Евгений Меньшенин

Сердце, полное гвоздей

Сборник рассказов

Вступление

Привет, дорогой мой читатель!

Давно мы с тобой не встречались на просторах книжных переплетов (или экранов гаджетов). Усаживайся поудобнее и давай немного поговорим, прежде чем отправиться в долину фантазий.

Вечер. Конец января. За окном метель. Снега навалило столько, что хватит построить не один замок у нас во дворе. На дорогах пробки. А трамваи переполнены.

Мы с Соней (моя любимая и единственная дочь) только что пришли с мороза. Я сел за компьютер, пью капучино с корицей, играет приятная моему уху музыка (конечно же, black metal), на паузе стоит новый ролик StopGame, потому что я немного занят другим — я пишу вступление для нового сборника рассказов с очень необычным названием: «Сердце, полное гвоздей». Не скрою, это название придумано не мной. Но об этом мы поговорим чуть позже. Тем не менее в гугле это название не гуглится, поэтому смею надеяться, что буду на первых полосах поисковиков по такому запросу.

Сразу хочу сказать, что назвать сборник книгой ужасов я не могу. Да, наверное, моя первая книга «Передвижная детская комната» действительно хоррор, там был беспросветный, густой, тотальный, окутывающий мрак, атмосфера абсолютной безнадеги, сочащейся ядом: орущая матом на сына мертвая мать, бредущий в темноте отец в поисках пропавшего ребенка, который только что топтался в крови убитой супруги, запертый в ловушке парень, который осознает, что жить ему осталось всего несколько минут, хотя до свободы — протянуть руку сквозь зарешеченное окно, и, конечно же, дом, который дарует бесконечную удачу, пока ты не принесешь в его стены заразу… Там точно были ужасы. Этот же сборник, который ты держишь в руках, нельзя назвать книгой ужасов в прямом смысле. Это триллеры? Мистика? Просто рассказы? Не знаю, но это не важно. Главное, что, пока я их писал, мне было интересно! Иногда страшно, иногда противно, иногда смешно, грустно, обидно. Когда я пишу рассказы, я всегда обращаю внимание на свои чувства. Если я чувствую страх, злость, радость, ужас, то мне кажется, что это будет хорошая история. Если я ничего не чувствую… То спросите у Гоголя, как писатели поступают с такими произведениями. А почему, вы думаете, в моем доме тепло? Изрядное количество черновиков было отправлено в цифровую печь. История с первого раза пишется не всегда. Иногда я переписываю ее раза по три, как было с рассказом «Ногу режь. Вторую режь». Некоторые истории рождаются буквально за считаные секунды — как, например, «Я родила смерть». Но и в том и в другом случае я слушаю свои чувства. Если история вызывает у меня интерес, значит, ее можно рассказать и тебе, мой дорогой читатель. И поскольку я люблю не только ужасы, но еще и комедии, хорошую драму или трагедию (а еще компьютерные игры), то и в сборнике ты найдешь не только страшное, но и, надеюсь, смешное (ну и компьютерные игры).

Ладно, о жанре книги ты составишь собственное мнение, а потом напиши мне в личку в ВК или других соцсетях (ищи по имени и фамилии) или в отзывах на маркетплейсе, к какому жанру ты отнес мою книгу и почему. Жду твоего сообщения! И поверь, спать ночами не буду, пока ты мне не напишешь!

Ну а сейчас я хотел бы рассказать тебе, куда пропал на три года.

Да, я действительно пропадал. Случилась очень неприятная вещь. У меня был травмирующий опыт, который выбил меня из колеи. Год я вообще не мог писать. Ни строчки. Ни слова. Ни буквы. В моей голове не было идей. Внутри была пустота. Я погрузился в глубочайшую депрессию, из которой очень долго выползал с помощью препаратов, врачей и близких людей. И это время я даже не помню. Будто бы вместо прошлого в воспоминаниях пустота. Что там было? Черт его знает. Просто размытое пятно.

