© Сухов Е., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

Глава 1
Новое задание, или От Ирки ничего не скроешь

– Ты что-нибудь слышал о кулинарном конкурсе? – шеф перевел на меня требовательный взгляд.

Я тотчас заинтересовался большим колючим кактусом, отыскавшим себе приют в углу просторного кабинета. Сказать мне было нечего: в кулинарных конкурсах я был абсолютный профан.

Шеф со скорбным видом проговорил:

– Этот конкурс проводится уже не первый год Российской гильдией шеф-поваров и Московским горкомом профсоюза работников торговли, общественного питания и потребкооперации. Разумеется, при поддержке Департамента торговли и услуг и мэрии.

– А что, у работников торговли и питания сохранился профсоюз? – спросил я приободренным тоном.

– Профсоюзы много где сохранились, – осторожно заметил шеф.

– Может, и у нас в телекомпании такой профсоюз создать? – как бы между прочим сказал я, заметив осторожность шефа.

– А смысл? – покосился на меня шеф.

– Чтобы бороться с произволом начальства, Гаврила Спиридонович, – ответил я и посмотрел на шефа ясными глазами.

– А где ты видишь произвол? – недовольно спросил шеф.

– Пока нигде, – констатировал я, вздохнув. – Но мы ведь от него не застрахованы, так ведь? Поскольку действующее законодательство смотрит на антагонизм в отношениях между работником и нанимателем сквозь пальцы. То есть попросту никак не реагирует и не наказывает нерадивых начальников, набивающих свои карманы деньгами, что должны принадлежать трудящимся. – Для усиления сказанного я поднял вверх палец и строго посмотрел на шефа. – Поэтому-то и происходят задержки заработной платы, незаконные увольнения, прочие безобразия и беззакония…

– Ну-ну, продолжай, интересно послушать, – скрестил Гаврила Спиридонович на груди руки.

– Вот раньше Трудовой кодекс регламентировал такие отношения, – продолжал я. – Все было расписано и разложено по полочкам: что можно, а чего нельзя. И при нарушениях прав рядовых работников за них вступался профессиональный союз и закон. Говорят, без весомой причины нельзя было уволить даже нерадивого работника. Скажем, пьющего… – Шеф лишь только хмыкнул. – А теперь все мы, наемные работники, вынуждены терпеть выходки начальства и заискивать перед ним, опасаясь увольнения. Дескать, доброго здоровьица вам, Иван Сидорович… – Для пущей убедительности сказанного я даже согнул спину до хруста в позвонках. – Ведь найти приличную работу, да и работу вообще, сегодня не так уж и легко. А таким, как мне, которым под тридцатник, и подавно! Остается только пенсии ждать.

Я перевел дух и преданно посмотрел в суровые глаза шефа.

– Балабол ты, Старый, каких еще поискать, – сделал вывод шеф и беззлобно усмехнулся.

– Есть немного, – честно признал я.

– А вот то, что ты за словом в карман не лезешь, – это даже хорошо. Может, тебя поставить в прямой эфир? Адреналин, импровизация, быстрота мышления, как ты на это смотришь?

– А что, задумывается новая программа в прямом эфире? – посмотрел я на шефа с надеждой.

– Пока нет, – быстро ответил шеф. – Но при появлении таковой я непременно буду иметь тебя в виду.

– Благодарю, шеф, – с чувством произнес я. И приложил руку к сердцу. Подумав, кланяться не стал (как-то уж перебор будет).

– Чего ты стоишь, будто бы столбняк на тебя нашел, присаживайся, – указал шеф на свободное место напротив себя.

Я с готовностью опустился на стул.

– Ладно… Так ты слышал о таком поварском конкурсе или нет? – снова спросил он.

– Только краешком уха, – теперь уже я покосился на шефа. – Значит, это и есть ваша задумка, ради которой вы меня вынули из дела о вагонах с евро? Кстати, а как насчет кладбища бомжей на Белорусском вокзале, которое за одну ночь залили бетоном?

– Ну-у, – неопределенно протянул шеф.

– А как насчет четырех смертей бомжей, зарезанных одинаково и очень профессионально? Ведь эти смерти не случайны. И ведь произошли они вовсе не от антисанитарного образа жизни, каковой ведут эти бомжи, о чем мне пытались втереть очки высокопоставленные полицейские чиновники, когда я с ними встречался.

– Вынужден согласиться, – хмуро посмотрел на меня шеф.

– И расследование гибели этих бомжей до сих пор так и не началось… А как насчет смерти старшего участкового уполномоченного капитана полиции Лакшина? Что, шеф, мы про все это умалчивать будем? Как будто ничего этого и не было?

