его жену. С начала осени о богах и отношении к ним своего народа владыка Хродеборга и не задумывался.