Через год я начал делать робкие попытки что-нибудь написать для четвертого сборника. Но как бы я ни старался, у меня не получалось. Писать было физически больно. И было страшно смотреть на пустые гугл-документы. Они пугали меня похлеще летающего за окном вампира из фильма «Салемс Лот» Тоба Хупера. А ведь я ужасно хотел писать! Я хотел написать новую книгу и преподнести ее моему дорогому читателю, то есть тебе.

Я отчаялся. Я думал, что никогда больше не смогу писать. Все, что выходило из-под моих закостенелых пальцев, казалось мне пустышкой, мертворожденными холодными трупами, выдавленными из пустоты внутри головы. Мне казалось, что я навсегда утратил способность писать. И это вызывало у меня тяжелые приступы апатии.

Но в январе 2025 года вдруг случилось чудо. Андрей Барков — художник, который делал мне татуировки по игре Bloodborne и фильму «Зловещие мертвецы», предложил мне написать какие-нибудь короткие истории по его картинам. Я долго отнекивался. Но моя девушка Катя, посмотрев картины Андрея, тут же начала фантазировать и стала придумывать свои истории. Она даже вызвалась написать какой-нибудь рассказ сама. Притом что никогда в жизни не писала. Меня так вдохновила ее решительность, что я снова решил попробовать сесть за свой гуглдок с черновиками. И знаете, получилось! Я написал три рассказа, которые не вошли в этот сборник, потому что они немного неформат. Но я выложу их у себя в соцсетях, и вы обязательно сможете с ними ознакомиться, а заодно и посмотреть картины Андрея по этим рассказам (ха-ха, на самом деле все как раз наоборот — именно его картины являются оригиналом).

Когда было написано три коротких рассказа, что уже неплохо для писателя, который два года не выдавал ни одной строчки, Катя предложила интересную игру: мы придумываем друг другу название рассказа, она — мне, а я — ей, и потом пишем историю под это название. Я придумал для нее что-то типа «Коробка в подвале», а она мне — «Камень в кармане». И мы побежали сочинять. У нас получилось что-то вроде соревнования, кто круче напишет. Потом мы зачитывали друг другу рассказы и хвалили себя, какие мы молодцы. И так я сам не заметил, как мои истории для игры становились все длиннее, сложнее и глубже. В конце концов Катя уже не успевала за мной. Я выдавал один рассказ за другим, как ChatGPT, и вот тут я понял, что наконец-то выбрался из пустоты, в которой пребывал долгое время. У меня появились мысли, идеи, вдохновение, и я начал писать! Ровно год у меня ушел на то, чтобы наполнить сборник, но если считать бесчисленные неудачные попытки, то все три, и вот ты держишь в руках итог моих трудов. Книга, появившаяся на свет просто невероятными усилиями. Через кровь, пот, слезы и боль. Книга, которая вышла из пустоты, чтобы заявить о себе и о том, кто ее создал. Да, мы живы, мы продолжаем жить. Мы продолжаем творить. И радовать тебя, читатель!

Мой четвертый сборник рассказов. Во многих из них действие происходит в 90-х годах прошлого столетия. Думается мне, что это не просто так, но доказательств у меня нет. Может, это отзвуки детства, а может, я просто отстал от жизни и современности, хотя я знаю, что такое ChatGPT, хоть и не пользуюсь им для сочинительства, ведь моя фишка не создавать побольше контента, а рассказывать свою собственную историю.

Ну а что насчет больших произведений? Может быть, тебе интересно, а будут ли романы, опубликованные под моим именем? В общем-то романы я писал. Несколько штук. Но в процессе писательского пути я понял, что мне нравятся короткие и яркие истории, которые вспыхивают, как огни встречной машины на темном шоссе, и, ослепляя тебя на секунду, навсегда исчезают из твоей жизни… Но, как показывает практика, некоторые из них могут развернуться и догнать тебя в тот момент, когда ты меньше всего этого ждешь… навязчивыми мыслями, вопросами: «А как же так вышло? А что бы я делал на месте героя? А чем же на самом деле все закончилось?» Да, я люблю короткие истории. Я от них не устаю. Писать длинные произведения будто бы не мое. Но кто знает, может быть, когда-нибудь ты будешь держать в руках книгу, целиком и полностью посвященную одной большой и остросюжетной истории.

