Художник: Елизавета Другова

© «Волки на парашютах» : Редакция Аси Петровой, 2025

© Мифтахова Ж., 2025

© Обложка, Другова Е., 2025

Глава 1
Переменная облачность

Моя сестра больше со мной не разговаривает. И у нее совершенно идиотская на то причина. Если бы кто-то устраивал конкурс с призовыми местами на самые глупые поводы для обид, то она обязательно взяла бы первое, и даже тогда бы ее это ничуть не смутило. Она бы поставила свой кубок на полку, на эту треклятую, виновную во всем полку, протерла бы его тряпочкой и продолжила обижаться. И точно так же бы мучила меня молчанием две недели. И точно так же бы уехала, не оставив даже записки.

А дело в том, что я расколотил ее кружку. Всего-то! Нет, ну разумеется, это была особая кружка. И все же не ее любимая и даже не та, которой периодически пользуются. Просто особая кружка. Покрывшаяся пылью, белая, повернутая памятной фотографией к стене. Когда-то это был подарок от ее бывшего, который, должен признать, был премерзкий тип, крикливый, выматывающий ее и себя истерик, при этом старше ее лет на десять. Я иногда никак не возьму в толк: как можно, будучи кого-то настолько старше, вести себя, словно тебе восемь с половиной? Быть может, если ты уже прожил в полтора раза дольше своего партнера, то считаешь свой авторитет непоколебимым и начинаешь допускать ребячество? Не знаю. Главное – что кружка была подарком премерзкого типа, а все, что о нем напоминало, сестра молча и энергично собирала в громадный мусорный мешок, а затем выкинула в первый же день расставания. Но кружка осталась. Всего лишь повернулась к нам другим боком.

– Не поместится, – скептично говорила она, глядя, как я пытался разместить на полупустой полке плюшевого кита – доказательство своего мастерства и правоты в том, что в парках аттракционов не сплошное надувательство.

– Еще как поместится, не может не поместиться, – отвечал я.

Зря она это сказала. Если бы не сказала, я бы в ту же секунду сдался, слез со стула и положил бы его куда-то еще, но эта ее уверенность, это монотонное безразличие меня раздражали.

Кит не помещался. Я злился. От злости толкал его сильнее, хотя прекрасно понимал, что он расплющится и в узкое пространство между вазой и неприкосновенной кружкой не поместится. Он неумолимо не помещался. Ваза была маминой. Сестра смотрела на меня равнодушными глазами, скрестив руки на груди. Кит мялся. С одной стороны, она ожидала моего провала, так что не хотела меня останавливать, с другой, оба предмета на полке ей были по разным причинам дороги, и оба не хотелось бы терять. Наконец она не выдержала:

– Да хватит, разобьешь!

Было поздно.

Плюшевый хвост разогнулся, вытеснив керамический бок. Кружка покачнулась, балансируя на краешке полки, и время словно замерло. Но тут же оттаяло. Вдребезги.

Я раскрыл глаза. Минуту тикали часы. Мы вместе смотрели на белые осколки под ногами. Как назло, фотография с моей сестрой и тем придурком осталась цельным куском. Она смотрела на кусок. И я знал: ей тоже жаль, что он не раскололся.

Сейчас я все думаю: что, если бы всего этого не было? Что, если бы она никогда не стала встречаться с тем идиотом, если бы выкинула все его подарки, если бы я тогда не выиграл этого кита, если бы она меня не подначивала… И что, если бы этот осколок все же разбился?

Тикнули часы. Она подняла на меня глаза. Больше напуганные, чем злые, подумал тогда я, но разве есть дело, какое у тебя в глазах выражение на самом деле, когда мы реагируем лишь на слова?

– Ты просто невозможный! – взорвалась она. – Тебе как будто некуда больше деть этого чертова кита!

Я молчал, стоя на стуле. Она тоже замолкла. Подняла осколок – тот единственный осколок – и сунула его в мусорку на кухне. Потом вытащила пакет, завязала узлом и хлопнула входной дверью. Пакет был полупустой.

Меня старательно игнорировали около двух недель, как я и сказал. А потом она исчезла. Упаковала вещи, закрыла комнату на ключ и куда-то уехала. Это был конец мая, я не ждал, что она вернется до лета или даже сентября. Но дозвониться до нее стало невозможным, и вскоре это заметил отец. Еще одна вещь, которую я никак не пойму, это почему старшее поколение такой большой фанат бракосочетаний и почему они не могли подождать до сентября…

Есть такой город, называется Буревестник. Он находится на каком-то потерянном острове, стертом со всех карт, имя которого сложновато для уха русскоговорящего, из-за чего мы зовем его Безымянным. В детстве нас с сестрой часто отвозили туда на пару недель к родственникам по материнской линии. Мне там никогда не нравилось. Местные жители казались причудливыми и чужими по духу, а отсутствие какой-либо связи и телевизора делали из меня раздражительного крошечного гремлина, умоляющего отвезти его домой уже на вторые сутки. Однако сестра это место просто обожала. Не столько из-за климата, моря или отдыха, сколько из-за духа загадки, которым только может веять от города на езымянном острове, которого нет на картах.

Это был мой последний шанс, когда я объездил все отели с мотелями в радиусе ста километров и обзвонил всех ее друзей и знакомых.

