Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно
Написать рецензию
  • countymayo
    countymayo
    Оценка:
    110

    Как нефилологи представляют себе филолога? Стараниями некоторых филологов, например, А. Аствацатурова, чьих "Людей в голом" пришлось забросить на фразе "Прочитав книги, люди глупеют окончательно...", создается унылый образ озлобленного неудачника, коллекционера несмешных каламбуров, который никак не простит папу за то, что папа не разрешал играть в индейцев (это я в середину заглянула). Приплачивают им, что ли, за поддержку негативной репутации русского интеллигента? Дабы вонючие мужики… в смысле, молодёжь обоего пола стать интеллигентнее не стремилась.
    Именно поэтому очерки Е. Водолазкина хочется размножать на гектографе, совать в холодные ладони прохожим на улице, кричать из окошка в матюгальник: Дмитрий Сергеевич! не рекомендовал! Говорить и писать! “информация”! там, где можно! Просто сказать! “сведения”!

    Чтобы знали и помнили. Чтобы самой не запамятовать.

    Даря мне одну из своих книг, он перечеркнул помещенный редакторами список его наград и званий и написал: «Прошу не обращать внимания на эту безвкусицу».

    Без всякой дидактики, без проповедей-отповедей Водолазкин разворачивает перед нами узорное полотно научного мира. Свою кафедру в Пушкинском доме называет он Лабораторией по восстановлению Древней Руси в сознании. А неизменный глава кафедры, Д.С. Лихачёв говорил о ней так: «Вы не понимаете, что живете на острове». Водолазкин продолжает: «Это был действительно остров, куда можно было причалить и работать, не обращая внимания на бушующие стихии. Все обитатели этого острова до сих пор готовы ответить за любую строчку, написанную ими и двадцать, и более лет тому назад».
    Остров – это единомышленники, это ученики и учителя, это взаимная терпимость и уважение, это общее дело. Нам на материке слишком часто этого не хватает - общности. А также грамотной речи, вежливости, достоинства в поведении. Кое-кто даже привык притворяться: разве это ценно? Сейчас ценится совсем другое: быть хватким, амбициозным, энергичным! А на остров-то всё равно хочется.

    В блокаду на улице его поразила куриная слепота. В глазах – мутный полумрак. Не видно ничего, кроме зыбкого контура крыш.
    – Как же вы дошли до дома? – спрашивают его.
    – Я смотрел вверх, – отвечает Дмитриев. – Следил за линией крыш. Она была видна на фоне неба.

    Многие новеллы Водолазкина даже не о нравственности. О брезгливости, которая помогает делать выбор. Недаром, чтобы стать королём у троллей, Перу Гюнту пришлось наесться навозу. Основная задача – это не захотеть королевского престола троллей. Вообще не иметь никакого дела с этими фольклорными элементами. На Остров от них отплыть. В лес библиотечных полок уйти. В страницы, как в палые листья, зарыться.
    Перезимуем, как сказал у Водолазкина один тролль.
    Так что я ещё некоторое время буду мучить вас цитатами про Город, имена его улиц и небесную линию, про учёных-филологов и приблудных кошек, древнерусские рукописи и стенгазету «Не рекомендуется», немножко про троллей и как можно больше – про настоящих человеков. Кто заинтересовался, скачивайте на Виртуальной полочке. Спасибо за внимание.

    Читать полностью
  • TibetanFox
    TibetanFox
    Оценка:
    102

    Эх, Водолазкин, если уж вы петербуржец во все поля, каким себя рисуете, то что ж у вас фамилия не Бадлонов тогда? Сомнительная шутка с моей стороны (это всё же не от той водолазки, которая бадлон), но она вот к чему: как в фамилии автора чувствуется некая несуразность, нелепость, противоестественность, так и вся книга получилась построенной по тому же принципу.