Ладно, предлагаю тебе, дорогой читатель, перейти к самому интересному. Скажу лишь еще кое-что.

Я с детства мечтал стать писателем. Честно-честно! Помню, как далеко в прошлом, в начале двухтысячных, мы летом шли с другом Адамом по поселку и говорили о книгах. Он тогда сказал мне:

— Откуда ты столько знаешь жутких историй?

— Я обожаю читать Стивена Кинга.

— Возможно, когда-нибудь ты станешь самым известным его читателем.

А я сказал:

— Хотелось бы когда-нибудь стать самым известным писателем.

И знаешь, благодаря тебе, мой дорогой читатель, я действительно стал писателем. Именно ты вдохновляешь меня писать. Ты делаешь меня счастливым. Именно благодаря тебе моя детская мечта сбылась.

Спасибо тебе большое за это!

А в качестве благодарности лови тринадцать историй от меня лично.

И — приятно испугаться…

28.01.2026

Москва

Ногу режь. Вторую режь

...Я пожертвовал всем, чем может пожертвовать человек в этом мире,

и вдобавок продал свою душу.

Артур Конан Дойл. Исчезнувший экстренный поезд

Мой дед Иван дожил до семидесяти лет в полном здравии. У него было все: здоровье, деньги, недвижимость, связи, уважение. Хотя не совсем так. У него не было левой кисти и трех пальцев на правой ноге. В молодости он работал на мебельном заводе и по неосторожности лишился некоторых частей тела. Несмотря на это, он добился огромного успеха. В том числе и у женщин. Бабушка Вера умерла, когда деду было шестьдесят пять, после этого он неоднократно находил себе женщин моложе, и они все относились к нему с каким-то невероятным обожанием, из-за чего друзья деда ему завидовали. Но больше завидовали его здоровью — как физическому, так и ментальному. К слову, дед бы и по сей день топтал землю беспалой ногой, смеясь и грохоча глубоким басовитым голосом, если бы не прискорбная случайность.

Осенью 2002 года, когда я учился в выпускном классе школы номер 107, через несколько дней после трагической гибели Сергея Бодрова — младшего на съемках нового фильма, дедушка чинил крышу дома, хотя гражданская жена просила его не заниматься этим самостоятельно. Но он был уверенным в себе человеком и брался за все, что приходило в голову. Переубедить деда в чем-либо было сложно.

Грянул гром. Дед сорвался, сломал позвоночник и разбил голову. Его обнаружила соседка тетя Маша, когда он, истекая кровью, звал на помощь, пытаясь доползти до крыльца дома. Тетя Маша вызвала скорую, а потом позвонила нам на домашний телефон. Отец был в командировке. Я тут же сорвался и поехал на мотоцикле к деду. Приехал в тот момент, когда фельдшеры грузили носилки в машину. Я подбежал к деду. Он стонал, что ему нужно домой. Я подумал, что он спятил, потому что, судя по травмам, от которых я чуть не словил шок, ему нужно было в больницу, и поскорее. Но он все твердил: «Мне нужно в дом, мне надо в дом!» — а потом, когда понял, что его сейчас заберут в больницу, прохрипел, чтобы я, пока не поздно, привез ему в больницу то, что лежит в сейфе. Он сказал мне код. Я своим ушам не поверил. Никто никогда не имел права заглядывать в его сейф. Кода не знал никто, даже его жена и мой отец.

Деда увезли в больницу, а я взял то, что было в сейфе: охотничий нож в чехле с деревянной ручкой, на которой были вырезаны незнакомые мне символы, похожие на арабские буквы, и тетрадь в твердом кожаном переплете, откуда я впоследствии узнал секрет, который дед хранил всю жизнь. Я помчался в больницу. По дороге думал, что дед умом тронулся. Зачем ему нож? Но позже эта просьба стала мне совершенно понятна.

Дед скончался к моему приезду.

