В нашей деревне бабушку Евдокию боялись больше, чем волков в лесу и пожара в сухое лето. Её не проклинали вслух – не смели. Про неё говорили шёпотом, словно само имя могло накликать беду.

Жила она на самом краю деревни, в покосившейся избе, где даже забор казался угрюмым. Днём Евдокия редко показывалась на людях. А если и выходила – всегда молча, с опущенной головой. Только глаза… глаза у неё были такие, будто она смотрит не на человека, а сквозь него, прямо в душу.

Старики говорили: дар у Евдокии с молодости появился. Ещё в советские времена, когда все боялись не чертей, а начальства, она якобы занималась «оборотами». Люди не знали точно – то ли лечила, то ли портила, то ли и то и другое сразу. Но одна история прилипла к ней намертво.

Однажды пришла к ней женщина – молодая, белая как мел. Просила помощи. Евдокия закрыла дверь, зашторила окна, что-то шептала, воду в миске водила пальцами, будто мешала в ней не воду, а судьбу. А под утро женщина умерла прямо у неё на руках.

После этого Евдокию будто сломало. Говорили, что были проклятья за грехи, была тюрьма… А потом – возвращение домой, в родную деревню. Вернулась она не той, что уходила. Тише стала, суше. И страшнее.

Но жизнь, как ни крути, своё берёт. Даже у ведьмы.

В деревне Евдокия встретила Фёдора. Завидный жених был: высокий, статный, плечистый. Работал водителем грузовика – по районам ездил, по трассам. Мужики уважали, бабы заглядывались.

Конец ознакомительного фрагмента.