Пролог

– Знаешь, мне кажется, жизнь сама определяет твою самую лучшую фотографию, – произнесла Даша после долгого молчания.

– В смысле? – едва улыбнувшись, отозвался Саша. Он уже успокоился после бурного выяснения отношений, которое завершилось в его пользу.

– Никто не будет делать плохую фотографию на памятнике. Вот та, что выбрали твои скорбящие родственники, та и самая лучшая за всю твою жизнь. Я иногда думаю: сделана ли та самая моя фотография или ещё нет?

– Дурочка ты, Дашка. – Саша придвинулся ближе, так, что их плечи чуть коснулись друг друга, и продолжил: – Не думаю, что это так уж и важно. Важнее прожить жизнь не зря и, по возможности, хорошим человеком...

Даша тяжело вздохнула и откинулась на холодный гранит с гравировкой какого-то скорбного стихотворения.

– Саш, я так устала от всего этого, – тихо зашелестел её голос. – От этих бесконечных скандалов, сцен ревности, обид, молчания, и неизменного примирения на кладбище. Почему ты всегда зовёшь меня сюда, чтобы поговорить?

– Не знаю. Как будто здесь становится всё проще, понятнее и не хочется врать. Как будто здесь не место секретам, – ответил он, пожав плечами.

– Не место? По-моему, нигде не хранится столько тайн, сколько погребено под этими плитами. Каждый холм – сундук с секретами, – возразила Даша, но в голосе её была лишь усталость.

– Да, но об этих секретах больше никто не говорит, а мы ещё пока можем говорить о своих. У меня, например, от тебя секретов нет. А у тебя? – Саша коротко глянул на неё, без претензий.

– Ага, как же! А что там за история с тайными посланиями, которые до безумия напугали соседскую девчонку? – Игриво прищурясь, Даша подтолкнула его плечом.

– Мама рассказала, да? Просил же её не распространять эту жуткую историю, – говоря это, Саша закатил глаза, но улыбался.

– Надежда Николаевна не специально, просто к слову пришлось, – оправдала Даша его маму, с которой у неё сложились достаточно тёплые отношения.

– Я просто хотел обратить на себя внимание, оставаясь инкогнито. Мне было одиннадцать, я думал, таинственность нравится девчонкам, – засмеялся он, осторожно приобняв Дашу. – Я люблю тебя. Прости меня.

Саша ткнулся носом в рыжеватые локоны Дашиной головы и шумно втянул аромат шампуня, смешанного с её собственным запахом, по которому он так скучал.

– И ты прости меня, любимый, – отозвалась она еле слышно и погладила его по щеке. – Просто я боялась тебя потерять. Боялась, что с тобой что-то случится.

Над влюблёнными повисло долгожданное уютное молчание. Они в очередной раз помирились в окружении тысяч застывших глаз. Саша думал о том, что «тихое» место вновь помогло ему найти нужные слова. Даша же уже не думала об их ссоре. Она думала о тех, кто неподвижно смотрел на них всё это время. О том, какая тайна погребена в оградке напротив. Думала она так, потому что с трёх фотографий на них смотрел как будто бы один человек – так сильно были похожи молодые мужчины, умершие с разницей в пару лет. С четвёртого свежего холма в бесконечную даль высившихся крестов смотрел мужчина постарше всё теми же жгуче-карими глазами. Казалось, что если бы жизнь позволила, то каждый из тех молодых мужчин с годами выглядел бы точно также.

Была и ещё одна причина, почему Даша не могла перестать думать об этой семье. На сырой ещё рассыпчатой земле в большой застеклённой рамке стояла ещё одна фотография. Мужчина в окружении своих сыновей. Дашину теорию подтверждали и фамилия, и отчества. Но сыновей было четверо. Этот четвёртый был значительно младше остальных, подросток лет четырнадцати. В сгустившихся сумерках лицо его казалось Даше знакомым. В угловатых, ещё детских чертах, в изгибе бровей, в прищуре хитрых, с наглецой, глаз было что-то до боли родное. «В мире много похожих людей», – заглушила Даша внутреннюю тревогу.

– О чём думаешь? – прервал Саша её мысли.

– Да вон, о Курчатовых.

Даша мотнула головой в направлении своего взгляда и поделилась своими мыслями:

– Интересно, что за тайна свела в могилу целую семью?

– Пойдём, а то уже стемнело совсем. – Саша встал и протянул руку своей возлюбленной, не глядя в ту сторону.

– Секреты мёртвых пусть останутся мёртвым. Нам о них знать ни к чему, – тихо добавил он.

Часть 1. Глава 1. Ошибки прошлого

Вернувшись с кладбища, Владимир Семёнович достал из холодильника полбутылки водки, взял два стеклянных стакана из кухонного шкафа и прошёл в гостиную. Он сел за журнальный столик и включил телевизор, который отозвался привычной новостной лентой. Во всём мире жизнь продолжалась дальше.

Он вернулся на кухню и взял лишь кусок чёрствого хлеба из деревянной резной хлебницы. Налив оба стакана до половины, он положил на один из них хлеб, а второй выпил залпом, немного помолчав перед этим.

Когда череда картинок прошлого, связанных с женой, остановилась на синеватом остроносом лице Лили, он вновь присел на диван и стал переключать каналы, стараясь не думать об этом. Реклама сменялась то политическими дебатами, то новостями, то какими-то шоу. Он не смотрел в экран.

На полке выше телевизора стоял снимок с юбилея десятилетней давности. Чуть выцветший глянец изображал Владимира Семёновича в окружении сыновей. Это была единственная фотография, на которой все они были вместе. Трое Курчатовых, рождённых в официальном браке, и Королёв, которого ему подарила его поздняя связь с молодой женщиной.

Несмотря на требования Владимира Семёновича избавиться от ребёнка, молоденькая Надя Королёва родила сына, дав ему свою фамилию и отчество своего отца. Она не устраивала сцен, скандалов, не требовала алиментов и просто исчезла из жизни замдиректора литейного завода, чем весьма больно задела его самолюбие.

Лишь спустя годы Лиля настояла на знакомстве с ребёнком, что своим существованием напоминал ей о предательстве мужа. Лиля была мудрой женщиной.

– Жизнь нас, Володя, к земле клонит. Пора ошибки прошлого исправлять, – говорила она не раз.

Так, силами Лилиного убеждения и смягчившегося с годами характера, в жизни пятидесятичетырёхлетнего Владимира Семёновича появился ещё один сын, сразу четырнадцатилетний.

Лиля так и не узнала, что непризнание внебрачного ребёнка было не самой страшной ошибкой прошлого её мужа. Был в его жизни поступок, правду о котором кроме него никто не знал, о котором он сам старался забыть последние сорок лет своей жизни. И даже забыл.

Но, как бы он этого ни отрицал, последствия того страшного поступка всё же настигли его на закате собственной жизни и забрали почти всех его родных. Всех, кроме сына, что не носил его фамилии.