Отец срочно вернулся из Москвы. Мать, особенно обожавшая деда, рыдала несколько дней. А гражданская жена деда, Валентина Аркадьевна, которая в тот день была с подругой в отпуске в Сочи, тяжело заболела.

Дед оставил большое наследство, которое он разделил между женой и двумя сыновьями — моим отцом и его братом Аркадием, который много лет назад переехал на Урал. Большой дом, внедорожник, фирму по производству мебели, несколько объектов коммерческой недвижимости в нашем маленьком городке. А также сумму в банке.

А мне еще достался охотничий нож и тетрадь с заметками. Я спросил у отца, могу ли я оставить это себе. Он не возражал.

В тетради были заметки, датированные разным временем, написанные грубым почерком. Это был дневник. Там дед рассказывал про жизнь с бабушкой Верой, про ссоры и уходы из дома, про детей, которые его не слушались и не желали учиться, про работу, которая не нравилась, и про соседей, с которыми они вечно ругались из-за коровы в огороде, которая то и дело жрала горох.

Все эти истории казались выдумками, потому что я знал деда совсем другим. Состоятельным, непьющим, находившим со всеми общий язык. А точно ли это дневник, а не выдумки?

Я полистал тетрадь и наткнулся на заметку, выделенную звездочками. Надпись была сделана в начале восьмидесятых, когда меня еще не было на свете.

Я не помню слово в слово, но суть заметки была в том, что на ярмарке дед выпивал с каким-то торговцем, и тот проиграл ему в карты ценный нож. Нож, который исполняет желания. Дед написал, что взамен нужно было отдать кусочек живого тела. И чем больше и грандиозней твое желание, тем больший кусок тела потребуется.

Мне стало смешно. Это просто дедовы выдумки.

Дед писал, как решился впервые на экзекуцию. Он выбрал большой палец левой руки и отрезал его в гараже, где стоял мотоцикл. Он написал, что боли не было вообще. Затем кто-то постучал в дверь гаража. Когда дед, истекающий кровью, без пальца, отворил дверь, он увидел человека во мраке сумерек. Дед не описал человека, но тот пришел за отрезанным пальцем. Дед отдал его, и человек ушел в темноту.

Не знаю, как дед объяснил в больнице отсутствие пальца, когда обратился за помощью, но на следующий день он бросил пить навсегда.

Я закрыл дневник и посмеялся. Но нож мне определенно понравился. Когда я брал его в руку, то становился крутым. Становился охотником, выискивающим жертву. Я представлял, как вгоняю лезвие в тушу убитого медведя и снимаю с него шкуру. С ножом я был как герой боевика из девяностых. Немного грязи на лицо — и вылитый Рэмбо. Нож придавал уверенности. Если такой показать гопникам в переулке, вряд ли ко мне будут вопросы. Правда, носить с собой по городу я бы его не стал — могли бы принять и сказать, что это холодное оружие. Я подумал, что возьму его в поход на Ближние пруды. Каждое лето мы выбирались туда с друзьями. Пили, веселились всю ночь, спали в палатках, купались.

Я тогда встречался с Надей. Не скажу, что сильно любил ее, но она вполне заслуженно заняла первое место на конкурсе «Мисс Старшая школа». Правда, с юмором у нее было туговато, но разве это главное, когда есть за что подержаться?

После того как дед погиб, у нашей семьи начались проблемы.

Сначала на нашем участке пересохла скважина, и нам приходилось ездить за водой до колодца, чтобы дома была вода. Так мы жили несколько недель, пока с третьего раза нам не пробурили новую скважину.

В школе появился новый парень, которого прозвали Восьмерка, и он постоянно затевал драки, которые называл стрелками. До меня он любил докапываться с особым пристрастием — может, потому, что я обеспеченный.

Потом в компании отца вскрылись махинации с налогами после аудиторской проверки. Отец утверждал, что его подставил главный бухгалтер. Ему пришлось отдать солидную сумму, чтобы замять дело. Из-за переживаний у него обострилась язва, и он сильно похудел.