– Пока будем! – шеф шлепнул по столу ладонью так, что из настольного прибора выскочили ручки и карандаши. Надо признать, он умел наводить страху, в особенности на репортеров. – И обстоятельства этого умалчивания тебе хорошо известны. Или ты хочешь, – он почти зло посмотрел на меня, – чтобы с нашей телекомпанией сделали то же самое, что в две тысячи восьмом году сделали с газетой «Московский репортер» (ее попросту задушили после одной неугодной властям предержащим публикации), в которой ты работал? Тебе ли не знать, как это бывает… Ты этого хочешь, что ли? Спишь и видишь, чтобы нас прихлопнули на хрен? Или желаешь помереть от той антисанитарии, что те самые бомжи? – сузил он глаза.

– Нет, я не хочу, чтобы нас прихлопнули на хрен, как «Московского репортера», – не сразу ответил я. – Да и гикнуть раньше времени не желаю, на жизнь есть определенные планы. Но и похерить «такой убийственный материал» было бы большой глупостью и недальновидностью. Да и просто по-человечески обидно, шеф. Ведь такая огромная работа была проделана. Причем с риском для жизни…

Я посмотрел на шефа с надеждой.

– Обидно, не спорю, – согласился Гаврила Спиридонович, тяжко вздохнул (все-таки жил в нем где-то рисковый репортер) и ответил мне на мой взгляд взглядом прямо в глаза: – А кто тебе сказал, что мы весь ваш материал собираемся похерить? – Шеф немного помолчал и добавил: – Выждем время, выберем благоприятный момент – и выпустим все твои убийственные материалы с какой-нибудь оказией, чтобы были к месту. Терпение только нужно проявить, Старый. И выдержку… Понял?

– Ладно, я понял, – решил отступить я, поскольку вовсе не желал, чтобы нашу телекомпанию «Авокадо» (со столь интригующим названием) действительно придушили бы, как пять лет назад придушили «Московского репортера». – Чего там с этим конкурсом поваров-то?

– Это другое дело, – лицо шефа прояснилось. – Если ты не знаешь, то я тебе немного о нем расскажу… Значит, так… На конкурс собираются не просто шеф-повара, а классные повара! А также заведующие производством ресторанов и кафе. Вернее, их приглашают, и они соглашаются участвовать. Или сами набиваются на участие в конкурсе, как это и произошло в этот год… Дело престижное, а потом реклама.

– А чем конкурс поваров в этом году отличается от конкурсов предыдущих лет? – задал я, на мой взгляд, резонный вопрос.

– Не перебивай, позже поясню, и все сразу поймешь, – посмотрел на меня шеф и продолжил: – Так вот… Участники готовят конкурсные блюда, которые оценивает очень компетентное жюри. Потом в результате проб лишних отсеивают, а самые лучшие конкурсанты выходят в финал, где бьются уже за призовые места. Нынче в финал вышли пятеро участников. Все они – шеф-повара престижных и известнейших московских ресторанов. Хотя раньше в финале участвовали и заведующие производством, и обычные повара. Даже новички в финал конкурса выходили, бывало, и получали призы. Правда, лишь поощрительные, но все же… А нынче не так. Потому что – и сейчас я подхожу к самому главному – имеется очень мощная интрига, отличающая этот конкурс в этом году от других.

– И что это за интрига? – поторопил я шефа. Признаюсь, был заинтригован, и недовольство, которым я было проникся к шефу в начале нашей беседы, исчезло.

– Помимо призов, победитель конкурса получает… – шеф сделал театральную паузу…

– Сто тысяч рублей, – выказал я некоторую осведомленность.

– Верно, сто тысяч рублей, – согласился шеф.

– Ну, вот видите, – довольно заулыбался я. Иногда во мне срабатывал дар прорицателя, и я даже подумывал о том, а не поучаствовать ли мне в телевизионной передаче «Баталии экстрасенсов». Наверняка из моих пращуров были какие-нибудь ведуны или колдуны.

– Но это от учредителей конкурса. А еще… – шеф снова выдержал эдакую мхатовскую паузу (Станиславский доморощенный, черт возьми!), – занявший первое место в конкурсе получает…

– Миллион долларов? – сказал я и усмехнулся.

– Зря усмехаешься, – осадил меня шеф. – Но ты почти попал. Только приз будет, пожалуй, подороже… Победитель, – голос шефа зазвучал даже торжественно как-то, – получает в полное распоряжение, то есть становится официальным владельцем… ресторана «Добрыня».

– Что?! – я был крайне удивлен.

Хозяином ресторана «Добрыня», что стоял на Театральной площади, был Вячеслав Масин, владелец заводов, газет, пароходов и разного прочего имущества, входящий в первую пятерку самых богатых людей России и первую полусотню богатейших людей нашего земного шара. Что это ему вдруг захотелось расстаться с одним из самых престижных и популярных ресторанов в самом центре Москвы? Может, одолели заботы? Но заботы, связанные с рестораном, вряд ли лежали непосредственно на его плечах. Не устраивала получаемая прибыль? Но «Добрыня» был более чем успешным предприятием. Наверное, это была просто очередная блажь богатея. Причуда. Захотел, вот и объявил во всеуслышание, что победитель поварского конкурса получит от него в дар превосходный ресторан в центре столицы. Ну, это как шуба с барского плеча… Вернее, с царского…

– А вот то, – ответил на мое удивленное восклицание шеф.