Довез меня паромщик. Он сразу понял, куда мне надо, когда я пытался выговорить полузнакомое название. Понял-то он, конечно, сразу, но от развлечения за мой счет отказываться не стал. «Как-как? – переспрашивал он, посмеиваясь в усы и оттопыривая красное ухо рукой. – Что-то ничего не разберу!» В конечном счете меня доставили. Уставшего, зеленого от морской болезни и продрогшего до костей. Когда я расплачивался, паромщик очень долго глядел на мои деньги, словно пытался вспомнить, что это такое. Потом, когда я уже думал, что довезли меня бесплатно, он очнулся, крякнул, хлопнул меня по ладони и сгреб мятые рубли себе в карман. «Первым делом, братец, обзаведись-ка местной валютой», – сказал он на прощанье. Сказал и отчалил, бросив меня стоять с рюкзаком и плюшевым китом под мышкой в оставленной людьми гавани одной из бухт Буревестника.

Есть множество причин, по которым острова может не быть на картах. Опуская самые банальные из них, которые человечество в своем развитии уже давно миновало, остается не так уж много правдоподобных. Военных объектов на Безымянном не было, да и кому понадобится подобное черт-знает-где расположение. Тюрьма была, но самая обыкновенная, чуть поодаль от населенных пунктов. Сомневаюсь, что там держали преступников мирового класса. Особо важными электростанциями Буревестник не выделялся, споров за территорию тут не было, неприятных слухов – тоже. Остается лишь думать, что до этого Богом забытого места настолько никому не было дела, что даже на карту уголок безвременья и забытья решили не наносить. Буревестник – это отдельная крошечная вселенная. В которой я, как выяснилось позже, был вынужден увязнуть.

Шумело море, свистом ему вторил ветер. Вдали скрылся паром. Он булькнул за горизонт и пропал, словно растворившись в дымке тумана. Хотя тумана не было…

Я вздохнул. Потоптался в песке, прогулялся вдоль береговой линии, пока не понял, что окружен скалами с обеих сторон. Лишь старый маяк глядел на меня сверху. Я неуверенно ему подмигнул. И тут же пожалел об этом, смутившись, как будто подмигнул мертвому.

Из-под объемных облаков в пустой синеве неба вылезло солнце и бликами зашлепало к песку. Повертев головой, я не обнаружил никакого удобного спуска и кое-как полез карабкаться вверх по заросшему травой склону. Навигатор, само собой, не работал бы. Задним числом я добыл из залежей памяти мутный факт, что заброшенный маяк звали Северным, но мох это рос на скалах или водоросли, понять мне не удалось. Зато у меня были с собой часы. По ним я неуверенно определил южное направление и начал шагать.

Здесь следовало бы прояснить, что запомнить Буревестник крайне трудно. У всех, кто там побывал (а таких, извините, не так уж и много), складывается впечатление, будто это совершенно обыкновенный приморский город. Качающиеся лодки на причале, шумные вороватые чайки, рынок, своеобразные горожане – вот и весь набор. Да, странноватое расположение, но паромщик был очень мил, когда отвозил меня туда. Как же я оттуда уехал? Уже не припоминаю, кажется, было трудновато… Ну, что греха таить? Ничего необычного, зря развели вы эти слухи.

Я не помнил ничего из того, что попадалось мне на пути. Шел с китом под мышкой сквозь поле ковыля, шевелящегося на ветру, словно шерсть, и думал: сплю я или брежу? Когда вдали я приметил заброшенное здание, замер. Медленно опустился. С головой спрятался в ковыль. Почему-то тогда мне показалось это самым логичным действием, но прошло минуты две, я хлопнул себя по лбу за бредовое поведение и побежал дальше. На здание стараясь все-таки не смотреть.

Ковыль кончился, за ним асфальтом разлилась дорога. Город шумом смел меня, не дав опомниться. У переполненной гавани возились моряки, разгружая сети. Кричали птицы. Их отгоняли от прилавков торговцы уходящего в глубь рынка. Там, дальше, сужались переулки и улочки, а в тенях прятались двери в магазины, где каждая как вход в другие миры. Остроконечные черепичные крыши, надстройки и мостовые. Все было перепутано проводами, и к месту или нет на каждом шагу были втиснуты старинные фонари. С серьезным видом пробегали мимо меня дети. Таская веревки, доски и ведра, дети болтали между собой, и создавалось впечатление, что заняты они собственной работой, а вовсе не помощью взрослым. Обратно к воде тянулась рябая, непонятная дорожка, вымощенная плиткой пополам с досками. А у пристани, пришвартованные бок о бок с моторными лодками и катерами, мачты вздымали парусные суда прошлых веков. Самые настоящие: с табличками и гальюнными фигурами.

– Вам помочь?

Я вздрогнул от неожиданности и опустил глаза. Возле меня стояла маленькая серьезная девочка лет девяти. В черном платье-футболке и сандаликах, с заведенными за спину ручками. Она придирчиво меня разглядывала огромными темными глазками из-под полей соломенной шляпы, прятавшей мальчишечью стрижку. Удивительно бледная по сравнению с загорелыми местными…

Я оглянулся в поисках взрослых, которые ее сопровождают. Само собой, никого там не было.

– Так вам помочь? – нетерпеливо повторил ребенок.

Насколько будет странным с ней заговорить? Стоит ли?..

– Ты не знаешь, где здесь можно снять жилье? – рискнул я.

– Знаю, – кивнула она.

Я выдержал паузу. Девочка молчала. От ее взгляда было как-то не по себе, так что я сделал вид, что осматриваюсь.

– Ищете место для кита? – спросила она.