Затем какой-то бездомный забрался в домик на нашей даче, уснул с сигаретой и сжег дом дотла вместе с собой.

Я уже молчу про то, что Надя ушла к моему лучшему другу Андрею и мою 600-кубовую «хонду» угнали со школьной стоянки, когда я был на уроках. Угон «хонды» расстроил меня больше, чем уход Нади, но я все равно пошел поговорить с Андреем. Разговор был недолгим, и через минуту я разбил другу нос. В ответ он чуть не выбил мне глаз. Синяк сошел только через месяц.

Потом произошло самое ужасное. Отец, возвращаясь с посиделок с друзьями из бизнес-клуба, сбил женщину с ребенком на пешеходном переходе. Ему грозила тюрьма.

Вот тогда-то я и вспомнил слова деда, сказанные осенью в больнице.

«Пока не поздно, — сказал он, — принеси мне то, что лежит в сейфе!»

Лежа со сломанным позвоночником на носилках, с гематомой на все лицо, с раскроенным черепом, с мозгами, вытекающими через дыру в голове, он просил меня принести из сейфа нож. Тогда я подумал, что он тронулся умом. Но сейчас я понял, что он был совершенно нормален.

Нож ему нужен был, чтобы вернуть здоровье. Потому что нож исполнял желания. Дед понял, что стоит на пороге смерти, и решил пожертвовать частью тела, чтобы снова встать на ноги.

Эта мысль пришла во сне. Мне снилось, что я читаю дневник. Раздался стук в дверь. На пороге стоял дед со свернутой шеей и с вытекающими из черепа мозгами. Он сказал:

— Не вздумай трогать нож, Дима, не вздумай!

И я проснулся.

Папа был в следственном изоляторе. Мама, напившаяся транквилизаторов, спала около телевизора, орущего на весь первый этаж.

Я достал нож из тумбочки, вынул из чехла и посмотрел на лезвие в тусклом свете ночника. Неужели он способен мне помочь? Я чувствовал, что нож придает мне сил и уверенности. Хотелось держать его, хотелось опустить его на кусок плоти и что-нибудь отсечь. От него исходила едва заметная вибрация, будто от трубы, по которой текла вода.

Я хотел прочитать еще раз заметку в дневнике деда, но не нашел кожаную тетрадь. Странно, я думал, что положил дневник на полку с книгами.

В тот вечер я не решился это сделать. Я боялся, что на самом деле нож вовсе не волшебный и не исполняет желания.

На следующий день мы с мамой встретились с адвокатом Вадимом Викторовичем, и он сказал, что шансов на оправдание отца нет, ему грозит до девяти лет тюрьмы. Тогда-то я и решил, что пора брать дело в свои руки. Другого выхода просто не было. Тем более я много думал насчет ножа, сопоставлял факты. Я спросил маму, как жил мой отец в далекие восьмидесятые, и она рассказала то, что подтвердило слова деда в дневнике.

Оказалось, что семья отца жила довольно плохо. Денег не было, дед Иван пил, гулял с друзьями, с бабушкой они часто ругались. Потом с дедом случилась беда — он вернулся домой после смены на заводе без пальца. С тех пор дед изменился. Он бросил пить. Приносил цветы бабушке Вере. Они перестали ругаться. Потом дед выиграл в лотерею непомерные пять тысяч рублей. О нем даже написали в газете и показали по какому-то телеканалу. На выигранные деньги дед купил «москвич» и построил дом.

Когда я спросил маму, почему у деда не было кисти на левой руке, мама пожала плечами. Она точно не знала, ведь это был не ее отец. Но высказала предположение, что дед работал на заводе, а там часто бывают неприятные случайности.

Ночью я сидел за деревянным столом в предбаннике, изучая нож. Едва уловимая вибрация распространялась по телу от деревянной ручки с символами. Я приготовил жгут, спирт, полотенце, выпил немного джина, который стырил из папиных запасов, чтобы унять дрожь, смазал спиртом лезвие, перетянул руку, выпятил мизинец и занес над ним нож.

А что, если это бред?

Я уже сто тысяч раз об этом думал и все решил.