Этот ресторан я знал. Вернее, был знаком с ним и его кухней, так как побывал в нем однажды по приглашению Славы Харитонова, тоже весьма небедного человека России, собиравшегося, да потом вдруг раздумавшего баллотироваться в президенты России. Я напросился на интервью с ним, и он назвал мне место встречи: ресторан «Добрыня» на Театральной.

– Там отличная русская кухня, – сказал Харитонов в завершение нашего телефонного разговора. – Приходите, не пожалеете.

– У меня тут кое-какие проблемы, знаете, мне сейчас…

– Естественно, наш обед оплачу я. За обедом и побеседуем, не возражаете?

Все сомнения отпали. Я, естественно, не возражал. Мы со Степой получили разрешение поснимать в ресторане, причем после этого разрешения я умудрился договориться с управляющим, чтобы ресторан оплатил нам, вернее, телекомпании «Авокадо», этот сюжет, поскольку я преподнес управляющему мое интервью с несостоявшимся кандидатом в президенты России как самый настоящий рекламный ролик о самом ресторане. И начал я сюжет о Харитонове с представления телезрителям места, где собирался брать интервью: чем не реклама? И съемки начались такими моими словами:

– Здравствуйте, дорогие телезрители. Мы с вами находимся в ресторане «Добрыня», расположенном в бывших палатах трапезной древнемосковского монастыря в нескольких минутах ходьбы от Красной площади. Как видите, здесь уже не просто расписные стены и потолки, как было во времена государей Бориса Годунова и Василия Шуйского. Палаты эти оформлены в древнерусском стиле, а именно как палаты русского боярина начала семнадцатого века. Зачем мы здесь? – тут я перевел взгляд на сидящего за столом Вячеслава Харитонова, вслед за чем переместила свой взор на него и телекамера моего неизменного оператора Степы. – А затем, чтобы мирно побеседовать за обедом с очень богатым и известным бизнесменом, популярным общественным деятелем, уже зарекомендовавшим политиком и просто обаятельным человеком Вячеславом Харитоновым…

А после началась беседа. За трапезой, так сказать… Признаюсь, трапеза мне понравилась больше, чем беседа. Когда-то под этими низкими сводами вкушали скоромную пищу, воздав благодарение Богу, монахи со своим игуменом. Теперь обедали мы, то есть я и Харитонов, вот, правда, пища была похлебосольнее. Ну, сей гражданин, похоже, тут свой: официанты в поддевках, мягких яловых сапогах и плисовых штанах с прилизанными волосами и пробором посередине головы (таких в трактирах раньше называли половой) просто стелются перед ним, рассчитывая, наверное, на недурственные чаевые. Но я здесь человек случайный, по долгу службы, так сказать. Возможно, более я здесь и не буду никогда. Так что оторвался я, следует признаться, от души. Я с удовольствием откушал предложенное мне рыбное ассорти «Лукоморье» с осетриной, слабосоленой семгой, нельмой, угрем и лососевой икоркой и насладился наваристой ушицей «Ростовская» с судаком и редкой ныне белорыбицей. Затем я с благоговением выпил анисовой водочки под нежную и тающую во рту сваренную большими кусками телятинку с солеными лисичками; вкусил впервые в жизни двух перепелов с яблоками и орехами и испил ковш медовухи, закусывая ее клубникой и голубикой. Сколько стоил мой поистине царский обед, мне было абсолютно неведомо, поскольку Харитонов считал меня своим гостем и, естественно, платил, однако по самым скромным подсчетам, покушал и попил я тут минимум тысяч на семь – семь с половиной. Помнится, я тогда чертовски объелся и потом два дня на пищу смотреть не мог.

Но… довольно уже про ресторан и Харитонова. Конечно, человек он довольно занятный и славный, но все же не свободный, и его тоже кто-то дергает за веревочки, хотя и он сам имеет в марионетках людей превеликое множество.

– И это уже как-то документально зафиксировано?

– Зафиксировано. Уже подготовлен соответствующий сертификат, – охотно подтвердил шеф.

Признаюсь, я искренне пожалел, что не кулинар… Даже макароны сварить толком не умею, отчего-то они получаются у меня всегда липкие. Зато я хорошо варю яйца вкрутую. В этом я чемпион мира!

Итак, я услышал от шефа убойную новость: ресторан под названием «Добрыня» достанется повару, занявшему в кулинарном конкурсе первое место. И это, конечно, подстегнуло мой интерес к предстоящей передаче, которую мне предлагалось вести. Снимать все, конечно, должен был мой верный Санчо Панса, то бишь Степа…