    Начнём с того, что в книге собраны разнородные очерки, заметки и едва ли не речи на тему всего, что связано с велмопрасом. Их распределили по трём "кучкам", то бишь частям, то есть создали видимость редактуры и продуманности структуры... Но это только видимость. На самом деле внутри частей нет ни единства, ни стержня, ни даже логики иной раз. Заметки-кулстори о людях, связанных с развитием русского языка, вдруг перемежаются совершенно фантастической миниатюрой ни к селу, ни к городу. Напыщенные речи о том, какие в Петербурге интеллигентные остроумцы, вдруг прерываются ужасающим анекдотом о том, как светило лингвистической науки (пардоньте за подробный рассказ, но мопед правда не мой, я просто пересказываю кратко, что прочитала у Водолазкина) зашёл облегчиться, шумно пустил ветры и пошутил про расход газа и Украину. Стрелять-колотить, это тонкий лингвистический юмор? А совсем грустно то, что редакторы поленились вырезать из многочисленных статеек повторяющиеся почти слово в слово моменты, так что когда в тысячный раз читаешь возмущения Водолазкина по поводу строящейся фаллической башни в Петрограде (в одних и тех же выражениях, почти всегда не в тему), то хочется заткнуть его большим кляпом и долго бить стулом по голове отдел редактуры. Так дела не делаются.

    Впрочем, и к самому Водолазкину у меня есть претензии. Я не буду даже говорить сейчас, что книжка вышла откровенно унылой и не соответствующей заявленной аннотации: про русский язык в ней с гулькин нос, какие-то прописные истины, которые даже двоечники и то краем ухом слышали. Не буду подробно описывать то, что хвалебные речи великим языковедам мира сего абсолютно одинаковы и наштампованы так, что приводить их несколько штук (да ещё и посвящённых, по большей части, одному и тому же человеку) не было смысла. Больше всего меня убил один маленький момент. Водолазкин откровенно издевается над теми, кто делает ошибки в речи, в частности использует слова в просторечных и ошибочных значениях (ну, например, спутать из-за созвучия слова "невежа" и "невежда", или не в жилу вставить куда-то слово "апробировать"). Себя при этом он ставит как великого грамма-нациста, который возвышается над этими смердами... И тут же ляпает слово "нелицеприятный" в значении "неприятный". Это вообще финиш. Как будто ты поучаешь школьника о том, что нельзя писать "он боицца" и говоришь, что надо писать "он боиться", с мягким знаком.

    В общем, Водолазкин не выдерживает никакой критики. Наспех сляпанный сборничек анекдотцев и банальных вещиц сомнительной ценности, с несмешными попытками петросянить не к месту и так и оставшейся для меня непоняткой — зачем всё это было нужно?

    Читать полностью
  • Clickosoftsky
    Clickosoftsky
    Оценка:
    42

    Была несколько удивлена, обнаружив, что автор чуть младше меня. По писаниям он выглядит скорее этаким наполовину желчным, наполовину пафосным старцем со своеобразным чувством юмора (гораздо более свойственным предыдущему поколению). Ошибочное впечатление усиливают и манера автора снисходительно разжёвывать и без того понятное читателю, и сама структура этих записок, заставляющая вспомнить первоначальное значение слова «анекдот». Даже отвергание всего советского периода укладывается в эту схему («Это разве море? Вот до революции было море…» ©), даже употребление английских, французских и в первую очередь латинских выражений без перевода (уже подзабытая манера, воспринимаемая ныне как «умничанье», — а тогда это было естественным, как дыхание). И религиозность автора: не настырная, но явственная.
    Может быть, автор как-то объясняет это?

    Много лет занимаясь древнерусской литературой, я ловлю себя на том, что в каких-то областях и сам ощущаю влияние исследуемого материала.

    Сборник начинается с «Мелочей академической жизни», чем-то напоминающих записки Довлатова (обострённое чувство к слову, околопрофессиональная среда), а иногда и Веллера (общая ядовитость и лёгкая скабрёзность). Среди дневниково-анекдотических зарисовок неуместным островком торчит «Зона турбулентности» — явно художественный рассказец с зияющим финалом.

    Раздел «In memoriam» совершенно другой по тональности: голос автора дрожит от наплыва чувств, когда он рассказывает о дорогих ему (иногда в качестве духоподъёмного примера) людях: от академика Д.С. Лихачёва, с которым Е.Г. Водолазкину посчастливилось работать продолжительное время в Пушкинском доме) до слегка ненормального Ханса-Петера из германского лечебно-педагогического центра ордена августинцев.

    И наконец, третья часть — «Мы и наши слова» — то, ради чего я и приложила старания, чтобы раздобыть эту книгу в бумаге: ради «приключений русского языка». Их, к моему разочарованию, оказалось очень мало, и то в подавляющем большинстве пересказаны вещи известные. Практически нет того, что я не прочитала бы ранее у Левонтиной, Кронгауза, Северской… а до них всех — у Льва Успенского, ну да. Немножко рассмешила главка под названием «Компьютер» в «Трудностях русского языка»: она занимает две странички, из которых две трети страницы посвящены всего одному конкретному вопросу: откуда взялась запятая в стандартной подписи «С уважением, %имярек%»? Действительно, проблема.

    Написано хорошо, не спорю. Читается легко и быстро. И всё же вызывает (у меня, по крайней мере) лёгкое недоумение разношёрстностью сборника и некоторой его необязательностью: как будто «быть или не быть» — не вопрос.

    Читать полностью
  • gjanna
    gjanna
    Оценка:
    39

    Я бы разделила книгу, а вернее впечатления о ней, на три части:
    Первая: филологи. Автор, будучи филологом, очень увлекательно и тепло описывает свой круг. Забавные случаи и моменты, читая которые испытываешь иногда гордость, а иногда и зависть. Мне кажется, что до дрожи волнительно и до сумасшествия интересно погрузиться в мир литературы, слова, быть окруженным людьми, которые разделяют твой фанатизм. А если представить, что одним из таких людей был Дмитрий Сергеевич Лихачев – моменты жизни, описанные в книге, становятся совершенно фантастичными. И я более чем уверена, что такая «работа» (не могу я написать это слово без кавычек, представляя себе свою…) – не просто везение, а подарок свыше, который дается человеку талантливому. И огромное ему спасибо, что дал возможность читателю к этому миру прикоснуться.
    Вторая: друзья-родственники. Интересные, написанные хорошим языком истории, которые читать приятно, но по сравнению с первой частью, они, на мой взгляд, менее интересны.
    Третья: о русском языке. Русские фамилии и их корни, сокращения и их необходимость, слова-заимствования и сосуществование «дайвера» и «аквалангиста». Интересно, познавательно, о некоторых вещах я не задумывалась. Здравствуй, комплекс моей полнейшей безграмотности и неумения говорить, ты вырос после этой книги. О защите русского языка автор пишет очень увлекательно, но, боюсь, утопично. Представить, что правильность речи нашего разношерстного телевидения можно контролировать – сложно, если не невозможно. Да и работают ли еще там люди, которые этот контроль смогут осуществить? Интернет – отдельная сфера «свободы слова». Наверняка, если вы общались на форумах, то со временем приходилось задумываться: «ужас» или «ужОс» и т.д. Эдакие слова-оборотни липнут к сознанию и избавиться от них очень тяжело. Лет десять назад я лежала в больнице в одной палате с женщиной, которая говорила не «шоссе», а «соше». До сих пор перед тем, как сказать шоссе Энтузиастов я сначала проговариваю про себя, чтобы не ляпнуть «соше».
    Очень надеялась, что автор кинет-таки камень в огород ученых, открывших категорию состояния как часть речи, но не дождалась. Может быть ученые филологи, жаждущие получить ученую степень, тоже входят в список тех, от кого стоит защитить русский язык?
    И, наконец, один из самых приятных моментов! Утром я радостно стерла из своей подписи в электронной почте запятую и теперь мне не надо ломать голову, откуда она там взялась и подозревать, что наряду с категорией состояния, есть еще неведомые правила, по которым между словами «с уважением» и именем отправителя ставится пресловутая запятая. Ура!

    Читать полностью
  • AnitaK
    AnitaK
    Оценка:
    17
    Недавно я издал роман "Соловьев и Ларионов". Он, если кратко, о Соловьеве и Ларионове.

    Я очарована. Мне немедленно нужна эта книга на бумаге, чтобы заглядывать в неё ещё много лет в трудную минуту. И вам она тоже нужна- именно для таких минут.
    Когда, например, покажется, что нет никого умного, доброго и остроумного.
    Или, например, что в жизни нет больше места смыслу, достоинству, мыслям о смерти (и безо всякого пафоса, чтоб ни секунды).
    Или если вы будете уверены, что ревность- необходимый атрибут творческого человека. Или зависть. А пошлость- неприменный атрибут жизни. А все филологи (а ученые- тем более)- задроты.
    Или ещё может показаться, что нет больше книг, написанных превосходным, метким и чистым языком.
    Или что академическая среда- это скучно, нище и вообще сплошное подсиживание и не предмет для книги. А нехудожественная книга - не предмет для чтения.
    Две страницы чтения- и всё это пройдет.

    Как-то раз с группой немецких богословов я приехал в Женеву (для начала путевых заметок фраза, по-моему, подходящая)
    Читать полностью